Искра

       Первая мысль — он обманул. Он обещал никогда не оставлять, но ушёл. Чонгук думал, его обманули, чтобы сделать по-своему и правильно, хотелось обвинять и обижаться, хотелось опустить руки и разочароваться. Чонгук хотел бы в тот момент просто разочароваться в Тэхёне, но так просто это никогда не работало. Нельзя вот так взять и обидеться на человека, словам которого внимал с замиранием сердца. Чонгук знал, что Тэхён не лгал ему тогда в коридоре, когда обнимал крепко и невыносимо тепло, когда согревал не только своими руками, но и теплом, исходившим от его сердца. Чонгук знал, что Тэхён никогда не лгал в своей любви, его трепетное отношение к Чонгуку было чистейшей искренностью. Значит, он не мог вот так просто уйти.        На минуту показалось, что он снова падал. Оступился и нёсся в пропасть от неизвестности и непонимания, Чонгук слишком ярко осознал серьезность и испугался невообразимо. Теперь страшно было ступить даже шаг, страшно ошибиться и пойти не туда, страшно упустить, потому что произойти могло что угодно. Чонгук шёл как по наитию в то место, где всё началось, где всё происходило, которого было его началом и концом. Себе он даже не пытался объяснить, почему искать Тэхёна хотел именно там, но от такого предположения сам же пугался, ведь если он и правда там, всё ужасно плохо. Думать даже до потемнения в глазах было больно, потому что судьба играла какую-то изощрённую шутку с ним, испытывая такого слабогого без поддержки человека.        Глубокая ночь поглощала в непроглядной темноте звуки и силуэты, иногда казалось, что он уже мёртв и исчезал сейчас в забытие, пока шёл по пустой дороге, направляясь к собственному дому. Чонгук знал весь путь наизусть и идти мог с закрытыми глазами, но от того только больше страшился, потому что тот самый дом всё больше походил на его личный ад.        Именно сейчас, когда поток мыслей мчался неумолимо, Чонгук мечался у себя в голове между двумя образами. Как только веки опускались на секунды, пропадал Тэхён, тёмная улица освещалась острыми огнями звёзд и отсветом далекого и ещё не разбитого годами ранее фонаря, а в ладони теплела крошечная рука. Маленькая, едва не выскальзывавшая из его собственной, она согревала практически так же, как детская улыбка, озарявшая запачканное лицо. Чонгук не мог не улыбаться в ответ. Он тянул на себя, ускоряя шаг, уже заранее зная, что получит выговор от матери за долгие вечерние прогулки, но всё равно абсолютно не жалея, потому что в мыслях всё ещё свежо воспоминание о горящие в восторге глазах, вперве увидевших город словно на ладони. Это было важно.        Чонгук гнал от себя дальше образ Минджу, словно в Тэхёне было спасение. Тэхёна он водил туда же сквозь года, восторг видел тот же, и теперь ему до дрожи не нравилось проводить эти жуткие параллели. Потому что Минджу уже долгие годы мертва. Потому что невинный ребёнок сгорел в родном доме по его вине, и прямо сейчас издалека доносился едва уловимый запах гари, который Чонгук слишком упрямо списывал на живость собственного воображения.        Наверное, он умер внутри ещё в самом начале, когда слишком явно в ночи блеснул тёплый отсвет. Наверно, Чонгук попрощался с жизнью уже тогда. Ноги отказывались идти, и сам он не хотел больше двигаться, стремительно утопая в страхе, он хотел бы жить в неведении всегда, чтобы никогда не убеждаться в ужасе собственных предположений, но все равно шёл. Надежда — чувство неописуемо сильное.

