Твоя реальность

Моника проснулась ранним утром, к своему изумлению, поняла, что её свесившуюся с постели руку держит спящий сидя Семён, так и оставшийся на ночь в пионерской форме. Лучи только показавшегося из-за горизонта солнца наполняли мир светом. Можно было разглядеть, что парень сидит, положив голову на матрас и держа между ладонями осторожно, будто сокровище, кисть девушки. – Ты вёл себя как свинья, ещё и оставил меня вчера одну – вроде бы я должна на тебя злиться, – тихо произнесла японка. – Но нет в моём сердце места гневу, даже обиде. – Она усмехнулась. – Да что там – я даже с Алиской твоей общий язык нашла. Может, даже лучше, чем ты сейчас сам, к ней отнеслась. Глупо… глупо… И говорить вслух самой с собой тоже глупо. Усмехнувшись, Моника погладила парня по волосам. Вот наконец она и сумела увидеть его таким – мирно спящим. Простым человеком, так же застрявшим здесь. Не всемогущим Вожатым с не пойми чем на уме, а Семёном. Конечно, если зайти в произвольные домики, наверняка можно найти ботов, чьи мысли, чувства и сны не отличить от человеческих. И от снов тех, кто вместе с ними здесь завис в бесконечных циклах, уже забывших мир за пределами «Совёнка» и потому ненавидящих любое упоминание об их жизни за его пределами? Но как тогда отличить одних от других? И стоит ли – ради себя же, если не ради местных, так уж принимать во внимание различия? Семён начал ворочаться и, соскользнув на пол, ударился. – Какая гадость – эти ваши шесть утра.* – Не нравится вставать рано? – Я не был рождён для того, чтобы вставать в шесть. – А для чего? – Мы все рождены для того, чтобы завтра сдохнуть!* – Пессимистично. – Но завтра никогда не настаёт – всегда сегодня. – Оптимистично, но странно. И глуповато. – Кто-то из древних греков сказал: своей смерти нет – когда я есть, смерти ещё нет, а когда смерть есть, меня уже нет. Может, Эпикур сказал.* Моника пожала плечами. – Концепция, конечно, интересная, но я бы за такое «успокоительное» не отдала бы даже свой завтрак: практической пользы никакой: этот философ всё равно допускал момент прекращения жизни. А если есть финиш, какая разница, как его назвать – смерть или просто исчезновение? Семён кивнул и наконец поднялся, однако на ногах держался нетвёрдо: недостаточно проснулся и в целом недостаточно отдохнул после вчерашнего. – Справедливо. Так и остался стоять, держась за спинку кровати. – Вот ты мне что скажи: почему Лена с Алисой спорили, если ты не давал им повода даже задуматься о взаимности? Усталый вздох должен был оказаться красноречивее слов, но под вопрошающим взглядом Вожатый заговорил. – Давал я повод или не давал – они всегда будут сорить зло, до хрипоты. Мне это не нравится, но сделать я ничего не могу. – Жаль, что девочки страдают… Особенно Алиса: она более открытая – если гадость, то в лоб и останется стоять, ждать ответа. – Вожатый с улыбкой кивнул. Теми же угрозами настучать вожатой Двачевская только пугала. – Она ведь, хоть и хулиганка, вовсе не плохая, – парень улыбнулся и снова кивнул, – вы хаотичные нейтралы* с ней, – Семён пожал плечами, снова улыбнулся и затем кивнул. – Как я помню, барды относятся как раз в этой категории, а кто мы, из металл группы, как не барды? Моника покачала головой. – Теперь ты – Вожатый, хоть во многом и тот же оболтус. – Пожалуй, – он беззаботно раскинул руки в стороны. – Но разве не стоит получать удовольствие от жизни, если эта жизнь есть? Моника кивнула, но взгляд не потеплел. – Конечно, нужно, но иногда ваше нежелание ходить строем здорово портит жизнь и вам, и тем, кому не посчастливилось оказаться рядом. Оставалось это лишь признать. – Ты, безусловно, права. Но один я не справлюсь. Сколько раз пытался. И ни Виола, ни эта должность в полной мере не помогают. М? Он удивлённо посмотрел, когда Моника положила ладонь ему на запястье. – Если ты позволишь мне помочь, мы справимся, – сказала девушка с улыбкой. – Но мне нужны твоя откровенность и готовность слушаться. Семён выставил руку перед собой в салюте. – Пионер всегда готов, – наклонив голову, он подмигнул. Японка покачала головой. – А готов ли твой внутренний клоун… – Вздох. – А может, для начала расскажешь о том, что Виола назвала твоей «нестабильностью»? Повесив голову, Вожатый хмыкнул. – Думаю, всякий, кто заключён в рамках ненастоящего цикличного мира в одиночестве, обречён скатиться в индивидуализм и эгоизм, смешанный с жестокостью и чувством исключительности. Как зонтик для коктейля – почти неограниченные возможности, в числе которых нет главной – возможности выйти. А чтобы жить внутри или вне симуляции, нужна пара. Как раз до твоего прибытия…

