Твоя реальность

      Моника зевнула и села на кровати. Она улыбнулась новому наступившему дню, подкравшемуся нежно, незаметно, словно кто-то со спины набросил на мёрзнувшую спину шаль. Вот так сразу, без бессонницы или кошмаров. Оставалось надеяться, что ещё и наяву удастся избежать ужасов. Девушка улыбнулась.              – Ну, это уже в наших руках.              Умывшись, японка оказалась сразу перед растерянным Семёном: сжимая обходной, он разрывался, как же стоит поступить – согласиться с «обходной важнее» и остаться голодным или всё же рискнуть сходить в столовую, а потом поторопиться и всё успеть.              – Хех, этот лагерь порой просто сводит с ума, но... Привет-привет, что ли! – Улыбающаяся Моника склонилась перед парнем. – О чём кручинишься?              Он смущённо улыбнулся, даже начал шаркать по земле и, не смотря девушке в глаза, всё же ответил:              – А-а… я точно не успею пообедать?              Моника отмахнулась.              – Успеешь. Просто на нашем учебном полигоне это очередной вопрос личного выбора – согласиться с планом и терпеть голод или рискнуть ослушаться, рискнуть не успеть, но позаботиться о себе... – Воспитатель задумчиво приложила палец к губам. – А может, и не так. Может, поход в столовую значит, что ты ответственный и сам понимаешь, без указки, как сделать лучше. – Она пожала плечами. – В конечном счёте интерпретации – наше личное дело.              Семён улыбнулся.              – Спасибо! А то я как-то…              Японка понимающе закивала.              – Не готов был отказываться от еды, потому что и так вместо завтрака были бутерброды?              – Угу.              Моника продолжила, уже подмигнув и приблизившись, перейдя на доверительный шёпот:              – Знаешь, а я не знаю, как сама бы поступила на твоём месте – не зная, что никаких последствий не предвидится и что всё будет в порядке. Наверное… подчинилась бы инструкции. Наверное, я из тех страшных людей, что в своё время прикрывались фразой «я просто исполнял приказ».* Так что ты молодец.              Поняв, что они уже долго просто болтают, японка взяла Семёна за руку и уверенно потащила в столовую.              – Меня для остальных здесь как бы не будет. Можешь считать, что сейчас я – видимый только тебе ангел-хранитель, – произнесла девушка, отходя с подносом от раздачи.              Какая-то рябь действительно пробежала по её фигуре, но парень разницы по итогу не заметил. Он сел за один из столиков, и рядом почти сразу же плюхнулась Ульяна.              – О, привет, новенький. Ты молодец, что меня догнал вчера: никто не может, а ты – сумел. Недооценили мы тебя. Может, даже стоит извиниться за вчерашние шутки. Но я подумаю об этом, как говорит, Алиска, завтра. Так… О чём задумался?              Семён ухмыльнулся.              – Булочка!              Лицо девочки вытянулось.              – Чего?              – Булочка с корицей. Мне кажется, это хороший вид извинений – делами. Ты же хочешь, чтобы я тебя простил и не подкараулил где-то. – Вид парень принял зловеще-мечтательный. – Не с топором, наверное, всё же, но чего ни случается…              Ульяна побелела и, дрожа, отодвинулась.              – Так нечестно.              Семён пожал плечами.              – Сколопендра вчера тоже погибла ни за что, как и мой ужин, – парировал он.              Пионерка вздохнула.              – Ладно, сейчас будет. Кажется, убеждать ты умеешь! – она унеслась на кухню.              Моника оторвалась от еды и, наклонившись к Семёну, быстро зашептала:              – Сейчас можно поквитаться за вчерашнее.              Тот отпрянул.              – Зачем? – удивился он. – Девочка играла. Хотя, прямо скажем, общаться меня с ней не тянет.              Моника кивнула.              – Понимаю. Дело твоё и только твоё.              И никаких мыслей о том, что малявку можно убить хотя бы в научных целях, не возникло. Это порадовало Воспитателя, так что о перце в компот она не стала и упоминать: вот ещё, науськивать, подталкивать того, кто ещё не падает.              