Искра

       Чонгук не чувствовал ничего. Когда стоял в холодном помещении, цепенея от страха. Когда смотрел на остывшее тело, не имея сил оторвать взгляд. Когда старался услышать хоть что-нибудь кроме шума крови и сбитого стука сердца, с каждым ударом болевшего всё сильнее. Чонгука мутило, тошнило, било дрожью, выворачивало, и одновременно с тем ему было просто никак. Всё тело заторможенное и неповоротливое, дезориентированное, даже слёзы струились из глаз медленно, впитываясь в кожу побледневших щёк. Мозг работал необъяснимо странно, Чонгук смотрел на тело и всем своим нутром хотел если не умереть на месте, то точно впасть в истерику. Казалось, он должен был впасть в истерику. Это было бы нормально, просто, понятно. Чонгук хотел бы, чтобы было именно так, но так легко никогда не получалось. Он сам не понимал, почему вспоминал.       Тэхён упирался спиной в дверь, позвоночником ощущая каждый выступ, способный оставить синяки от сильного давления, ни один из которых не волновал его в эту секунду. Он поднимал руку к губам, неосознанно и задумчиво касаясь кончиками пальцев кожи, пока босыми ногами скользил по чужим бёдрам. Чонгук сегодня впервые согласился влезть в узкие джинсы, сдавшись от одного лишь блеска в умоляющих глазах. Сейчас, сидя в машине, Тэхён поглаживал ступнями эти бёдра, иногда проскальзывая к коленям, и с неконтролируемой улыбкой наслаждался тем, как несдержанно Чонгук сжимал зубы и упорно смотрел на дорогу, потому что знал — стоит повернуть голову к Тэхёну и машина тут же съедет в кювет.       Момент словно длился целую вечность и одновременно с тем утекал слишком быстро, для них обоих это было по-разному — Тэхён наслаждался здесь и сейчас, безвозвратно утопая в переполнявших его чувствах, Чонгук же едва сидел на месте от волнения. Что-то чрезвычайно важное гложило его уже не первый день и приближение этого самого пугающего момента доставляло только больше беспокойства. Он вынашивал эту идею уже давно, слишком долго решаясь на самый обыкновенный поступок, на какие-то банальные слова, которыми Тэхён его заваливал при любой возможности, очень легко и совершенно искренне. Чонгук так не мог. Ему априори сложно было выражать собственные эмоции, сложно открываться перед кем-то, сложно проявлять чувства. Это глупо было настолько, что едва ли укладывалось в голове, и Чонгук сам всё в полной мере осознавал, но изменить, конечно же, был совершенно не в силах. Но сегодня он был полон решимости, уверенный, что наконец сможет сказать эти простые слова Тэхёну, напоминая самому себе каждую секунду, что именно ему впервые за долгое время смог посмотреть в глаза.       — О чём ты думаешь сегодня целый день? — заинтересованная улыбка не сходила с тэхёновых губ даже когда он говорил, и взгляд его, по обыкновению проницательный, был прикован к Чонгуку с большим вниманием, что смущало гораздо сильнее.       — Ни о чём, — совершенно по-детски ответил Чонгук, упрямо глядя на дорогу и не решаясь всё ещё хоть ненадолго посмотреть на Тэхёна. А тот улыбался только так тепло и немного раздражающе, потому что прямо сейчас легко читал Чонгука как открытую незамысловатую книжку. Он никогда не ставил себя выше, не считал лучше, напротив даже замечая, что Чонгук в свои двадцать два видел уже слишком много и повзрослел слишком рано, но порой что-то такое простое и непосредственное мелькало в его тёмных глазах, в его необдуманных фразах и странном поведении. За ним любопытно было в такие моменты наблюдать и не чувствовать ничего кроме всепоглощающего тепла.       — А куда мы едем? — последовал тут же новый вопрос, хоть ответ на него и был заранее известен.       — Не скажу.       — Чонгук, — несдержанно рассмеялся Тэхён, понимая притом, что абсолютно не хочет знать. Ему всё равно было, куда его везли и что собирались сделать. Пока рядом сидел Чонгук — всё уходило на второй план. Тэхён не спрашивал больше, продолжая только тепло и совершенно очаровательно улыбаться и поглаживать ступнями напряжённые бёдра. Он чуть сменил положение и отклонил голову назад, макушкой высовываясь в окно, чтобы ветер трепал волосы и перед глазами мелькали ночные фонари пустынной трассы.        Воспоминания ускоряли биение сердца и тонкие струйки слёз. Чонгук хотел бы ехать сейчас в машине. Куда угодно, просто ехать. Почему тот день не растянулся в вечность? Почему ночная трасса не замкнулась кольцом, а ночь не уговорила день подождать ради них двоих? Почему всё головокружительное и прекрасное обязано заканчиваться?       — Место мне не освободишь? — не сдержал усмешку Чонгук, когда открыл дверь и увидел на своём месте Тэхёна в не особо многозначной позе. Неоновая вывеска старой заправки освещала пустую стоянку, красные лучи скользили по смуглой коже, отражались от чёрных локонах, в глазах отдавались азартным блеском.       — Не-а, — легко качнул головой он, пальцами цепляясь за кожаный ремень. Чонгук пошатнулся, когда его неожиданно потянуло вперёд, уперся руками в холодный край крыши.       — Что, прямо здесь? — с напускным спокойствием спросил он, между тем оглядывая стоянку в поиске посторонних глаз.       — Тебя что-то тревожит? — совершенно невинно поинтересовался Тэхён, руками уже во всю расправляясь с толстым ремнём и пуговицей на джинсах.       Чонгук так и не ответил, только сухо усмехнувшись. Он сжал ладонями край крыши, опуская взгляд вниз на вид, от которого подкашивались колени. Сверху видна была только макушка с чёрными, неописуемо мягкими даже на вид, кудряшками, в которую неприменно хотелось зарыться пальцами, но не потянуть с силой, а напротив — погладить нежно, насладиться необычайно приятными ощущениями. Первый мучительный вздох сорвался с губ, когда привычно горячие пальцы коснулись кожи совсем невесомо, словно дразня. Чонгук с неописуемым нетерпением следил за тем, как эти пальцы задирали вверх чёрную ткань футболки, между делом пробегаясь по обожаемому прессу, а затем спускаясь в резинке боксеров так же мучительно долго, но приятно чертовски. Хотелось всё и сразу и как можно скорее, и в то же время нравилось прямо сейчас. Чонгук запутался совершенно, от происходящего просто медленно, но верно лишаясь рассудка.       Он словно заметил на себе пристальный, затуманенный желанием взгляд, усмехнулся про себя и, перестав тянуть вниз край джинсов, медленно поднял голову. Его широко раскрытые, заинтересованные, словно у ребёнка, глаза уставились пристально и немигающе, в момент выбивая воздух из лёгких. Чонгуку от такого хотелось просто выть, потому что всё это было просто невозможно, Ким Тэхён сам по себе невозможен. Ты смотришь на него всякий раз, думая, что выучил наизусть и знаешь вдоль и поперёк, пресекая всякие сюрпризы, но, но он вновь выкидывал что-нибудь новое, в очередной раз удивляя.       Всё ещё глядя Чонгуку точно в лицо, всё ещё сжимая его бёдра руками, не давая отстраниться, он медленно приблизился влажно поцеловал в живот. У Чонгука на этом окончательно сдали нервы, он всё-таки дёрнулся, спасаясь от этого прикосновения, от которого одновременно было щекотно и неописуемо приятно, и запрокинул голову вверх, пуская всё на чистые ощущения. А Тэхён просто продолжал, ловя какое-то особенное удовольствие от того, каким чувствительным был его парень. Он продолжал целовать с превеликим наслаждением, кончиками взъерошенных волос задевая невесомо кожу, давно уже покрывшуюся мурашками. Тэхён сильно любил целовать его, дополнительно счастливый от того, что доставлял своими действиями такое удовольствие, Чонгук же всякий раз сходил с ума от этих самых поцелуев — лучшего замкнутого круга просто не придумать.       