***

– О, какие гости! Я уже, признаться, думал, что никогда тебя не увижу! – протянул наигранно Вожатый. Юля, до этого крутившаяся перед зеркалом в непомерной длинном медицинском халате с гротескно длинными рукавами, навевашими мысли о боярах, юркнула за спину Виолы. А ведь всего миг назад на лице девочки-кошки были и удивление и радость. И вот там испуг. – Неужели я такой страшный? – Семён развёл руками. Медсестра, приобняв Юлю за плечи, кивнула с хитрой улыбкой. – Первосменник ищет ответы и любовь. Он доктор Джекил. А ты уже всё нашёл и ни к кому нежности не испытываешь. Ты мистер Хайд.* Парень кивнул и сел на кушетку. – Как там в песне? «Смысла жить дальше нет, если знать, как устроен мир»*. Я знаю и не живу – я здесь работаю, – сложив ногу на ногу, ответил Виоле Семён. И добавил: – Хоть и в комфортных условиях. Он с улыбкой посмотрел на Юлю. – Знаешь, в чём твоя проблема? – парень прищурил левый глаз. – Ты и вне лагеря не жил, даже ни черта не зная о мире, – произнесла куратор с сочувствием. Заложив руки за голову, Семён лёг. – Дальше-то что? Что вы или лагерь можете мне предложить? – Вообще-то, ты понимал раньше, что стоит меняться, искать себя в жизни и людей, с которыми тебе по пути, – устало пояснила Виола. – Ты ведь несколько раз даже собирал металл группу... Прикрыв глаза, парень резко покачал головой. – И что с ней стало? И что за песни у нас были? Ни ноты не вспомню. Всё – обман. Значит, и не я это был. Ком в горле не давал говорить. – Ни я, ни Юля, ни даже «Совёнок» помочь тебе не сможем. Я гожусь только для очередного сеанса психологической помощи. Но тебе нужен тот, кого ты не задолбаешь и кто не задолбает тебя. Примерно так! – женщина развела руками. Юля усмехнулась. – Такой большой, умный и в то же время глупый... – начала она. – Видишь яблоню и кусаешь её ствол. Вожатый задумался над аналогией. – Чем старушка Виола ещё тебе поможет – у нас будет гостья, из смежного проекта. Может быть, судьба вручила тебе счастливый билет. Может быть, нет. Семён поднялся и с интересом уставился на медсестру. – Я слушаю!

***

– Звучит так, будто я твой персональный спасательный круг, – фыркнула Моника. – Скорее мне, на тральщике, предложили не только расчистить путь от мин для линкора, но и сесть на борт, если мне разрешат. Он смущённо улыбнулся. – То есть у меня будет собственная концовка? – хлопая ресницами и сложив пальцы в замок, Моника посмотрела с надеждой. Семён покачал головой. – Ты не девушка из игры, чтобы иметь свою концовку. Ты живая. Это лучше: ты сама выбираешь свою судьбу и что или кого туда возьмёшь с собой. И это хуже: приходится считаться с последствиями – нет никакой кнопки перезапуска с чистого листа. Японка кивнула. – Пожалуй… Даже если жизнь и протянет тебе чистый лист, ты возьмёшь его своими руками и оставишь следы – те же, что были на прошлом листе. – Вожатый задумчиво кивнул. – Можно вопрос? – Безусловно! – Ты дашь скромной девушке одеться, не пялясь на её обнажённое тело? Сказав это максимально серьёзно, Моника наконец звонко рассмеялась, а так же развеселившийся Семён прикрыл глаза и отвернулся. – Сейчас – да. Вода из умывальников была как обычно – холодная, так что нисколько не удивила девушку, а вот выражение лица Вожатого, куда-то смотревшего с недовольным видом, а затем лишь отмахнувшегося, было подозрительным. Завтрак же был до умопомрачения скучным – овсянка с чаем. Казалось бы, бывает – пресное утро, но японка заметила одну деталь, которая, вероятно, не должна была бросаться в глаза, однако не ускользнула от цепкого аналитического взгляда. – К нам никто не подсаживается, не пристаёт с разговорами. – Покрутив головой, девушка кивнула себе. – Да что там – основные персонажи будто бы даже скрываются от нас. Всего ожидала, но не согласного кивка. – Конечно. Очередной цикл подходит к концу, и каждый получает то окончание смены, которое заслужил… – начал Вожатый. – А что заслужили мы? Опустевший лагерь? Грустно усмехнувшись, Семён покачал головой. – Нет. Конечно, нет. Просто мы дали понять со всей грубостью и очевидностью, что нас не интересуют местные пионерки… Японка, похлопав ресница, улыбнулась. – Да, боты меня не интересуют. Меня заинтересовало местное чудовище. Семён ухмыльнулся. – А меня заинтересовал неместный монстр. Подавшись вперёд, она посмотрела хищно и с вызовом. – И кто же это? Вожатый подмигнул. – Ика-мон, я выбираю тебя!* Он щёлкнул пальцами. – Ика-ика! – прикрыв глаза и смеясь, отозвалась девушка. – Так, а что ещё означает наше отсутствие рута? Семён вздохнул. – Отсутствие терапии. Вроде бы что мы у местных не учимся… Хм. Впрочем, неправ: даже так ты частично изучила Алису и, наверное, что-то усвоила для себя. Подавшись вперёд, Моника хитро улыбнулась. – А может, что-то и у вас усвоила, товарищ Вожатый. Он кивнул. – Как бы то ни было, мы не вышли на концовку с пионерками, так что движухи, связанной с ними, ожидать не приходится. – Так чем займёмся вместо этого? Только умоляю – не говори «друг другом». Это даже звучит пошло. Лицо стало на миг усталым и, кажется, даже немолодым. – Первым делом закончить завтрак, леди. Чудеса на голодный желудок не принимают. Наконец, отодвинув поднос, он встал из-за стола и направился на выход.