Твоя реальность

– Есть несколько вариантов решения проблем, – начала Моника. – Можно сначала разобраться с самой большой, а оставшиеся раскидать уже на кураже – так, легкотня на её фоне. А можно как по лестнице подниматься по сложности и, размявшись, побороть финального босса. А что ближе тебе? Семён хмыкнул. – В самой прошлой жизни… перед трудностями я привык пасовать, бесконечно всё откладывать и в итоге оставаться ни с чем – и без радости, и без сил, и без результатов, и без друзей. – Лицо японки стало печальным. – В следующей жизни я шёл к своей цели, прошибая одну преграду за другой – и с каждой следующей не только стена становилась выше и твёрже, но и мой лоб. Дальше? Был не очень хороший период – всё как в тумане, алом. – Он поджал губы, и Моника лишь отмахнулась, мол, поняла, не углубляйся. – Что сейчас? Я солдат – делаю то, что прикажут, но всё же предпочитаю идти по возрастающей. Как и принято в играх. – Как принято в играх, – с кивком подтвердила девушка. – Но любовь – не игра, и ты не уходишь, не выключаешь всё, взяв главный приз. Взаимность – это только начало пути. Оба улыбнулись. – Спасибо… Как сегодня будем забирать сахар? Вожатый щёлкнул пальцами. – Есть идейка. – Зашёл он в клуб привычно – небрежно открыв дверь. – Нам нужны ваши кефир, сахар и робот! – бахнул он с порога. И тут же закашлялся, услышав неожиданный ответ. Неожиданным голосом. – Простите, но кефира нет – есть только приятные воспоминания о нём. Устроит? – ответила Женя, ухмыляясь. Семён ухмыльнулся в ответ, чуть наклонив голову. – Ничего ведь не изменится, если я скажу «нет»? – весело предположил он. – Конечно! – Женя развела руками, откинувшись на стуле. – Неоправдавшиеся ожидания человека – проблема только этого конкретного человека! Вожатый цыкнул. – Ну, и скотина ты, Женечка… дай пять! Они, смеясь, ударили по рукам. Привалившаяся к дверному косяку Моника усмехнулась. – Что и требовалось доказать: мы – твой типаж. – Вообще-то, я так могу начать ревновать, – наконец подал голос Электроник. Вожатый и библиотекарша синхронно погрозили ему пальцами. – Раньше надо было ревновать! Пока мы не вошли в такой резонанс! – заметил Семён. – Впрочем, есть и другая причина. Я почему раньше такой злой был?* Японка усмехнулась. – Потому что у тебя не было велосипеда и меня? – Вожатый кивнул. – Поэтому ты всё ещё полузлой! – улыбнувшись, заметила Моника. – Меня ревновать не надо: не люблю, когда меня ограничивают ещё сильнее, чем я уже ограничена своими способностями и желаниями. Мне хватает правил поведения и стандартов. И тут Семён и Моника повернули голову на кашель. – Данный феномен называется «туннельное зрение», – объявил Шурик. Стоявшая рядом с ним Мику кивнула. – Эм… – только и ответил Вожатый. – Привет-привет. Кого вы не ожидали здесь увидеть, так это меня, так что даже взглядом не искали, а вот она я – прямо здесь. Сразу отвечу на «а что ты здесь?..», а то у вас этот вопрос на лбу написан во-о-он такими буквами! – примерно с ладонь размером показала она. – Я электронику попросила перед завтрашним концертом проверить и починить. Ну, в смысле попросила не Электроника, а Шурика и Электроника относительно музыкальной электроники. Как-то так! Ты же, Семён, не очень в технике разбираешься. Он пожал плечами. Скорее предпочитал не рисковать доломать. – Азы знаю: видишь неприкаянный провод и место под него – припаяй. Примерно на таком уровне, – признался Вожатый. Шурик по-доброму улыбнулся. – Это называется «выше среднего». Кстати, всё у вас довольно неплохо – пыль я