Расстегнутые джинсы вместе с боксерами были сдёрнуты вниз рывком. Чонгук только охнул, в очередной раз вздрагивая всем телом, когда губы обхватили плотно, легонько и очень приятно сдавливая. Горячо, влажно и неописуемо приятно — всё, что мог он сейчас сказать о происходящем, переминаясь с ноги на ногу и упрямо глядя в небо, глубокая темнота которого почему-то делала ощущения только ярче.       По телу уже пробегала самая настоящая дрожь и мышцы сводило от чистого кайфа, разливавшегося по венам. Чонгук открыл глаза в тот самый момент, когда на поднятое к небу лицо упала крупная капля дождя. Он дёрнул головой стряхивая с кончика носа влагу, а на гладкую крышу машины тем временем опустилась еще. Дождю потребовались считанные секунды, чтобы обратиться в сильнейшие ливень, тут же окативший всего Чонгука с ног до головы.       — Тэхён… — успел только вскрикнуть Чон, вырываясь из крепкой хватки, отшатываясь от слегка ошарашенного парня затем только, чтобы потом на него забраться.       — Что ты… — запротестовал было Тэхён, но совершенно неожиданно провалился назад, когда Чонгук, не расчитав силы, упёрся в спинку кресла руками, что под напором тут же принял горизонтальное положение.       — Там… дождь пошёл, — тихо пояснил Чонгук, придавив Тэхёна своим телом и едва не столкнувшись с ним лбами. Ким смотрел ему в глаза с минуту, а затем заулыбался пошло, ногами обнимая за пояс.       — Я не закончил.       — Знаю, — согласно кивнул Чонгук, подхватывая ноги под коленями, с силой прижимая их Тэхёну к груди, отчего тот охнул.       Тэхён поморщился в первую секунду, впиваясь пальцами Чонгуку в поясницу. Ему ноги, закинутые Чону на плечи, стало моментально сводить от неудобного положения, но это не сильно волновало. Сейчас важно только дышать в такт с Чонгуком, деля один воздух на двоих, смотреть ему в прикрытые слегка глаза и подаваться всем телом навстречу, чтобы просто быть как можно ближе. Тесный салон заполняли тихие скрипы, вздохи и полустоны, пока снаружи по крыше и асфальту шумно барабанили крупные капли дождя. Вместе со случайными брызгами внутрь врывалась лёгкая прохлада, едва ли разбавлявшая концентрированный жар, окутывавший разгоряченные тела. Снаружи только холодный ливень, стеной обрушивавшийся с чёрного неба, внутри только они двое, влюбленные и сцепленные в одно целое.        Одно целое…        Чонгук болезненно жмурил глаза, не понимая, почему вспоминал именно это, потому что лежавшее перед ним тело совсем не напоминало его Тэхёна. У него кожа зеленоватая в свете белых ламп, нет привычной и самой прекрасной улыбки, а глаза закрыты, но Тэхён не спал. Разве Чонгуку мало досталось? Зачем обезумевшее сознание доставало самое чувственное, самое важное и трепетное, зачем вспоминало именно сейчас, когда всё оборвалась так жестоко?       — Это… заброшка?       — Да.       — Нет, это просто заброшка?..       — Она самая.       Тэхён смотрел вперёд через лобовое стекло, долго не решаясь выйти из остановившейся на небольшой поляне машины. Он ожидал увидеть что угодно, когда они с трассы съехали на узкую пыльную дорогу, петлявшую в лесу, но точно не это. Чонгук мог показать ему красивый вид на реку, пустынный пляж или что-нибудь в этом роде, но никак не высокое обветшалое здание, зловеще выглядывавшее из-за раскидистых деревьев. Оно, вероятно, раньше было какой-нибудь турбазой — берег реки и одинокая глушь — то что нужно для уединенного отдыха. Неизвестно, что произошло и как много времени утекло, прежде чем это некогда красивое здание стало тихим и холодным. Тэхён вышел из машины, так и не дождавшись объяснений. Он сильно хмурился, молча и недоуменно оглядывая потемневшие кирпичи, покрытые мхом и неизвестными пятнами, высокую траву, заполонившую весь двор и тоненькие ветви кустарников, выглядывавшие прямо из зияющих провалов, бывших некогда окнами. Остатки стекла торчали из растрескавшихся рам острыми осколками, серая ограда была выгнута сразу в нескольких местах и обильно обвита плющом, сильно выступавшие края крыши словно написали сверху, закрывая тёмное небо ещё большей чернотой.       