Путь святой бессмертной девы

      Если ты сильный заклинатель — ладно, не очень сильный заклинатель, но это не важно — то тебе на самом деле не так уж много нужно для жизни. Ты не болеешь обычными человеческими болезнями, тебя не трогают паразиты, ты можешь в одиночку защититься, по крайней мере, от хищных зверей и мелкой нечисти, создать укрытие и раздобыть себе еду…       И если ты с детства привык довольствоваться самым малым, что может предложить тебе жизнь, то ты будешь вполне доволен в шалаше или пещере, укрытой отвращающими талисманами. Ты без каких-то внутренних борений, лишь предварительно постирав, наденешь на себя одежду, снятую с трупов демонов (а сами трупы бестрепетно съешь). Тебе хватит того, что ты жив и здоров, и ты не будешь страдать от отсутствия шелковых простыней и горячей ванны, когда есть по крайней мере сухая трава, накрытая полотном, и чистый ручей рядом.       Но когда к тебе присоединяется ребенок — не чей-нибудь, а твой собственный! — это ведь уже совсем другое дело. Ты начинаешь строить дом. И потому, что этот ребенок — девочка, ты стараешься сделать дом уютным и красивым.       Был бы мальчик — вам обоим и пещера бы сошла. А так — можно постараться.       В память о девчонках из их уличной банды. О сестренках из борделей, которых некогда учил читать в благодарность за то, что те выслушивали жалобы и давали отдых от чужого идиотизма. О той невинной девочке, которой была Цю Хайтан…       Ну, и еще потому, что на самом деле тебе самому хочется жить в уютном и красивом доме. И хочется одеть свою дочь в мягкие шелка, а не в грубую холстину, шерсть и звериные шкуры, и украсить ее, как настоящую молодую госпожу, и дать ей все, чего был лишен, и… и пожить наконец, как достойный человек. Притвориться, что у тебя действительно все хорошо, и что ты рос не в грязи и крови, а в любви и мире, как твои бывшие шиди и шимэй. Ты, конечно, не очень хорошо понимаешь, что такое любовь и мир, но ты стараешься…       Твой дом выходит крепким и красивым, несмотря на свою простоту. Он совсем не похож на тот изысканный дом на пике Цинцзин, но это и хорошо — тебе не нужно пустых воспоминаний. Тот дом, хоть и принадлежал тебе, но что с того, когда туда в любое время, не обращая внимания на нежелание встречаться и общаться, мог просочиться глава школы с какой-нибудь невероятно важной ерундой, используемой лишь как повод? Или вломиться Лю Цингэ, которому опять вступило в голову, что этот мерзавец виноват в прохудившихся крышах и затупившихся мечах.       Тот дом был призван демонстрировать твой тонкий вкус и отсутствующее благородное происхождение. Этот дом ты делаешь для себя, чтобы в нем жить. И работать. И хранить запасы. И готовить еду. Как простой человек, а не образ возвышенного бессмертного, который питается изысканным чаем и солнечным светом.       Девочка растет. Ты заботишься о ней и учишь ее, как учил бы любую ученицу, попавшую к тебе прямо из колыбели. Как хотел бы учить Нин Иньин, но… что тогда помешало? Что она напоминала тебе твою «маленькую хозяйку»? Что она была слишком похожа на «маленькую хозяйку»? Что ты ее слишком избаловал, и поэтому она думала, что она не ученица в школе, а настоящая молодая госпожа?       Прежде ты порой задумывался о ней и гадал, что первично. То, что ты не желал быть строгим наставником для нее — или что она желала быть беспечным ребенком? Ты так часто слышал от нее «Учитель, помоги», что теперь всякий раз испытываешь удивление, слыша «папа, научи» от своей родной дочери.       И она учится так старательно, так быстро и успешно, что тебя помимо воли охватывает азарт. Ты хочешь давать ей все больше и больше знаний, видя, как она стремительно их глотает, как она становится сильнее с каждым днем, как крепнет ее основа. Лю Цингэ, помнится, хвастался, что так старательно тренировался, что сформировал Золотое Ядро в девять лет, до конца созревания тела…       Быть может, поэтому у него практически полностью отсутствовала развивающая разум частица инь. К счастью, твоя девочка увлечена не одним лишь маханием мечом — посмотреть только, с каким восторгом и осторожностью она относится к добытым им книгам! Байджаньский идиот кровью бы плевался, увидев, как кто-то, столь одаренный в физической культивации, тратит время на «бесполезные» для него вещи.       Впрочем, к гуям Лю Цингэ и всех остальных. Твоя дочь встречает тебя, когда ты возвращаешься из путешествий. Она любит тебя и твой дом… ваш общий дом, в котором тебе хорошо. Ты, оказывается, никогда не знал, как это — жить в своем собственном доме.       А потом, когда прах Юэ Циньюаня уже похоронен и запечатан, и ты, как будто ничего не изменилось, сидишь на крыльце и пьешь чай, и твоя дочь сидит рядом…       — Папа, — говорит она. — Ты знаешь, возле холма, где растет хурма, мальчики из деревни поселились.       Вот гуй.       Кажется, ты уже знаешь, что это за мальчики.