убрал, пару контактов зачистил, кое-где перемотал, чтобы чего не вышло – так, перестраховка. Однако у меня, кажется, тоже туннельное зрение. Зачем пожаловали – совсем забыл. Семён щёлкнул пальцами. – Сахар на бочку. Мику всплеснула руками. – Ой, Сёмушка! Мы много чего принесли – и усилители, и гитары носили, а бочку* мы не носили… – затараторила она, однако, заметив вытянувшиеся от удивления лица друзей, отмахнулась и звонко рассмеялась. – Ладно вам. Не дура – понимаю, что бас-барабан ни при чём, просто выражение такое. – Серёж… – обратился Шурик. Тот кивнул и вышел за сахаром. – Кстати, а что по роботу? – вспомнил Вожатый. – Программист ждёт. Прикрыв глаза, Шурик приобнял Мику за талию и покачал головой. – В общем, мы решили, что всё равно не успеем, потому… займёмся тем, чем можем и что важнее. Сейчас попробую процитировать вывод Мику… моей Мику. Хм. Вместо роботов понаблюдай на отношения ботов – полезнее будет. Что бы это ни значило. Полуяпонка кивнула, а Моника хмыкнула: так откровенно ломать четвёртую стену не приветствуется. Семён вздохнул. – Техноорганика, синтетика чувств, архизначение псевдоискусств…* – произнёс он задумчиво, а затем, улыбнувшись, просто махнул рукой. – А собственно, я разве против? Я за!* Будьте счастливы, а всё остальное – такой бред. Он обнял Монику, а тут как раз вернулся Сыроежкин с мешком сахара и, кряхтя, опустил его на пол. – Получите, распишитесь… – И выметайтесь! – закончила за него Женя, подошла и обняла парня за плечи. Вожатый кивнул и, взвалив на себя ношу, направился на выход. – Счастливо оставаться. Нет, правда, счастливо! Пройдя несколько шагов с мешком на спине, Семён тяжело вздохнул и поставил его на землю. – Тяжело, – констатировала, а не спросила Моника. – Тяжелее шапки Мономаха,* – согласился парень. – А знаешь, что ещё тяжело? – морщась, он кивнул в сторону кустов. – Лен, выходи, – произнёс он устало. И действительно – из укрытия показалась пионерка, выглядела она до невозможности смущённой. – Д-да? – Эх, Лена-Леночка, – вздохнув, обратился Семён, – А чего ж ты просто так наблюдаешь? Помощь не предложишь? Ту же тележку… Девушка перепугано сложила ладони перед грудью, глаза были на мокром месте. – Й… Я не знала… Я думала, вы красуетесь… перед… – она кивнула на Монику, – своей девушкой. И вожатые знают, что где находится в лагере, точно лучше пионеров… Простите… Семён грустно покачал головой. «Она не влюблена в тебя, Семён, она не ревнует и не хочет сделать тебе с соперницей гадость. Ты переоценил себя и недооценил её», – поняла японка, зная, что примерно то же думает сейчас и Вожатый. Втроём доставили груз к домику Ольги Дмитриевны, и только после этого Лена решилась обратиться по своему вопросу. – Я… Я не хочу идти в поход: там есть многое из того, что я не люблю… много ходьбы, комары, куча народу, дурацкие речи, Алиса… Я доделаю костюм, – на этот раз взгляд из виноватого стал азартным, будто шить – увлекательная игра. – И хорошее дело, и хороший повод не делать то, что не нравится. Моника улыбнулась. – Делать то, что нравится, и не делать то, что не нравится, – вообще основа счастья. Правда, иногда это наказуемо. Иногда… – Я чту уголовный кодекс!