Agnes Obel — It's happening again

       Ему казалось, он заблудился во времени. Зашёл в темноту пустой улицы, и вышел годами ранее в том же месте. Потому что это все ещё было то же место, потому что всё ещё был его родной дом, который объяло разрушающее пламя. Оно вспыхивало изнутри, потому что рождалось там же, оно разрасталось изнутри, похожее на то, что выжигало Чонгуку душу. Заново, спустя столько лет.        Он не сразу увидел рядом две тёмные фигуры, но гораздо быстрее понял, что Тэхён внутри. Он не ощущал ненависти, только страх, сдавливавший горло. Чонгук ощущал себя снова маленьким и беззащитным, виновным во всем происходящем.        Ноги сами остановились, словно окончательно увязнув, уже у самого входа. Из распахнутой двери вырывался скачущий свет, он для Чонгука самая страшная преграда. Неверящий взгляд обратился к Сокджину, врезался в пустое жуткое лицо. На нём написано только о содеянном, и всё, жуткая пустота. У Чонгука впервые не сжались кулаки от гнева, ему впервые плевать на виновного, потому что всё уже сделано, боль впервые победила злость. Всё длилось не больше секунды, он простоял в ступоре так мало, но сам ощутил это как целую вечность. На Чимина смерть — ровно те же эмоции. Всё то же самое, но пополненное жутким разочарованием. Чонгук разочарован был все последние годы, но теперь убедился в том, что самый близкий когда-то человек его снова предал и погубил. Сейчас на это даже сложно тратить силы.        Он отбросил всё, освободил сознание, чтобы внушить себе другое, более важное. Нужно было сделать шаг. Его снова держала опаска, а слёзы лились из глаз бесконтрольно, потому что огонь — самый непосильный страх. Потому что хуже него только боязнь не справиться вновь. Дверь перед Чонгуком распахнута настежь, он не бился в неё как тогда, но от этого не легче. Он боялся попробовать, потому что мог споткнуться и упасть вновь. Как в тот самый день.        Один только шаг выбил воздух из лёгких, всё тело тут же обдало жаром. Огонь постепенно охватывал первый этаж, съедая пустую комнату, Чонгук тем временем умирал изнутри. Он ступал медленно, зажимая нос рукавом, жмуря глаза, увлажнённые слезами, медленно шёл, а перед глазами точно напротив была та самая дверь. Снова запертая, снова объятая пламенем. Он мог поклясться, что видел, как дёрнулся ручка, как в маленьком окне мелькнула тёмная макушка и после пробранное ужасом лицо. Не призрачный скрип огня, стоявший в ушах, разбавляли крики из воспоминаний. Те, что будили по ночам, мучали, порождали истерики и истошные крики. Теперь они вернулись вновь.        Чонгук шагал вперёд, словно завороженный, видел только ту самую дверь, в последний момент роняя взгляд на пол. Он увидел его руку. Снова сознание пронзила жуткая боль, снова воспоминания. Чонгук боялся видеть ладонь в огне, хоть это и не тянулась к нему с мольбой, так даже хуже. Его рука лежала безвольно, Чонгук ещё не видел бездыханного тела, пропитавшегося угарным газом, но уже знал, что не выдержит. Тэхён если всё ещё каким-то чудом не мертв, то уж точно балансирует на самой грани.        Что-то обвалилось слева, Чонгук в страхе отшатнулся и сам невольно шагнул к нему. Глаза жадно вцепились в его лицо, обращённое к потолку. Веки опущены, чуть разомкнуты губы, кожа ещё не поцелована огнём. Колени подкосились резко, он упал вниз, заходясь плачем, готовый сдаться прямо сейчас, просто лечь рядом и позволить огню поглотить их обоих. Но такое просто недопустимо, он не мог так снова. Он попытается, он сделает хоть что-нибудь, потому что его лицо перед глазами самое настоящее, потому что он ещё не мертв. Чонгук сам в себе чувство надежды подкармливал.        Он подобрался ближе на коленях, ловя ладонями его лицо, сотрясая плечи, хотя самого и шатало в истерике. Чонгук надеялся его разбудить, едва не крича мольбы, упрашивая его вернуться и не оставлять, он ведь обещал. Тэхён бы никогда не стал его обманывать.        