С Ульяной Семён попрощался потом почти по-дружески и замер на крыльце, достал обходной и пробежался глазами по пунктам.              – Хм… И куда? И где?              Японка сделала реверанс.              – За ручку водить не буду: ты уже взрослый, но помочь – помогу. – Она пожала плечами. – Ближе всего медпункт. Вот, рукой подать. – Заметив, что парень продолжает стоять, девушка топнула. – Но для того, чтобы где-то оказаться, нужно ид-ти! Вака рима су?              – Э-э-э…              Семён почесал затылок.              – У вас обычно говорят: «Ферштейн?»,* но мне по понятным причинам ближе японский вариант. – Парень смущённо улыбнулся и кивнул. – А если стоять на месте, не просто останешься там, где был, но и окажешься позади, провалишься…* Но это, думаю, ты уже проходил и вряд ли хочешь повторять, – попаданец и вовсе отвёл взгляд. – Я в тебя верю, так что и ты верь в себя. И действуй. – Моника улыбнулась. – Считай это непрозябательным советом дня от Моники.              Не дожидаясь упрёков и новых советов, Семён кивнул и поспешил в медпункт.              – Нет, Виола, я даже рядом стоять не хочу.              Заодно японка села на лавочку и закурила. Ещё одно дело, не особо сочетавшееся с медпунктом (хотя бы по идее).              Выбросив окурок, девушка решила прогуляться по крыше и там подождать, пока Семён наконец выберется из цепких лап Виолы.              Выпьем вина и пойдём прогуляться по крыше,       Пусть черепица шуршит, уезжая хоть в бездну.       Мы не боимся, ступая всё выше и выше.       Больше не тянет нас вниз глупый поиск ответов.              Ангелов пенье и крики агонии птичьей –       Вся какофония мира уж нас не коснётся.       Что было пролито, выпито – уж безразлично.       Мы отвечаем лишь перед собой и пред солнцем.              Плоская крыша и блики – как в калейдоскопе.       Нам б в зеркалах, отраженьях вновь не потеряться.       Цель изменила стрела уж в паденье, излёте.       Значит, есть цель настоящая в жизненном танце.              Наконец парень пошатываясь вышел из медпункта и, тряхнув головой, принялся выискивать взглядом свою советчицу. С одной стороны, хотелось подойти, с другой – даже простой первосменник может и должен решать свои проблемы без посторонней помощи. Компромиссом стало незримое присутствие.              Парень ещё раз сверился с обходным и пожал плечами.              – Библиотека же вроде почти здесь же.              Он безошибочно определил направление и вихрем ворвался с книжную обитель, в несколько шагов покрыл расстояние до стола Жени, чтобы, к своему изумлению, обнаружить там девушку мирно спящей. Стол оказался занят, но явно не работницей – где стокилограммовая немолодая грымза?              – И как, и где? – он запустил пальцы в волосы и покачал головой.              Будить девушку не хотелось. Не за то, что симпатичная (хотя и этого отрицать было нельзя), а просто потому, что человек спит, а он, Семён, здесь – сбоку припёка. Парень решил подождать немного, вдруг проснётся, и тогда уже лезть с вопросами. А пока – пойти к стеллажам и взять первую попавшуюся книжку.              – Фе-йер-бах… Не, ну, не настолько первую попавшуюся. Ещё б Фейерабенд какой-нибудь попался, ага! Или Кьеркегор!* Попробую ещё. Авось, что-нибудь попроще найдётся. Ага, «Колобок» на той же полке. – Он пожал плечами. А ещё прикинул, что даже в пустой (спящая пионерка не в счёт) библиотеке не стоило рассуждать вслух.              Впрочем, Семён тут же забыл о своём рассуждении, когда посмотрел на обложку следующей книги и ахнул.              – «Бесконечный песенник Летова»? Серьёзно? Хм. – Захотелось взять его, но не почитать (всё-таки поклонником «Гражданской обороны»* парень не был), а погадать. – Хех. Ну, на удачу. Эх… моя жизнь за моим левым плечом, моя смерть – за моим правым.*              Он не услышал, как стоявшая рядом Моника чмокнула воздух у левого уха.              