* – прикрыв глаза, улыбнулась с хитрецой пионерка. – Иногда платить приходится недостаточной социализацией, лишним временем или недостатком близких людей. На этот раз Лена согласно кивнула. – Каждый наш выбор – это своего рода жертва, – произнесла она задумчиво. – Как минимум мы отправляем в несбывшееся альтернативные варианты. Моника улыбнулась. – В мире из бесконечных развилок что мне отдать, чтоб создать наш общий день?.. – прошептала она. – Что ж, спасибо и хорошего вечера… подруга! Лена весело мотнула головой, отчего хвостики качнулись. На том и разошлись. Следующим пунктом плана была библиотека с мукой. На двери красовалась записка: «Ушла. Буду, когда вернусь. И не минутой ранее!» – Слишком демонстративно, скорее в твоём стиле, но я за неё рада, – прокомментировала текст Моника. – Полностью с тобой согласен. Дверь он дёрнул просто на всякий случай – заперта, пришлось открыть своими ключами, а затем самому лезть в подвал. – Привет, – поприветствовала японка Алису, пришедшую сдать книжку и спешно спрятавшую её за спину. – Привет. А где Женя? – Ускакала, чтобы быть счастливой! Послала всех и сделала так, как захотела. Двачевская присвистнула. – Наша Женька? Вот молодец, уважаю. Но что мне делать с… – Алис, давай начистоту? – предложила Моника. – Я могу записать твою книжку как сданную, но тогда я узнаю, как она называется. Тогда тебе, может быть, будет стыдно за свой вкус, – она подняла палец, чтобы не дать возразить. – Могу дать тебе самой записать, тогда тебе будет страшно и неудобно. Можем просто бросить книжку, что ещё хуже. – Хм. Со стоном вылез Семён с мешком. – Друзей и вкусов – не стоит стесняться, потому что они делают тебя счастливее, – заметил он. Прижав книгу к груди, Алиса снова задумчиво хмыкнула. – Так мы можем прийти к тому, что алкоголизм – тоже не так уж плохо. – Не стоит к такому приходить, – отозвался Вожатый. – Вот и я о том же. Ладно, вписывайте – «Унесённые ветром», – наконец сдалась девушка. – Все свои! А книжка теперь – не моя! С улыбкой все покинули библиотеку, Алиса потопала в музыкальный клуб, а Семён и Моника – отвезли муку к домику вожатой. – У меня есть одна глупая, но интересная идея, – призналась японка. – Я заинтригован. – Как всё отдадим, прокатишь меня на тележке? С улыбкой Семён кивнул. – Всенепременно! Как только дверь медпункта открылась, изнутри донёсся томный голос. – Добрый де-е-ень, гондоны из двадцать первого века! Завыв, Семён трижды приложился лбом о дверной косяк. – Сё-ё-ём… – грустно протянув, Моника положила ему ладонь на плечо. – Так-так-так! – забеспокоилась Виола. – Без травм и без обид. Не то что мне, даже Монике ты нужен целый – в том числе выше пояса. Оба вздохнули. – А можно без подколов и оскорблений? – уточнил Вожатый устало. Японка кивнула. – Можно. А ещё можно без сломанных кушеток, без разбитых мониторов и выпотрошенных ящиков стола! – Она указала на следы разгрома. – И с пивом, – добавив, женщина развела руками. И действительно – Женя с Электроником повеселились на славу. Можно было предположить, во время чего они смахнули технику со стола, слишком расшатали и подломили ножку достаточно хрупкой кушетки… Не убираясь, не занимаясь инвентаризацией и не оставаясь за медсестру, пионеры просто не знали, что где, вот и небрежно провели обыск. А поутру они проснулись* и, чтобы не было похмелья от опьяняющей любви и поступков, приговорили бутылочку «дрожжей», после чего беззаботно ушли. – М-да, – резюмировала Моника. – Простите. Семён, поджав губы, кивнул. – И чем вы думали, когда пускали их сюда? – уточнила Виола. – Думаю, соображениями гуманизма… – неуверенно ответила Моника. – По отношению к тем, кто людьми не является, – парировала куратор. – Тогда это уже сверхгуманизм. – Она отмахнулась. – Ладно. Как вы понимаете, ни кабинет, ни старый толстый моник мне не жаль. Девушка подняла руку. – «Старый толстый Моник» – это, вероятно, я. Она