Твоя реальность

– Помнишь, я тебе говорил о «скриптах Саманты»? – Кивок. – Думаю, тебе пора узнать об этом подробнее. Итак, ты уже знаешь, что лагерей много, Семёнов много. Так вот, один из них – гений, и это не я. Ему оказалось по плечу влиять на свой «сон» и изменять его, расширять границы лагеря, добавлять персонажей, менять распорядок… Моника нахмурилась. – Но это же не только досаждает проверяющим, а ещё и может противоречить целям лагеря – он может создать себе как рай, так и ад. Вожатый активно закивал и захлопал в ладоши. – Браво! Однако он чей-то родственник – то ли заказчика, то ли начальства, так что пришлось терпеть. Да и у них самих был выбор небольшой – психушка и «Галоперидол»* или «Бесконечное лето». Так он и попал в проект. Наши техники даже попытались повторить его успехи и встроить в сценарий пару фишек… типа модов, но только поломали кое-что. – Звучит ужасно, – Моника развела руками, как бы добавляя «но такие дела». – Так вот, я предлагаю заглянуть к нашему демиургу, он всё ещё здесь. – Девушка недовольно кашлянула. – Да-да, как в музей, но в палату больного человека. Да-да, его не вылечили. Моника щёлкнула пальцами. – А почему было не стереть его моды и немного память, чтобы… – Потому что он вряд ли будет перепроходить свои моды, если помнит их, а если забудет – скорее всего запишет заново, так что это только отодвинет конец. – М-да, проблемы. Так что и как ты хотел показать? – добродушно улыбнувшись, японка подалась вперёд. – Угу! – восстановив ход мыслей, отозвался Вожатый. – Ты уже в курсе, что я могу перемещаться. Так вот, есть два вида перемещений – «полная телепортация», когда ты уходишь из одного места и появляешься в другом, а есть «экскурсия» – ты остаёшься на месте, но твой образ без материи оказывается в другом месте. В этом случае ты не можешь ничего потрогать, а тебе никто не может причинить вред, тебя даже видят и слышат не все – только попаданцы Семёны, нестабильные Леночки, рассеянные Мику… ну, и Ольги: им вообще всё равно, кого и когда припахать. – Вожатый усмехнулся. – К модеру… мододелу лучше не соваться во плоти, а то мало ли что у него творится, а вот заглянуть на экскурсию – милое дело. Моника посмотрела задумчиво. – А все Пионеры, которых ты упоминал, умеют и то, и другое? – Неа, часть может, а другие думают, что возможно только что-то одно. Ну, как? Ты пойдёшь со мной? Моника усмехнулась и подала руку. – Я-то готова, только вот я, заметь, не умею перемещаться! Улыбнувшись, Семён кашлянул. – Просто повторяй за мной. Садимся в позу лотоса. – Не выпуская ладони Вожатого, японка заняла место рядом. – Закрой глаза. Вслух произносим: «Мы не здесь. Мы посмотреть. Мир создателя». Руку не отпускай. Посмотреть одним глазком. Вообще, все эти процедуры были необязательны, но вот сосредоточиться помогали. Моника почувствовала, как лесная прохлада сменилась жаром, будто что-то горит, и вскочила. – Семён! Что… Полупрозрачный Вожатый кивнул, не выпуская руку девушки. Рядом действительно полыхала библиотека. Дым вырывался из разбитых окон. Девушка рядом с дверью протянула руку и плавно поднесла её к лицу. Даже со спины по фиолетовым хвостикам было легко узнать, кто это. Будто что-то чувствуя, пионерка развернулась и сделала пару шаг к паре.