Твоя реальность

– Гутен морген, фройляйн!* Моника неохотно открыла один глаз. – Неужели тот самый крайний случай? – театрально растягивая слова, спросила девушка. – Он самый, леди! – отозвался с поклоном Семён. Свет из окна намекал на то, что утро наступило. – Погоди, я вчера не подумала: а кто в столовой, если все исчезли? – Вожатый усмехнулся. – То есть… Что-то случилось? – Кивок. – Не молчи! Она рывком села, прикрывшись одеялом, и увидела в углу раскачивающегося вперёд-назад Электроника. Больше в домике никого не было. – Маша и Алиса… – Кивок. – Нужно узнать, где они. Ритуалы, привычки – вот что отвлекает от серьёзности момента, превращает его в менее исключительный, вписывает в повествование жизни. Безликий Пионер снисходительно ухмыльнулся, дескать, пока вы спите, я на шаг впереди, если в свёрнутой фактически до точки пространства-времени зацикленной бесконечности лета можно вообще можно говорить о шагах. – Я не знаю, что с рыжей. – А… – Молчание. – Ответь на вопрос! – Молчание. – Где Мику?! – тон перешёл с жалобного из-за догадки на рык. Отпустив одеяло, девушка вцепилась в плечи Семёна. – Лучше оставим этот вопрос… в подвешенном состоянии. Моника одно рукой прикрыла рот, а второй схватилась за горло. Вожатый скорбно кивнул. – Лена… – прошептала девушка, и на глазах показались слёзы. Сердце сжалось от чувства вины. Если бы только согласилась добить раненую маньячку… Неужели можно замарать руки в крови тем, что никого не убиваешь, а наоборот – оставляешь жить? – Где Алиса?.. – наконец подал слабый голос Электроник. – Тут важнее не «где Алиса?», а «как Алиса?» или даже «зачем, Алиса?».* Моника прищурилась и отвлеклась от своих печальных мыслей: Семён думал в совсем ином ключе. – Думаешь, это… она? – Или она, или её – выбор невелик. Сыроежка, можешь выйти на минутку? Тот закашлялся. – Выйти – туда? – Он указал на дверь, а в глазах был ужас, будто стоит ему переступить порог, он окажется в аду. И в каком-то смысле это было правдой. – Ладно. Тогда просто зажми уши: ты не хочешь этого слышать. – Вожатый оскалился – Или хочешь? Электроник спешно отвернулся и добровольно лишил себя слуха. – Когда я вышел, я увидел на дереве… её. Я подошёл. Бояться надо, в конце концов, живых, а не мёртвых. Под глазом фингал, в волосах – кровь. А за поясом – записка. Семён тяжело вздохнул и сжал кулаки. На лице Маши застыло неподдельное страдание, пальцы тоже были в крови. Язык вывалился. Да и запах тот ещё. – Покажи. Парень вернулся в реальность, хотя называть эти ирреальные кошмары так не хотелось. Выудив из кармана клочок бумаги, Вожатый протянул его Монике. – «Теперь все могут быть счастливы».* Вскрик. Сердце пропустило удар. Сжалось. В голове была ледяная пустота. Обняв себя за плечи, Моника с болью выдохнула, будто получила под дых. Из глаз потекли слёзы. – Счастливые мысли, счастливые мысли, счастливые мысли…* – прошептала девушка. – Похоже, Мику повесилась. – А синяки – потому что вешаться не хотела?