Твоя реальность

Моника и Семён молча направлялись к умывальникам, избегая смотреть друг другу в глаза. Страшно увидеть осуждение. Увидеть недоверие. Увидеть страх. Страшно услышать, что тебе нельзя доверять. Страшно спросить, как всё это вышло. Страшно узнать подробный ответ. Страшно услышать вопрос. Страшно окунаться в прошлое, вспоминать и давать отчёт в содеянном – и себе, и ей. Два чудовища – на самом деле два труса, цепляющихся за ускользающее, призрачное счастье зубками и коготками. – Прости… – прозвучало одновременно. А затем так же одновременно робкий смех. – Да, такое бывает, наверное, только в книгах и фильмах! – пожал плечами Вожатый. – И играх! – подняв палец вверх, уточнила Моника. – Так что мы по адресу. И кивнули друг другу. – Смущаемся как школьники какие-то, – улыбнулась японка. – Может, так и надо? Может, в это время мы жили и были счастливее всего? Моника задумалась, а потом, не придя к какому-то заключению, просто пожала плечами. – Счастье – слишком тонкая материя. Слишком прозрачная, чтобы её можно было различить, пока находишься в её коконе. Это если его нет – только ощущаешь, что что-то не так. – Когда ты успела стать такой мудрой? Заложив руки за голову, Моника прикрыла глаза и беззаботно потянулась. – Да откуда мне знать? И так ли это важно, если мне только и нужно, что жить? Я живу – независимо от памяти. Другой вопрос, – она открыла глаза, сгорбившись, укусила себя за палец, – что человек – это его память, а значит, с новой памятью я стану уже другим человеком, а прежний жить перестанет… Семён взял девушку под руку и повёл к умывальникам. – Холодная вода поможет тебе понять, что, кем бы ты ни была, дышать и ощущать тепло тебе будет приятно в любом случае. Японка усмехнулась, но противиться и возражать не стала. А вода и вправду оказалась ледяная, так что умывание и чистка зубов превратились в очередное испытание, требующее концентрации внимания и воли. – Кыш-кыш-кыш-кыш! – раздалось сбоку от Моники, но закрытые глаза не дали сразу сориентироваться. – Ищи-ищи. Человек он прямо-таки уникальный, победитовый, так что не найдёшь ты – вечерком пройдусь я. С металлодетектором. Просто попробуй в процессе получить побольше удовольствия. Подумай, что вы оба, в кои-то веки гуляете на свежем воздухе. Печально махнув рукой, Электроник вновь скрылся. – Что случилось? – встревоженная Моника наконец подошла. – Да так, пионер пропал. Загулял, можно сказать. А этот волнуется. Так не разрывался бы между любовью и дружбой – взял бы Женьку в зубы и айда искать. Конечно, она бы поупрямилась, больше для вида, но хотя бы для разнообразия погуляла бы днём. Постояв несколько секунд с видом явного недоверия на лице, девушка всё же решила уточнить пару моментов. – Он найдётся? – Всенепременно, – Семён кивнул. – А мы можем помочь? – Сейчас – мы для них полностью бесполезны, так что нас можно припахать в другом месте. – Лицо Моники стало строгим. Будто начальник застукал подчинённого за игрой в тетрис вместо работы. – Эй, не смотри на меня так! Это у тебя всё впервые, а я эти «новости» получаю уже в который раз, для меня они не новости, а «старости», распорядок недели. Всё по расписанию. Кстати, о расписании. Может, на завтрак? «И всё-таки для тебя они – скорее куклы с пуговицами вместо глаз, чем люди». Наконец девушка кивнула. – Только прошу: не обмани меня. – Ни в коем случае, леди! А теперь… Вспомнилось, любимая песня нашего участкового – «Come together», что значит «Пройдёмте». – Заметив непонимание на лице спутницы, Семён замялся. – В общем, времени много, если захочешь – наши российские реалии объясню. Еда была невразумительной, но вполне съедобной, потому двое разделались с ней достаточно быстро, и Моника наконец спросила: – Ты поглядываешь на Алису с Ульяной. Кивок. – Можно было сесть с ними, тогда бы они предложили совместное купание. Ну, и похулиганили бы до него, в процессе и после. Японка даже фыркнула пренебрежительно. – Нет уж. Человек пропал, а они… А чем другим можно заняться до обеда? Семён похлопал. – Мне нравится постановка вопроса. Можем сыграть в бадминтон – ты как? Лицо Моники вытянулось от удивления. – Я… я не знаю. Можно попробовать. Кажется, целую вечность не занималась ничем активным, кроме той партии с Леной, хотя по фабуле игры я спортсменка. – Она поднялась с места и подала парню руку. – Раз уж искать всё равно пока некого… ты пойдёшь со мной? Но пришлось недолго постоять, чтобы Ульяна с Алисой вышли и можно было обойтись без шуток с трусами для плаванья. «А ведь они сами не знают, чьи они и откуда… Тоже…» На пороге раздевалки Моника поняла, что спортивного костюма у неё-то и нет. В отличие от Лены и Слави. А чего, собственно, было ожидать? С попаданцами носятся, о них заботятся, обеспечивают всем необходимым, но своего у них ничего не может быть. Пожав плечами, пришлось покинуть помещение, глянув на беспорядочно снующих пионерок вроде бы из её отряда. Молчаливых кукол с пустым взглядом, избегающим увидеть хоть кого-то. И тут