* – О, Семён! – голос у неё показался более визгливым и истеричным, чем обычно. – А твоя шиза прогрессирует! Я удивлена! Теперь тебе не только я вижусь, а ещё кто-то? – улыбка больше напоминала оскал. А в глазах… в глазах с алой радужкой плескалось безумие. – А! Вижу, кто! Хочешь шутку, красавица? Моника сделала шаг назад. – Н-нет. Лену это нисколько не смутило. – Тук-тук! Кто там? Почему не отвечаете? Вы там без меня зависаете? Вам позарез надо остаться в классе? Из японки будто ударом под дых весь воздух выбили, она зарыдала и чуть не упала на колени, но её поддержала сильная рука Семёна. – Изыди! – прорычал Вожатый. – Или что? Убьёшь меня? Или себя? Или её? – Лена залилась высоким надтреснутым смехом, будто наполнившим весь лагерь. От такого в дрожь бросило. Вожатый расправил плечи, заслоняя собой Монику. – Ты ведь даже не Лена… – задумчиво произнёс он. И снова этот адский смех. – С чего бы это? Совсем забыл свою Леночку? Тусишь тут со всякими! – голосок стал обиженно-медовым. И тут же, выхватив нож, девушка с нечеловеческой скоростью сократила расстояние и сделала два уверенных удара – каждым можно было отрубить голову. – Эй! Я не договаривалась на призраков, Сёмчик! Ты что творишь? – обиженно протянула девушка, глаза полыхнули, а сама она начала меланхолично чистить ногти своим бесполезным оружием. Вожатый усмехнулся. Хорошая экскурсия. – А он ведь там – горит заживо? – в ответ на реплику Лена скорчила недовольную гримасу и кивнула. – А его миры без него не существуют, таков предел его сил. Может, теперь нам стоит поговорить с тобой как Семён с Семёном? – Девушка рассмеялась. – Прекрати… пожалуйста… Ты уже сказала, что ты шиза, то есть другой Семён, но более сильный, быстрый, безжалостный. Ты здесь затем, чтобы наказать настоящего Семёна – который выглядит как Семён и думает, что он и есть единственный местный Семён? Леночка грустно вздохнула. – Ух, какой ты догадливый! А ему не скажешь прямым текстом – не угадает. Странно. – Так я на то и Вожатый, чтобы быть умнее пионеров. – А он был и Семёном, и Пионером, и Вожатым, и Гендой – и что с того? Парень сглотнул, а Моника нерешительно выглянула у него из-за плеча. Что-то пояснять – не имело смысла, а вот задать пару вопросов… почему бы нет, если тебе ничто не грозит? – Сколько он здесь? – Он помнит свою тысячу лет – с тех пор, как забыл меня. И теперь всё повторится. – Расскажи… – попросила Моника. – Я хочу знать твой сценарий. Кажется, это сумма мегациклов длиной в тысячу лет, состоящих из обычных, недельных циклов. Лена похлопала. – А ты сообразительная шиза, – похвалила она. Возражать Моника не решилась. – Всё просто. Балбес приехал в лагерь, балбес не справился, балбес стал Пионером и начал чудить, осознал, что ничего не меняется и он – чудовище. Балбес чуточку поумнел и решил, что достоин наказания, но выбрал для этого дурацкий способ. Кто может покарать того, что фактически является богом? – Он сам, – ответил Семён. – Из глаз кровавые слёзы текут от дикого смеха над этим страданием, из рук моих выпал железный прут – о, как он доволен своим наказанием.* Кивок. – И появилась я – умнее, быстрее, помнящая всё. И его мир изменился, как он и хотел, – теперь по лагерю ходили два маньяка, и второй начал убивать первого из раза в раз, показывая, как он неправ. А потом – откровения! Распахнуть глаза на грехи! Дать надежду на искупление! И растоптать её, показав, что он своей одиночной камере навсегда! И как только он забудет о своём наказании, как только он начнёт захлёбываться в своей вседозволенности и скуке – вновь явлюсь я. Я – его ограничитель, не позволяющий полностью переполнить память, смешать всё и потерять себя. – Но ты же и не даёшь уйти. Это порочный круг. – Для порочного Семёна, – парировала Лена. – Я доложу, куда следует… – Семён почесал подбородок. – Пока что это выглядит как философская задача о всемогущем боге, которому под силу создать камень, который он не может поднять.* Девушка снова рассмеялась. – И он повесил его себе на шею и прыгнул в реку! – Семён сглотнул. – Кстати, не хотите жареных пионеров?