Заглядывая невольно внутрь, Тэхён обнял себя за плечи, борясь с неприятным липким страхом. Он не мог похвастаться боязнью больших и неизвестных зданий, просто всё это выглядело действительно жутко. Широкий дверной проём без двери приковывал внимание, так и подбивая заглянуть внутрь, где не было ничего кроме пустоты и холодного ветра, свистевшего над пыльным полом. Такие места всегда играли по собственным правилам, в неприятной темноте вырисовывая жуткие образы и тени, любым коротким движением ветвей нагоняя необъяснимый страх.       — Мне нравится это место, — проговорил Чонгук, следя за каждой эмоцией мелькавшей на удивлённом лице. Он подошёл, шумно ступая по высокой траве и обнял со спины, с улыбкой замечая, как тесно жался к его груди Тэхён.        — Ты правда странный, — честно выдал Ким, напряжённо всматриваясь в каждую необычную деталь, словно его внимательный надзор мог пресекнуть неприятные неожиданности. — Это именно то, что ты собирался мне показать?       — На самом деле, нет, — ответил Чонгук, подтягивая его легонько к машине, — это будет позже. Но мне и сейчас здесь нравится. Ты, наверно, находишь его жутким?       — Да, приятного мало, — кивнул Тэхён, быстро всё обдумывая. Чонгук всегда был необычным, и привлекали его зачастую вот такие странные вещи. И если одержимость заброшенным домом, в котором когда-то жил он сам, можно было хоть как-то понять, тут уже объяснений не было никаких. Не похоже  было, что Чонгука что-то напрямую связыввло с этом зданием, кажется, его просто привлекала эта мрачная пустота.       — Здесь так спокойно, — не дожидаясь очевидных вопросов, проговорил он. У Тэхёна над самым ухом раздался шумный вздох, защекотавший изгиб шеи, и в спину сильно упёрлась грудная клетка, — тихо и как-то… необычно. Наверно, ты не поймёшь.        — Нет, просто… — поспешно качнул головой Тэхён, но вовремя осёкся, осознавая, что действительно не понимал, — просто я не видел такого никогда. Поэтому как-то жутко и непонятно.       — Не бойся, здесь никого кроме нас.       — С тобой не боюсь, — улыбнулся Тэхён, ощущая, как Чонгук острожно вытянул голову, щекой прижимаясь к его щеке. Он подумал ещё немного и в последний момент решил выдать более глубокие мысли, ютившиеся где-то глубоко внутри. — Чонгук, я не только про этот вечер. С тобой я всегда чувствую себя в безопасности.       — Я рад, — после долгой паузы послышался искренний ответ, и Тэхён щекой ощутил чужую улыбку.       — Нет, правда, — он заговорил быстрее, чувтвуя, что хотчет выплеснуть всё это наконец, — после того, что со мной произошло, да и вообще… я правда никогда не ощущал себя так хорошо и спокойно.       — Ты откровеничаешь от страха, или просто давно хотел мне сказать? — перебил его Чонгук, разрывая кольцо рук затем только, чтобы ладонями охваить как можно больше. Он перевёл одну руку на грудь, пальцами вжимаясь в кожу сквозь тонкую ткань рубашки, второй соскользнул к животу.       — Это место так на меня действует, — ответил Тэхён, наконец закрывая глаза и концентрируясь на прикосновениях Чонгука вместо неприятного страха.        Чонгуку тоже… Его спокойствие было навеяно не мрачным зданием, ему тоже так приятно было от присутствия Тэхёна. Горечь сожаления. Он обязан был сказать. Он так много упустил, так много не объяснил. Хотелось упасть на колени, схватить холодную ладонь и просить прощения, задыхаясь от слёз. Тэхён должен знать, кем он был для Чонгука. Быть может, он видел это во влюблённом взгляде, в котором помимо всего прочего всегда было место чистой благодарности. Конечно же, он догадывался, что окрашивал жизнь Чонгука в яркие краски, что держал за руку, вытягивая из бездны, что помогал улыбаться, радоваться, жить по-настоящему, а не просто существовать. Чонгук ощущал, что всё вернулось на круги своя. Руку, согреваемую ладонью Тэхёна, теперь снова обжигал холод. От такого становилось страшно, хотелось просто исчезнуть.       