Поднять собсвенное тело с пола стоило огромных усилий, обхватить обмякшими руками Тэхёна — ещё тяжелее, поднять его — непосильно, но просто необходимо. В лёгких уже пожар, голова кружилась сильнее пола под ногами, Тэхён на плече невыносимо тяжёлый. В мыслях словно в бреду всплывало, как Чонгук носил его на спине словно пушинку, бежал ветру навстречу, улыбаясь так широко и лучезарно, теперь всё не так, теперь Тэхён жуткая ноша, теперь он обуза, груз, который тянул на дно за собой. Груз, который Чонгук будет нести до конца, и пусть у самого лёгкие горели от недостатка воздуха.        Огонь уже повсюду, он снова побеждал, Чонгук снова невозможно слабый в сравнении с ним. Но Тэхён рядом такой важный, такой необходимый, он согревал даже в жаре огня, и это совсем другое тепло. От него хорошо также сейчас, оно необходимо, оно — залог жизни, спокойного дыхания. Чонгук только так вновь почувствовал себя живым.        Снова закрытая дверь. Чонгук не понимал, как могло так многое повторяться. Как могла судьба быть такой жестокой с ним. Он никогда не поймёт, чем заслужил такое наказание. Всем телом врезался в запертую дверь, тогда же покинули силы. Руки могли только держать Тэхёна так же крепко, словно в этом был хоть какой-то смысл. Обречённость в глазах и сердце, опущенные руки, боль невыносимая и слёзы. Он сжимал пальцами металлическую ручку, прожигая кожу, но упрямо продолжая дергать. Это было важно чрезвычайно, потому что в прошлый раз не удалось. Тогда он был слабым и всю жизнь потом корил себя за это, уверенный, что точно смог бы спасти Минджу, если бы наплевал на собственную боль. Но сейчас всё равно не получалось, дверь не поддавалась никак, хоть он и готов был изжечь руки до основания.        Дым быстро обволакивал, заполнял глаза, не давая видеть, в висках стучала кровь, голову сдавливало до тупой боли, Чонгук уже не мог сказать, как много времени прошло. Он опирался плечом на дверь, окончательно ей сдавшись, зажимал рот рукавом кофты, все равно едва ли дыша, а второй рукой крепко держал Тэхёна за талию, облокачивая на себя, упрямо не желая отпускать тело, казавшееся ненормально тяжёлым. Это был конец. Конец, после которого Чонгука не будет грызть совесть, потому что он сделала всё возможное, и конечно же, потому что сам он отсюда уже не выберется. Может быть, он должен был сдаться огню ещё тогда, может быть, он мог избежать наказания в виде жизни с вечной виной, может быть, всё так и должно быть?        Веки опустились словно в последний раз, перед глазами яркие искры и разводы. Вместо того, чтобы непроизвольно разжать онемевшие пальцы, у Чонгука подкосились колени. Лучше упасть вместе, чем отпустить его. Всё осталось далеко, стало вдруг таким неважным, он чувствовал, что засыпал, что лишится сознания ещё до того, как тело повалился на пол. И это непременно случилось бы, если бы опора в виде двери не исчезла внезапно.        Чонгук в последний момент среагировал, бездумно перебирая ногами, делая два широких шага и сильно кренясь к земле. Он шумно и устало вдохнул, когда уронил Тэхёна на холодный асфальт и сам повалился рядом, сдирая руки об острые камни. Он дышал часто и быстро, но всё равно задыхался, упираясь лбом в шершавый асфальт, пытаясь собрать словно растекавшееся тело. Сил хватило только слегка приподняться на локтях, поднять голову и уставиться невидящим взглядом на силуэт сидящего рядом человека. Такого же обессиленного и переломанного, у него от содеянного никакого облегчения в глазах. Чонгук не смог даже кивнуть в ответ на нечитаемый взгляд, он с трудом перевернулся на бок, обращая всё своё внимание к лежавшему неподвижно Тэхёну. Он здесь, он жив, в этот раз удалось…

***

AVOLNATION — Sail