* – Я не понимаю. Ничего не понимаю. – Она закрыла глаза руками. – Но меня здесь быть не должно. Я всё порчу… Ах… Стало куда теплее, когда Семён резко обнял. Моника положила голову ему на плечо. – Здесь я виноват: думал, в первую ночь по сценарию ничего не может случиться, потому и сам спал, и Электронику разрешил… Шмыгнув носом, девушка слабо улыбнулась. – Поздно просить прощения и сожалеть, когда тебя уже настигли последствия, это время заглаживать вину и предотвращать дальнейший ущерб. Это тебе причинно-следственный совет дня от Моники. Семён приоткрыл рот и тут же закрыл. – У нас есть поговорка «поздно пить Боржоми, когда почки отказали». – Я японка и не знаю, что такое Боржоми. – Поздно пить… саке, когда… – Лучше молчи, – Моника сурово пригрозила пальцем. – В общем, минеральная вода. – Можешь же по-человечески, – девушка улыбнулась. – Каков план действий? Семён щёлкнул пальцами. – Можешь убирать руки, Электро… А, ну, да. Усмехнувшись собственной недогадливости, Вожатый подошёл к кибернетику, положил ладонь ему на запястье и кивнул. Тот лишь издал вопросительное «м?» и только после второго кивка опустил руки. – Уже можно? – Вы невероятно догадливы, товарищ! – усмехнулся парень. – Ну, что ж. Стройтесь, я проведу линейку и объявлю планы на день. Сергей, ты не из моего отряда, но после пропажи Оли я за неё. Пользуясь замешательством Сыроежкина, Моника спешно оделась и встала за правым плечом Семёна. Обернувшись, тот зажмурился и сделал усилие, чтобы не засмеяться. – Ты бы ещё косыночку завязала. Давай, помогу, – махнув рукой, он улыбнулся обиженно поджавшей губы девушке. – Вот так. А теперь строй-ся! – Когда Моника и Электроник встали у стены, Семён продолжил: – Как говорил дедушка Ленин, мы находимся на положении осаждённой крепости. Число врагов и то, из кого они состоят, неизвестно. Но мы не можем ждать милостей от природы, взять их – наша задача.* Мы покинем крепость и этим собьём врага с толку! – Э-э-э… – Слушаю, боец! – гаркнул Семён командирским голосом. – А разве за пределами крепости мы не станем более уязвимы? – Кхе-кхе. За ночь в той самой «безопасности» мы лишились двух пятых личного состава. – Сыроежкин вздрогнул. – Не говоря о том, что есть здесь всё равно нечего. Только друг друга. Электроник втянул голову в плечи, а Моника тихо усмехнулась и решила подыграть. – Предлагаю позавтракать и направиться на поиски врага, сэр! – Дельная мысль. Был бы человек, а враги найдутся. Не говоря о том, что чем дольше мы ждём, тем больше булок и кефира достанется… – не стоило говорить «Лене или Алисе», – тем, кто снаружи. – Надо вооружиться, – задумчиво произнесла Моника. Семён кивнул. – Но чем? Я не хочу таскать ту трубу, хотя… Девушка улыбнулась. – Ну, я бы взяла этот молоток из-под кровати Ольги Дмитриевны. Семён с удивлением посмотрел на Монику. – Я даже готова поспорить, что ты не видел его, когда был здесь пионером, – она звонко рассмеялась, убрав руки за спину. Вожатый почесал подбородок. – Так вот почему Виола её звала Банхаммер-тян…* – Ясно: не замечал до сих пор. Ничего, всё хорошо. Электроник смотрел то на Семёна, то на Монику с невероятно потерянным видом. – Эй… Вы чего? Говорите такие странные слова, будто с луны свалились. Или я свалился и ничего не понимаю. Семён смущённо пожал плечами. – Считай, что ты на съёмках фильма. Страшного фильма. Дипломного проекта Ольги. Лицо парня расплылось в улыбке облегчения. Вожатому пришла в голову мысль, что так бы выглядел воздушный шарик, из которого выпустили всё содержимое и от которого без основы опала оболочка. – То есть мы не умрём? Всё понарошку? И Мику… Семён покачал головой. – Нет, и Славя, и Мику мертвы по-настоящему. – Но… – И мы можем стать следующими, но если относиться ко всему как к фильму, будет проще для всех. Сыроежкин печально выдохнул. – Умеете вы внести счастливые мысли…