Поцелуй, пришедшийся в изгиб шеи стал настоящим спасением, позволившим вновь закрыть глаза и ненадолго вырваться из гнетущей атмосферы. Кожу приятно согревало каждое отрывистое прикосновение — Чонгук всегда целовал поособенному, он словно до Тэхёна и не умел никогда вот так доставлять удовольствие и просто упиваться чужим телом, но быстро учился, горя осознанным желанием научиться делать так же приятно, как это делали ему. Тэхён вообще во многом стал примером для подражания, настолько прекрасным и недосягаемым, учившим таким вещам, о каких Чонгук и подумать не мог. Он бы точно рассмеялся в лицо человеку, сказавшему годом ранее, что он вот так маниакально будет к кому-то привязан, что станет целовать как в последний раз и делать всё возможное, чтобы порадовать. А если бы кто-нибудь сказал, что целовать и так сильно любить он будет мужчину, Чонгук и вовсе не стал бы сдерживать своей ярой агрессии. Теперь это было странно и непонятно, и Чонгук старался просто не думать об ошибках прошлого, чтобы лишний раз не корить себя. Главное ведь здесь и сейчас, главное, что Тэхён прямо в эту секунду рядом, главное, что его можно целовать и обнимать так крепко, главное, что он улыбался так волшебно и широко.       Он нащупал одной рукой заднюю дверь, распахивая её настежь и подталкивая к машина Тэхёна, который при первой же возможности вывернулся из объятий и нырнул в салон. Он скинул обувь, забираясь на сиденье с ногами и дождался, пока Чонгук сделает то же самое. Существовали только тёмные глаза напротив, в которых отражалась целая вселенная, которой они были друг для друга. Первые поцелуи, ещё совсем поверхностные и нежные, растягивались в целую вечность, дополняясь жаром от таких простых и невинных прикосновений. Тэхён невесомо касался шеи, чуть соскальзывая ладонями на ключицы, ловля перекаты мышц и редкие вздохи. У Чонгука руки обхватывали предплечья, сжимая мягко и легко поглаживая.       Этот момент терялся во времени, длился неизвестно сколько, и, очевидно, мог бы продлиться ещё больше, если бы Тэхён не прервал это первым. Сорвавшись рукой вниз, он оттянул ворот чёрной футболки, обнажая грудь, невольно отрываясь от губ, чтобы посмотреть вниз и улыбнуться широко и неконтролируемо.       — Ну как хочешь, — хрипло прошептал Чонгук, налоняясь вниз и вновь ловя его губы, но в уже более страстном поцелуе, какие были им обоим привычны. Он рывком, расстегнул сразу все пуговицы на рубашке, чувствуя, как Тэхён заводился моментально, как у обоих сбивалось дыхание и от нахлынувшего едва ли не кружилась голова.       Тэхён не заставил себя ждать — тут же вытянул чужую футболку из джинс и помог снять, тут же припадая своими невозможно горячими губами к обожаемой груди. Чонгук вслепую хватал его за волосы, за плечи или шею, судорожно вздрагивая от влажных поцелуев, после которых наступал контрастный холод. Тэхён не церемонился особо, напротив только — беспощадно наступал, заставляя отклоняться назад, держаться руками за спинки кресел и вздрагивать всякий раз, словно в первый. А Тэхён не думал останавливаться, наслаждаясь такой реакцией и в целом такой приятной чувствительностью его парня. Чонгук сам силом оторвал его от себя, потому что готов был уже выпасть в открытую дверь, спасаясь от этих прикосновений, обжигавших и своживших с ума. Он целовал Тэхёна, заставляя его выпрямиться, чтобы потом обнять за талию и развернуть, чтобы снова прижаться сзади, снять рубашку и поскорее всем телом ощутить этот неповторимый жар. Тэхён не замечал абсолютно, что едва ли не упирается макушкой в крышу, потому что важнее было чувствовать, как Чонгук зарывается лицом в его волосы, он не ощущал неудобства и тесноты салона, кресел, что были слишком узкими, и всего прочего, важен был только Чонгук.       