* Тут как раз полная комната набита! Монику начало мутить. – Валим отсюда. Закрывай глаза и представляй лес. Он крепче сжал руку японки и резко дёрнул. – А если я против того, чтобы вы отсюда… – в уши будто ввинчивался визгливый голос шизы. Дышать. Нормальным воздухом, а не этой гарью с примесью железа. Наслаждаться пением несуществующих птиц и ласковым солнцем. Моника в слезах бросилась на грудь Вожатому, шепча: «Это ужасно. Никогда. Никогда…» Дрожащая девушка боялась отпустить даже на секунду руку Семёна, будто она обязательно растворится в небытие ровно в тот момент, когда пропадёт из поля зрения. – К Виоле. Срочно к Виоле. Ему и самому было не по себе: слишком много даже для него, прошедшего огонь, воду и медные трубы, заполненные дерьмом, что уж говорить о Монике. Семён бы в таком настроении с удовольствием открыл дверь ударом ноги, и ничего бы ему за это не было, но дверь подло открывалась наружу. Женщина что-то записывала в тетрадь, потому лишь после небольшой паузы медленно и устало повернулась в сторону вошедших. – С чем пожаловали, пионе-е-еры? Вожатый цыкнул. – Код четыре восемь пятнадцать шестнадцать двадцать три сорок два.* Взгляд медсестры из насмешливо-ожидающего стал осмысленным и встревоженным. – И что это заставило меня прямо-таки вызвать, а не найти? А, Вожа-а-атый? Он быстро указал на Монику. Виола кивнула. – Укольчик, настойка или таблетки, девочка? – Японка мотнула головой. – Сейчас посидим хорошо: пустырника дам, чаю, сушек… – Вместе с Семёном они усадили Монику на кушетку. Девушка с затравленными глазами упорно не выпускала локоть Вожатого, и он сел рядом. – Курнёшь? – больше из упрямства куратор протянула свои пачку и зажигалку. Продолжая держаться за парня, девушка выхватила предложенное. – Только она с колё… – Крепковаты… – констатировала Моника после первой затяжки, молниеносно проделав необходимые манипуляции. – …сиком… – договорив, Виола усмехнулась. – Давно куришь, мать? Японка наконец отпустила Семёна, сгорбилась, положила руку на ноги, обхватила локоть и сделала ещё пару затяжек. – А вот чёрт его знает… Я не помню о себе настоящей ровным счётом ничего. – Усмехнувшись и пожав плечами, девушка добавила: – Даже для анкет данных не хватает – ни любимых цветов, ни любимых животных. Куратор с облегчением кивнула: если пациент шутит, ему уже легче. – Ничего: ещё вспомнишь – здесь не реальный мир, где ты рискуешь состариться и увязнуть под грузом проблем, прежде чем отроешь себя настоящую. Понадобится что-то, припечёт – и вспомнишь. Или повторится ситуация – узнаешь. Память вернётся. Обещаю. – Она успокоительно улыбнулась. – Растяпа… – прошипела женщина и спешно выдвинула ящик стола. – Вам из горла или накапать? Семён пожал плечами. – Мы люди простые, – начал он, а Моника просто взяла незнакомый бутылёк и, не выпуская сигарету, открутила крышку. – Бр! – она вздрогнула и тряхнула головой, сделав изрядный глоток. – И как вы это… – Она спешно сделала затяжку и, запрокинув голову, пустила струю дыма в потолок, после чего вернула настойку и затушила бычок о предложенную пепельницу. Прикрыв глаза, Виола покачала головой. – Ну, допустим, нормальные люди пьют это, разбавляя в стакане воды, капель по пятьдесят за полчаса до еды. А этот оболтус тебя плохому научит. Впрочем, ты и сама, похоже, научена не хуже. Моника посмотрела, можно сказать, даже нахально. – Это вы загнули, тётенька, – сложив пальцы в замок, японка положила на них подбородок. – Простите. Просто немного истерики. Ни с кем и никогда не должно происходить то… – вздох, – что мы видели и что устроили мне лично. Виола сурово посмотрела на Семёна. – Ты её сводил в чужой лагерь и позволил изнасиловать? – прошипела