       Садясь в машину, оставляя горящий дом и Чонгука в нём позади, Чимин уже знал, что намеревался сделать. Он решился уже тогда, шепча его имя в удалявшуюся спину и тихо плача от бессилия. Он уже тогда знали, что наконец сделает ради Чонгука.        Сокджин не набирал скорость, его от случившегося выворачивало наизнанку и абсолютно не хотелось закачивать поезду домой. Ехать по пустой трассе спокойно, безмятежно на удивление, просто хорошо и хотелось, чтобы так было всегда. Усталость уничтожала, голова пульсировала болезненно от страха и ненависти к себе, от ужаса собственных поступков и невозможности что-либо исправить. Он всегда считал себя заложником положения и слишком редко замечал, что так просто оправдывает свою трусость. Хотелось отчиститься от всей этой грязи, но жить хотелось ещё сильнее.        Ремень был пристегнут заранее, Сокджин не сделал и этого. Чимин старался дышать, набираясь решимости, смыкая и размыкая дрожащие губы. Мокрые от слёз ресницы подрагивали на широко раскрытых глазах, в которых отражена была тёмная дорога и белые огни редких фонарей. Похолодевшие от волнения пальцы держались за кожаную обивку сиденья, до побеления напряжённые. Он закрывал в страхе глаза, живо представляя предстоящий ужас, и уже осознавая, что уподоблялся Сокджину в своих мыслях, в жутких намерениях и в тех же самых никчёмных оправданиях. Он сделает это ради Чонгука? Но что мешало предотвратить всё раньше? Об этом думать слишком тяжело.        Чимин смотрел на проплывающие за окном фонари и считал время до следующего. Переставал дышать на каждом новом, потому что не мог решиться. Спровоцировать аварию было не так просто на практике, как представлялось в теории. Он думал, что сделает это легко, на деле же от страха едва мог пошевелиться. Дыхание сбивалось нещадно, сердце готово было расколоться, Чимин медленно развернул голову в сторону, краем глаза всё ещё следя за фонарями, всё внимание при этом обращая на Сокджина. На него смотреть ещё тяжелее, ведь Сокджин Чимину не убийца и предатель, он не опасность, он любящий человек, он близкий и понимающий, он слишком важный. Чимин не мог объяснить, как именно расставлял приоритеты, но всё больше получал уверенность — выбирая Чонгука, он отбрасывал назад самого себя и шанс на беззаботную жизнь.        Последний момент словно замер во времени. Чимин прочувствовал каждое мгновение, когда положил руку на руль, когда дёрнул резко в сторону, зажмуривая глаза и в последний момент вжимаясь всем телом в кресло. Скорость была недостаточной, чтобы непристегнутый человек вылетел в окно, но её вполне хватило для сильного удара головой о лобовое стекло. Чимин быстро очнулся от столкновения, пришедшегося на сторону водителя, отделался сильной болью в коленях от удара и мелкими повреждениями, о которых не мог даже думать в состоянии глубокого шока. Он видел разбитое стекло, осколки, рассекавшие кожу, много тёмной крови, неестественно согнутую шею, изломанные пальцы рук. Смотреть дальше было непосильно сложно, и он отвернулся, не проверяя даже, жив Сокджин или нет. Он вышел из машины, кривясь от боли в ногах, пошатываясь от головокружения. Затылок ломило от сильного удара, в глазах темнело, всё тело стало неповоротливым. Каждый шаг заторможенный и слишком долгий, хоть Чимин и уверен был, что бежал по обочине. Шатало из стороны в сторону нещадно, и хотелось просто упасть.        Тёмную трассу позади освещал ещё небольшой огонь, спереди виден был пожар настоящий. Чимин не слышал взрыва, но отнюдь не из-за того, что его не было. Он просто не слышал больше ничего, неуклюже мчась к дому, внутри которого заперт Чонгук. Чимин боялся представить, что будет, если друг не пойдёт навстречу, если не согласится выйти из горящего дома без Тэхёна, который, очевидно уже, абсолютно безнадёжен. Чимин не знал, как будет успокаивать Чонгука, как объяснит, что он жив, а Тэхён нет. Он не знал, что будет делать, если друг в гневе кинется с кулаками, если будет в истерике, если зальётся слезами и будет кричать душераздирающе. Это всё было неважно, потому что нужно просто спасти его. Чонгук всего этого не заслужил, он должен жить.        