пожала плечами со слабой улыбкой. – Я ведь про технику, – виновато ответила Виола. Девушка хохотнула. – А чем тело – не техника? Не аватар для сознания? Просто здесь это нагляднее, чем в реальном мире. – Она кивнула сама себе. – Если разобраться, я сама уже киборг* со своим протезом, потому не против имплантации* и аугментации*. Виола грустно кивнула. – Кажется, тебя беспокоит состояние твоего тела там, за границами «Совёнка». – Кивок. – Несмотря на то, что ты знаешь: Семён любит именно тебя. – И всё же он будет не очень в восторге, если окажется, что я коротко стриженная брюнетка с узкими глазами и маленькой грудью, как скорее всего есть, раз я японка, вместо всего этого, – заведя ладони под грудь, она тряхнула ею. Семён же просто обнял девушку со спины. – Я просто люблю тебя. Именно тебя. Не за прошлое, не за настоящее. Наконец они улыбнулись. Куратор вздохнула. – Какие же вы сладкие… Рекомендую остаться без сладкого, чтобы лагерь не нарыла эпидемия диабета. И кстати! – Она достала бутылку из закрытого ящика. – Держите – с другого витка. – Благодарю! – Спасибо! – А теперь идите уже: я и так многовато сделала в этом цикле. Женщина повесила голову, будто задремала. Семён спрятал бутылку в штаны, и, обнимаясь, пара покинула медпункт. Уйти, правда, далеко не успели: привязалась будто бы из ниоткуда возникшая Ульяна. – Ой, а куда это мы направляемся? Что несём? – поинтересовалась она. – Шифровку в штаб несу! – на автомате ответил Семён. Девочка подмигнула. – Большую… И две… – и скрылась, оставив пару краснеть и молча переглядываться по пути. Наконец добравшись до домика Ольги Дмитриевны, они погрузили всё в тележку и просто переместились к двери столовой. – Тётя Наташа!* – крикнул, постучавшись, Вожатый. Из приоткрытой двери показалась симпатичная блондинка. – Что, обычная повариха тебя не устроит? – усмехнувшись, спросила она. – Знаешь же, не люблю я с ней пересекаться: на раздаче хватает. – Ну, хватает, так хватает. Не моё дело. – Наташа отмахнулась. – Сдавай квестовые предметы. Когда сахар, мука и пиво перекочевали в столовую, девушка, не прощаясь, закрыла дверь. – Она знает, что кругом боты? – Да. А ещё выглядит и разговаривает приятнее стандартной. – С ней можно… хм… наладить отношения? Семён засмеялся. – У неё можно почистить картошку и получить мороженое, не более. Но это уже неплохо. – Моника всё ещё с недоверчивым взглядом подняла указательный палец. – У неё под одеждой ничего нет. Совсем ничего. – Вожатый наклонил голову и оскалился. – Стоит снять блузку – и повариха исчезнет. Оба развели руками. А дальше под громкое весёлое «уи-и-и» Семён повёз Монику на тележке на площадь. Там Славя активно работала метлой. Боты. «Разбудите меня лет через сто и спросите, что сейчас делается в «Совёнке», и я отвечу – Славя подметает площадь».* Они были счастливы, потому что не должно быть выражения «не по возрасту»: счастье – не штаны, из которых можно вырасти; радость – постоянная потребность. На ужин рыба с картофельным пюре, после – судьбоносный момент. – Уля, – обратился Семён к девочке. – Пожалуйста, без эксцессов. Я знаю тебя и хорошо отношусь, так что не разочаруй нас всех. Девочка фыркнула, но кивнула. – Ребята! В честь чудесного спасения нашего друга и товарища Шурика мы приготовили для вас этот торт! – объявила Ольга. На всякий случай Вожатый держал ладонь у Ульяны на плече. – «Чудесного спасения», «мы приготовили» – во даёт, – заметил он. – Ага… Про вас ни слова – ни про лес, ни про продукты… – обиженно поддержала девочка. То