же, памятуя о сне, чуть ли не сбежать. На корте уже ждал Семён, точно такой же попаданец и точно так же – в своей пионерской форме. В каждой руке парень сжимал по ракетке, а каждый нагрудный карман оттопыривался от воланчика, и в итоге Вожатый выглядел как странная пародия на сказочную смесь птицы и женщины, которые присутствуют в мифах разных народов. Моника невольно усмехнулась и, подойдя, сделала поклон. – Вы плохо себя вели, Семён-кун, и я вызываю вас на дуэль. Выбираю оружием эти ракетки. – До конца фразы серьёзное выражение лица сохранить не удалось. Вожатый кивнул с тревогой и, передав инвентарь, всё же уточнил один момент. – Только сильно не бей и леской не души. Хотя бы… на этом витке. Вздрогнув, девушка сделала шаг назад и обняла себя за плечи: сколько тоски и боли было в этом голосе, сколько печали – на лице. Моника с ужасом и брезгливостью отбросила ракетку, будто ядовитую змею. – Неужели ты… лишался жизни ещё и так? – Кивок. – Неужели ты думаешь, что тебя можно наказать за плохой сон – так? – японка сглотнула ком в горле. Семён пожал плечами. – В целом так устроено христианство: ты что-то сделал давно, а потом горишь за это вечность, если не соблюсти обряды, проводимые единственной фирмой как монополистом. – Видя на лице Моники не отвращение, а интерес, Вожатый продолжил. – И это притом, что конкурирующие конторы тоже заявляют, что они – настоящие монополисты, а остальные пользуются контрафактом и за это будут страдать. Девушка пожала плечами. – Ты атеист? – Я агностик. – Разговор развлёк Семёна, и к нему вернулась улыбка. – Разве можно тому, кто бродит меж ненастоящими мирами, относиться с полным доверием к иным? Ну, что – сыграем? Кивок. Спорт может быть или профессиональный, или любительский – и дело не в том, кто против кого играет. Хотя это слово не стоило использовать, когда дело касается тех самых профессионалов: они не играют, они воюют друг с другом за победу, которая ценна уже не сама по себе, а тем, что может что-то дать для карьеры, благополучия. Любительский же нужен для самого главного в жизни – для радости. – Чтобы лучше попадать по воланчику, нужно смотреть на него через ракетку. Удар. – Как через прицел. В перекрестье. Удар. – А ты сечёшь фишку! Семён врезался в сетку сначала ракеткой, а потом и лицом. – Ой! Парень сел на траву и поднял руки. Сзади плюхнулся волан. – Ты в порядке? – с тревогой спросила Моника, опустив ракетку и подавшись вперёд. – Пух! – выдал Семён и наконец поднялся. – Какой счёт? Девушка улыбнулась, подавшись вперёд и заложив руки за спину. – А мы его вели? – Ты чудо! И тут же Моника чуть не упала и пискнула, когда, пробежав под сеткой, Семён обнял её. – Так странно… Со слезами на глазах японка обняла парня в ответ и положила голову ему на плечо. – Надеюсь, ты научишься ценить радости, но не считать их чем-то нереальным, невозможным. – Может быть, однажды, – Моника усмехнулась. И снова ойкнула, когда почувствовала ладонь между лопатками. – Я займусь этим, леди. – Вы уж постарайтесь, товарищ вожатый! – с улыбкой ответила девушка. Услышав неразборчивые крики вдалеке, со вздохом Семён выпустил Монику. – Надо действительно заняться делами лагеря. Где будем искать пропавшего пионера? Моника встала рядом и посмотрела задумчиво. – А это не бесполезно? – Для совести и сценария – нет. Девушка представила карту лагеря. – В домике и кружках мы вряд ли кого-то найдём. – Кивок. – В столовую он, даже голодный, не явился. Медпункт – нет: Виола бы сообщила Ольге. – Семён усмехнулся, завёл глаза вверх и, наконец, кивнул. – На спортплощадке мы сами находимся. Из душевых и бани он бы уже вернулся. Хотя… – Моника кровожадно улыбнулась, – можно было бы его расчленить и сжечь в топке… – Вожатый удивлённо выпучил глаза. – Но мы здесь, а больше в лагере нет маньяков. Семён поаплодировал. – В этом – нет. Умница. Что осталось? – Лодочная станция! Там и вода, и лодки, и несколько пустых зданий… Вожатый кивнул. – Идея неплохая, но по дороге меня обязательно отловит Алиса – и начнётся… – Сжал зубы. – Или зайти к ней в домик потребует, а там запереть и позвать вожатую, дескать, к ней приставал. Или просто голосить начнёт. Или приставать. – Вздох. Моника махнула рукой. – Давай тогда… – и тут же остановилась, заметив воодушевление собеседника. – М? – А если туда, с Алисой, пойдёшь ты? – Семён опустил голову и ухмыльнулся. – Скажет, что её домогалась ты? Насколько сценарий адаптивен – не знаю. Японка фыркнула. – Этюд в розовых тонах – уж увольте. Как минимум, не в этот раз. Девушка сурово погрозила пальцем, а парень лишь пожал плечами. – Можно сходить в лес, но в итоге мы встретим только Электроника, намывающего своего трубочиста. – Это даже звучит неприлично! – Моника прикрыла рот ладошкой. – Можно проверить остановку. – И никого там не найти? – Как никого? Там будет Мику, ей можно будет помочь помузицировать. Кажется, это единственное хорошее дело, которое мы пока что можем сделать во время этих поисков. Моника пожала плечами. – Ну, пошли.