куратор. – Что?! Нет! – выпалили оба. – Мы были у Мододела. Что, кстати, вы предлагали. И там столкнулись с… с тем, чего не должно существовать. Это сборище травмирующих психику парадоксов и оскорблений. Монике она сказала, что она – лишь шиза, образ из сознания Семёна, часть игры, временно обретшая плоть. – Девушка кивнула с закрытыми глазами. – Ну, и очень зло подшутила по поводу подруг… – Но это уже по сути мелочи, с которыми я планировала жить… – уточнила японка. – А вот при отсутствии жизни, реальности нельзя жить. Э… Нет, не надо вторую сигарету. Виола хмыкнула. – А никто и не предлагал. Так, что за парадоксы у нашего демиурга? Семён прикусил палец, вспоминая алые безумные глаза. – Парень разделил себя на два героя – обычного Семёна, но застрявшего в лагере на тысячи лет… – После встревоженного «оу» он продолжил: – И чудовища, напоминающего Лену. Она – воплощение его желания изменить порядок вещей, быть наказанным за грехи. Это не гротескный Пирамидоголовый*, однако сходство налицо: она мучает и убивает не только самого Семёна, но и ботов ровно так же, как и оригинал. Память Семёна переполнена, он в ней путается и забывает целые блоки, в то время как «Лена» знает всё. Она быстрее, хитрее, чем наш демиург, она не телепортируется, но её возможности за гранью человеческих. Однако, думаю, я… Виола прервала парня. – Уже из того, что ты рассказал, понятно, что даже ты, очень продвинутая версия Семёна, Вожатый, с твоими перемещениями, с возможностью использовать нереальность происходящего, не справишься. Это чудовище должно карать именно Семёнов, так что считай, что это терминатор для бога, которого он создал не просто по своему подобию, а именно могущественнее себя. Моника кашлянула. – А разве можно приложить меньше силы, чем получить в результате? Разве вечный двигатель не потому нельзя создать?* – произнесла японка. – Это симуляция, – пояснила куратор. – Леночка, конечно, не обладает ни даром Мододела, ни бесконечной силой, ни бесконечной выносливостью… как я думаю. То есть она не самая могущественная даже в своём лагере, а поднатаскать тебя – и ты справишься. Только зачем? Злая тётя Виола просто заявится по адресу со всем инструментарием и починит лагерь буквально по щелчку. Надо ж парня вытаскивать. Вожатый выдохнул, чувствуя облегчение. – Знаете, что интересно: он, как Мерлин, создал воздушную тюрьму, из которой сам и не может выбраться.* Это, кстати, могло стать неплохим вариантом деизма*: бог не оставил мир по своей воле – из каприза ли, за грехи ли, а просто попал в свою же ловушку. Виола пожала плечами. – Мы рассуждаем о всемогущих существах, существующих вне материи и времени, но используем людскую психологию, привязанную к этим понятиям… Хотя, пожалуй, мы с вами как раз в наименьшей степени скованы рамками. Может, и так: бог – одинокий ребёнок, застрявший и брошенный всеми в пустом магазине игрушек…* – куратор была довольна своей аналогией. Девушка выпрямилась и улыбнулась. – И это притом, что этот бог также является и этим магазином, и теми, кто его бросил, и случайными прохожими – и всё одновременно! – Она щёлкнула пальцами. – Считайте это запутанной философской концепцией дня от Моники! Лицо её просияло, а после аплодисментов и вовсе приняло мечтательный вид. Японка открыла было рот, но её опередила Виола. – Всё! Сушек и чаю не дам. Вот горн – кушать подано, садитесь жрать, пожалуйста!* – её бесцеремонности можно было только позавидовать. – А за Мододела не волнуйтесь: спасу его я. Знаете, что забавно? Он ведь в этом даже не нуждается: ему может просто надоесть – и он перезагрузит лагерь со свежим модом без каких-либо объяснений. Ладно! – она помахала. – Пока-пока!