ли поняв свою оплошность под недовольным взглядом, то ли так и было задумано, но Ольга после секундной заминки продолжила. – А теперь прошу подойти наших героев! Семёна, – пауза, – и Монику! Стоило паре поравняться со столом под дружное улюлюканье, вожатая протянула Семёну нож и кивнула на торт и гору тарелок. Если женщина никак не отреагировала на кровожадную ухмылку и шёпот «у кого нож, тот и король», то Моника посмотрела настолько тревожно и жалостливо, что парень тут же тряхнул головой и улыбнулся по-доброму, открыто, из-под чёлки даже показались задорные глаза. Ловко орудуя лезвием, Вожатый быстро отрезал несколько кусков, разложил их по тарелкам и передал большую часть в зал, оставив на столе необходимый минимум. Когда напротив встал лысоватый пионер, Семён доброжелательно кивнул и быстро вручил ему приготовленную порцию. Толик приподнял бровь и улыбнулся. – С вами приятно иметь дело. Понял, принял. И отошёл, уступив место другим. Но столовая была набита ботами лишь для видимости, а то пришлось бы самим эвакуироваться с тарелками на глазах у жаждущих отведать торт пионеров. Но конкуренции не было. Вступил в действие принцип социализма, а не коммунизма – от каждого по способностям, каждому по труду, а уж какие там у кого потребности – бог весть.* Главные действующие лица получают всё, а массовка, декорации – в пролёте. За столиком Мику с Алисой с аппетитом уплетали торт, к ним и подсели Семён и Моника. – У меня есть деловое предложение, – заявил Семён. – Вы же не горите желанием отправиться в поход? Мику усмехнулась. – Вообще, я планировала затеряться по дороге на площадь и объявиться только завтра… – Да и мне комаров кормить ни к чему, а картошку запечь всё равно не дадут. Могла б гитару взять, да вы, похоже, здесь. Так что, каков план, командир? Семён с улыбкой кивнул. – Готовы тогда к совместной репетицией перед завтра? Двачевская показала пионерский салют и ухмыльнулась. – А готовы ли вы? – Это наша идея, и мы готовы сделать всё для успеха, – с горячностью ответил Семён, и Алиса удовлетворённо кивнула. – Мику? – Духи не знают усталости!* – отозвалась девушка-оркестр. – Да свершится предначертанное,* – с кивком поддержала Моника. Система парного построения ещё раз дивно себя зарекомендовала, позволив расставить всех по двое и оставить в лагере сразу две пары (плюс ни в чём не виноватую Ульяну). – А Ольга нас не услышит? – тревожно спросила Алиса, нежно проведя пальцами по гитаре. Мику, усевшаяся за ударную установку, лишь отмахнулась. – Ой, будто она может услышать то, что её не интересует, даже если её это и не касается. Сейчас у неё по плану поход, а мы пошумим. Раз-два-три! – пионерка хлопнула в ладоши над головой. Моника с нежностью погладила клавиши рояля, а Семён в запале ударил по струнам гитары, выпуская на волю рвущуюся обрести плоть музыку. – Надеюсь, две наши пары синхронизируются… – неуверенно произнесла Алиса. – Вообще, я репетировала и с тобой, и с ними, так что я – ваш мостик. Меньше своих слов, больше звона гитары, больше поэзии! – подзадорила Мику. Репетиция началась. Алиса тихо и нежно начала играть. – Хочешь узнать, как это было раньше…* – запел Семён вкрадчиво. Вступила Моника, добавляя в мелодию звуки рояля. – Во времена много веков назад? Был звездопад – огней мириад, Ты тихо легла рядом… Мику энергично вступила, и каждый удар по барабану отдавался сыпучим и гулким звуком, будто утекают пески времени и всё быстрее бьётся сердце. И ту же дрожь вызывали высокие ноты от рояля, вклинивающиеся между ударами...