Чимин не знал, сколько времени прошло, старался не смотреть на дом, чтобы не предполагать даже, каков шанс выжить запертым в огне людям. Он просто навалился на дверь ослабевшим телом, непослушными пальцами вытянул доску и распахнул, тут же отскакивая назад. Чимин осел на асфальт обессиленно, только когда увидел Чонгука, буквально вылетевшего наружу с Тэхёном в обнимку. Именно тогда он осознал, что всё было не зря.        Чонгук посмотрел на него первым, когда смог отдышаться и приподняться на руках. В этом взгляде впервые за долгие годы не было ненависти и призрения, в нём было что-то знакомое до боли, что дарил Чонгук долгими годами ранее. Похожим взглядом он смотрел, когда они оба были подростками, когда рассказывали друг другу всё наперебой, вместе смеялись и вместе плакали. С той же благодарностью Чонгук смотрел точно в глаза, когда получал тёплые объятия, когда высокий нежный голос шептал что-то успокаивающее на ухо, когда его пальцы поглаживали волосы, усыпляя и забирая боль. Чонгук хранил в сердце то спокойствие, которое дарил ему Чимин, он держался за эти чувства даже после болезненных ссор. Чонгук дорожил крепкой дружбой с Чимином и ощущал это ярче всего именно теперь, когда Чимин снова вернулся и помог. Чимин вернулся после нескольких лет обид и самой настоящей неприязни, он снова рядом, он снова дарил тепло.        Чимин забывал абсолютно обо всем содеянном, когда смотрел на живого Чонгука, когда видел облегчение и слёзы счастья в его глазах, потому что рядом Тэхён. Чимин остался бы с этим теплом и счастьем в сердце навсегда, даже запертый в тюрьме за убийство, если бы не одно «но».        Ему удалось спасти только Чонгука.        Тэхён не двигался, он и не дышал даже. Чимин видел это уже сейчас, и от того ещё больше боли доставляли попытки Чонгука разбудить его. Он тормошил за плечи, касался лица, и делал это со спокойной улыбкой, потому что скорая уже ехала, врачи обязательно позаботятся. Чонгук всё ещё не понимал, что позаботятся они о трупе. Он всё ещё был уверен в счастливом финале и даже не подпускал к себе близко мыслей о том, что вынес из горящего дома бездыханное тело. Чонгук не допускал, что ему снова не удалось.        Приехавшие врачи отгородили Чонгука, выглядевшего здоровым, они закрыли Тэхён, быстро достали носилки. Чимин всё ещё сидел на асфальте, глубоко и часто дыша, не понимая, что же будет дальше. Он вытащил Чонгука из горящего дома, но спасти его всё равно не смог. Потому что Чонгук без Тэхён существовать больше просто не сможет.        Он видел, как Чонгука жутко медленно накрывало осознание, слышал словно сквозь толщу воды его путаные вопросы. Он видел, как в очередной раз ломалась с треском душа, как его друг снова умирал едва ли ожив.        — Он… Он?.. — срывалось с губ, а врачи только качали головами, отворачиваясь от огромных взволнованных глаз, похожих больше на жуткие бездны. Они делали всё возможное, но Чонгуку нужно было невозможное, потому что помочь здесь больше просто нечем.        Чимину сердце рассекало насквозь от такого Чонгука, потому что именно сейчас происходило вновь то, от чего он плакал долгими тёмными ночами. Чимин поднялся, пошатываясь, подошёл, боясь задеть, боясь даже прикоснуться. Просто стоял за спиной, теряя снова силы. Он не знал, чем помочь, не знал, можно ли вообще помочь теперь, потому что Чонгук больше не жив. Дальше всё смазалось, всё перемешалось, укрылось тьмой и безнадёгой. Сегодня Чонгук умер во второй раз.