Он попробовал надавить на спину ненавязчиво и, когда Тэхён его желания просто не понял, решил попросить.       — Нагнись, пожалуйста.       — Нет, — отрешённо, но вполне уверенно ответил Тэхён, заводя руки назад, чтобы запустить пальцы в его волосы, — я хочу тебя видеть.       — Только в начале, — настаивал Чонгук, всё ещё осторожно давя на спину. — Я никогда не забуду первый раз.       Тэхён от такого сдался окончательно и бесповоротно. Нехотя отпуская его волосы, он согнулся в пояснице, задом намеренно упираясь Чонгуку точно в пах. Чонгук ненадолго замер от такого непривычного положения.       Чонгук обнял его сзади, нагибаясь следом, расстегнул в этот раз брюки осторожно, неторопливо. Он медленно спустил одежду с бёдер, по очереди вытянул ноги, снял штанины, оставляя Тэхёна полностью голым, стоящим перед ним в таком положении — это было даже приятно. Тюбик смазки был очень кстати оставлен между передними сидениями, откуда Чонгук его тут же достал. Он выдавил на пальцы холодный гель неторопливо, немного оттягивая момент, потому что волнение всё равно присутствовало.       Чонгук сухой ладонью провел вверх по спине, заставляя выгнуться, а затем снова спустил к пояснице, словно придерживая. Лёгкое волнение, к счастью, не преуменьшало возбуждения, и один только вид согнувшегося перед ним Тэхёна заставлял нетерпеливо вздыхать и удерживать самого себя от слишком торопливых действий.       Сразу два пальца проскользнули внутрь легко и плавно, выбивая из Тэхёна отрывистый вздох. Он впился ногтями в кожаную обивку, сильно жмуря глаза и ловя настоящее удовольствие от самых первых и осторожных движений. Чонгук прислушивался к нему внимательно, обращал внимание на реакцию, боясь сделать что-нибудь не так. Тэхён, пожалуй, даже в самый первый раз не был с ним настолько же осторожен, и это дополнительно уничтожало.       Ускорившись под конец, Чонгук во время себя остановил, чтобы не дать уже находившемуся на грани Тэхёну кончить сейчас. Он вынул пальцы с влажным звуком, приятно контрастировавшим с тэхёновыми низкими стонами, и не удержал себя от того, чтобы поцеловать чуть покрасневшую от его прикрсновений ягодицу. Тэхён дышал сбито и шумно, падая на бок, ложась наконец на спину расслабленно и готовясь покончить со всем этим. Чонгук тут же прямо босиком выскочил из машины, чтобы снять с себя эти дурацкие узкие джинсы, всё ещё почему-то бывшие на нём, с досадой кусая губы, потому что Тэхён прямо сейчас лежал перед ним с раскинутыми по сторонам ногами, блаженно прикрывая глаза и одной рукой, зачёсывая назад волосы. На лице его к тому же расцвела приятная улыбка, когда сверху опустился Чонгук. Он сначала повозился на месте, устраиваясь поудобнее на узком сиденье, где они вдвоём едва ли помещались, в итоге просто наваливаясь на Тэхёна всем телом, отчего тот только безумно возбуждающе застонал, просто наслаждаясь такой невозможной близостью. Он тут же обнял Чонгука руками и ногами, приятно согревая ухо дыханием, которое очень скоро сменится стонами. Чонгук поцеловал его в ложбинку между выступающих ключиц, как и всегда не удержавшись, и осторожно вошёл, тут же теряя воздух и связь с реальностью. Заполнивший тесный салон машины низкий стон сводил с ума, то же делали и впивавшиеся в спину пальцы и пятки, давившие на поясницу настойчиво. Тэхён ничего не говорил, не шептал, как бывало иногда, потому что всё было таким лишним. Не требовались никакие слова, чтобы описать эти чувства, что граничили с сущим сумасшествием. Чонгук просто двигался, часто сбивая темп, лицом утыкаясь в предплечье и тихо млея от того, как приятно Тэхён держал его за основание шеи, поглаживая пальцами то место, какое по обыкновению любил целовать. То самое чувство, когда пропадал целый мир вокруг, становилось такой обыденностью для них, повторяясь из раза в раз, но всегда принося что-то новое и незабываемое.       