***

      К демонятам в деревне относились не очень хорошо. Оно и понятно! Поначалу, когда они еще были малы и не слишком отличались от человеческих детей, на них старались просто не обращать внимания — может быть, надеялись, что людьми вырастут. Но шло время, полудемоны росли, и становились все больше похожи на своих отцов — причем не только внешностью. Ладно бы там пятна на роже, как полоски у тигра, глаза звериные или клыки и когти выросли — ладно, оно, может быть, порой даже удобно. Но ведь демонята, обретая новые силы, начинали их применять! То один, вместо того, чтоб покорно принимать воспитательные побои, выхватит палку, да пополам сломает. То другой, идя за водой, столкнется с компанией нормальных детей, да и поколотит их всех, не иначе, из демонической злобы. Да еще и врет про то, что они первые начали, негодяй! А третий вообще в соседском саду лонганы воровал! Точно-точно, соседский сын сам видел!       — Что ж, ничего нового, — заметил Шэнь Цинцю, когда женщина из деревни, которую он поймал за сбором древесных грибов-свистунов, в конце концов поведала, что негодные демонические отродья, похоже, сбежали, потому, что уже три дня, как ни одного из них не могут найти, и все очень боятся, что беглецы из злобы наведут на деревню демонов. Поэтому охотники готовятся идти в лес по следам беглецов, чтобы убить их до того, как те погубят людей. Вот ведь неблагодарные отродья! Надо было их сразу после рождения утопить — так нет же, пожалели, думали — может быть, если правильно воспитывать мерзавцев, так те людьми вырастут…       — Правильно воспитывать — это бить? — задумчиво и несколько растерянно уточнила дочь. Заклинатель вздохнул, досадуя на собственную неосторожность — хотел показать ей, как работает смесь сонника болотного и лазоревой дурманницы, а заодно — как следует вести расспросы людей под воздействием этой смеси, вызывающей одновременно ощущение сна и желание поговорить. Вот и показал — чего доброго, жалеть начнет этих зверенышей…       — А как же! — оживленно ответила селянка. — Мой-то муж сразу сказал — ежели сразу не утопили, так надо их колотить, как рис на молотьбе, чтоб порядок знали! Так нет же, жалели, били не сильно, зашибить не хотели, а чего им сделается, отродьям? А они вона как, стервецы…       — Ничего, — мягко сказал Шэнь Цинцю. — Вокруг — на недели пути глухой лес, а охотники — люди опытные. Поймают мерзавцев наверняка, и прибьют, чтоб не пакостничали… — он вытащил талисман-бамбуковый лист, который должен был слегка затуманить сознание, убрать эффекты дурманной смеси и стереть из памяти женщины их разговор. Но тут дочь тронула его за рукав и немного подалась вперед, привлекая внимание.       — А точно ли они сами убежали? — тихим и тонким голосом спросила она. — Может быть, матери их им помогли, или еще кто сердобольный? Может быть, они и вовсе никуда не сбежали, а где-то в деревне прячутся?       Селянка задумалась, моргая.       — Не, — сказала она наконец. — Младшая Чжу уж десять лет как померла, Третья Фань в прошлом году от лихорадки, а старшая По знать не хочет этих зверенышей. У ней демоны жениха съели. Некуда им у нас прятаться, никто их жалеть не станет, сбежали, точно говорю. Ничего, дадут боги — поймают их… или лесной дух сожрет.       Шэнь Цинцю налепил талисман на затылок женщины и потянул дочь за собой, торопясь скрыться в чаще. Он двигался стремительно, используя ци, чтобы ускорить себя, и с удовольствием отметил, что его дочь не только не отстает, но и почти не оставляет следов на земле — что означало высокий контроль техники. Еще немного потренироваться — и она буквально сможет ходить, не приминая травы, как легендарные (уже) феи Сяньшу.       — Как странно, — наконец сказала дочь, когда они отошли на достаточное расстояние и замедлили бег.       — Что кажется тебе странным? — спросил он, стойко игнорируя поселившееся в груди нехорошее предчувствие.       С того момента как они ушли от селянки, Сэнлин продолжала молчать. Пусть он не раз рассказывал дочери, что люди часто бывают жестоки и глупы, это был первый раз, когда она напрямую сталкивалась с чужими страхом и злобой.       — Если они хотели вырастить из них людей, зачем они их били? Людей ведь так не воспитывают, — задумчиво сказала она. — Если всё время больно и страшно, вряд ли найдутся силы, чтобы быть добрым. А страх, ты сам мне говорил, когда-нибудь закончится. Ведь если зверя всё время только бить, он однажды или убежит, или попытается загрызть того, кто его бил, — Сэнлин внимательно смотрела на тропинку, по которой они шли. — Получается, они сами сделали всё, чтобы те мальчишки их ненавидели, а теперь собираются их ловить… или у демонов не так?       Она подняла голову и посмотрела ему в глаза.       Заклинатель вздохнул. Что ж, бывает так, что теоретические знания, встречаясь с реальным миром, требуют дополнительного подтверждения…       — Я не знаю, как оно у демонов, — ответил он. — Я ведь не жил среди них, а все сведения, полученные от тех, кто с демонами воевал, очевидно пристрастны. Но демоны разумны — и из этого можно сделать вывод, что им присущи все качества разумных существ. Такие, как страх перед необычным и незнакомым, ненависть к чужакам и тем, кто чем-то одарен более них, и стремление утвердиться за счет тех, кто не может ответить. Таковы люди — за очень редкими исключениями. И возможно, что таковы и демоны, а исключений среди них мне не попадалось…