Очередной стон вырвал Чонгука из чистого блаженства. Он уже был на самой грани, ощущая приближение приятной судороги в мышцах, когда вспомнил нечто чрезвычайно важное и не терпевшее отлагательств. Он толкнулся непроизвольно резко и впервые нехотя оторвала лицо от невероятной горячей шеи, с досадой упуская неповторимый аромат его кожи. Тэхён открыл глаза в ту самую секунду, ощущая на себе пристальный взгляд. Он напряжённо кусал губы и дышал уже совсем тяжело, иногда выдыхая вместе с тем стоны. Весь его вид добивал окончательно, дополнительно подбивая Чонгука сказать то самое простое и чрезвычайно важное, что было очевидно всегда, но требовало быть сказанными вслух…       — Я люблю тебя.       Такие обыкновенные слова, которые, в купе с абсолютно влюбленным взглядом, выражали всё и сразу. Тэхён смотрел в эти тёмные глаза, распахнутые от переизбытка чувств, и слышал буквально, всё то, что так хотел, но всегда боялся сказать Чонгук. Это было важнее всего на свете вместе взятого, самое дорогое и уникальное, что вечно будет храниться в уголке памяти, согревая.        Согревало бы. Их обоих, будь он сейчас рядом. Чонгуку хотелось кричать. Хотелось сорвать голос и ощутить боль в горле, хотелось слышать собственный плачь, эхом отлетающий от холодных белых стен, хотелось выплеснуть всё это, чтобы освободиться. Но всякие эмоции и побуждения сгорали, не успевая воплотиться в жизнь, потому что Чонгук изнутри уже давно и мучительно горел, давясь пеплом и удушающим газом. Он умирал прямо сейчас.       Тэхён лежал на животе, подгибая упирающиеся в закрытую дверь ноги, грудью лёжа у Чонгука на голых бедрах. Одна рука от скуки тянулась высокой траве и встречавшимся изредка полевым цветам. Пальцы ловили нежные лепестки, покачивая мелкие соцветия подобно ветру. Чонгук сидел, мягко поглаживая лежавшего у него на коленях Тэхёна, с улыбкой следя за его движениями, а после за тем, как он замер от открывшегося перед глазами вида.       — Ты это хотел мне показать? — тихо спросил Тэхён, приподнимаясь на локтях, следя неотрывно за тем, как на горизонте занималась заря и самые первые лучи солнца просвечивали насквозь дом. Противоположная стена его была обращена к реке и не закрыта ветвями деревьев, так что сквозь выбитые напрочь окна красиво просвечивало небо, менявшее на рассвете цвета быстро и часто.       — Да, — улыбнулся Чонгук, уже не в первый раз замечая, как из-за солнца сменяется положение теней, как зловещее здание оживает моментально, преображаясь и расцветая, показывая, как всё самое пугающее и странное исчезает, растворяясь в утреннем солнце, и обретает свою сотканную особенную красоту.       — Это и правда красиво, — честно выдохнул Тэхён, умиротворённо улыбаясь. Он опустил голову обратно Чонгуку на колено, прикрывая глаза и вот уже в который раз ощущая себя самым счастливым на свете, только лишь из-за того, что рядом был Чонгук.        Чонгук хотел бы показать ему ещё так много. Хотел бы видеть блеск его глаз, слышать восторг в его бархатистом голосе, ощущать его объятия и поцелуи, просто ощущать Тэхёна, его тепло и любовь. Это стало воздухом, необходимым условием даже не для жизни — для полёта в звёздном небе. Время, проведенное с Тэхёном, напоминало полёт. Долгий, головокружительный, от которого приятно щекотало в животе и захватывало дух. А теперь Чонгук падал, закрывая глаза и готовясь разбиться вдребезги. На этот раз с жуткой силой и насмерть, потому что собрать себя по кусочкам снова ещё раз не удастся.