Семён прочёл отрывок песни:*              Злая пуля, учи меня жить.       Добрый камень, учи меня плавать.              Гуманизм породил геноцид.       Правосудие дало трибунал.       Отклонения создали закон.       Что мы сеем — а то и пожинаем.              О! Пуля-дура, учи меня жить.       Каземат, научи меня воле.              – Как будто бы это даже имеет смысл, хм…              «Даже больше, чем ты думаешь, Семён, – согласилась Моника. – Здесь, в почти пустом лагере, ты учишься общаться с людьми. В ограниченном пространстве – не закрываться в четырёх стенах. В прошлом – думать о будущем. В молодом теле – ощущать свои возраст и опыт…»              Японка не знала, стоит ли поделиться этим откровением, или парень и сам всё понял – как минимум, в той мере, что будет достаточна. Но их прервали. Дверь библиотеки открылась, и Лена быстро прошла к столу Жени.              – Ой… – она замерла, поняв, что девушка продолжает спать.              Вернув книгу на полку, Семён покинул пространство между стеллажами.              – Привет! Подругу ищешь? Вот она. А я вот искал библиотекаря, а нашёл пионерку, да и то – спящую. Хм.              Лена обняла себя за плечи.              – Э-э-э… – замялась она.              – А? Что? Я не сплю! – заявила встрепенувшаяся Женя, потряхивая головой и пытаясь вернуть чёткость миру. В заляпанных во время сна очках получалось более чем неидеально, но снять их и вытереть значило признать очевидное – что всё-таки спала на рабочем месте. Пустяк, но обидно, особенно после собственных слов. Оставалось терпеть и надеяться не сорваться на ближних. – Так зачем пожаловали? Ещё и толпой.              Семён улыбнулся.              – Картина «Ходоки у Ленина».*              Пионерка усмехнулась.              – Так зачем пггишли, батенька?! – нарочито картавя, обратилась девушка.              Парень улыбнулся.              – Да вот, с обходным хожу, сейчас библиотекаря искал…              Весёлость Жени не до конца испарилась, но поубавилась.              – Я за него. Вот такое вот лето в библиотеке.* Не по желанию, а по призванию… Зато мухи не кусают, а вожатые по глупым заданиям не тягают! – откровенно призналась пионерка.              – Женя! – удивлённо и осуждающе выпалила Лена.              Библиотекарша лишь пожала плечами.              – Я уже восемнадцать лет как Женя, и что? Дай побурчать. Бурчать и выжидать – иногда это всё, что у нас остаётся, если мы не можем ничего изменить именно сейчас.              Семён похлопал.              – Мудро.              Девушка смущённо улыбнулась.              – Не зря же рядом с книжками сижу. Классиков нужно не только почитать, но ещё и почитывать!*              Для важности она даже подняла палец.              – Логично… – вновь не осталась ничего, кроме как согласиться.              Женя кашлянула.              – Лен. Не стой как изваяние. Ты зачем здесь? – строго обратилась она.              – Я? – Кивок. – Книжку сдать.              Женя махнула пальцем.              – Клади, всё запишу.              Пионерка послушалась и спешно покинула библиотеку.              – Быстро ты с ней.              – А чего миндальничать? Она мне даже не подруга, чтобы беседовать да чаи гонять. Я для неё «кушать подано», она для меня – клиент.              Семён печально кивнул.              – Идеальный баланс, эталон гармонии.              – Наверное… – девушка зевнула и только после этого смущённо прикрыла рот. – Обходной-то давай, подпишу. А читательский…              Парень улыбнулся.              – Давай заведём. Нравится мне здесь и… – он зарделся, отвёл взгляд и не произнёс «и ты».              Щёки Жени тоже загорелись, и она поджала губы. Девушка тут же заполнила формуляр (заодно и познакомились), а только за ним подписала обходной. Почти то же, что хотели провернуть в клубе кибернетики, только без принуждения: всем в этом лагере хотелось побыть с новеньким, а как именно и почему – оставалось загадкой даже для них самих.              – А что-нибудь возьмёшь? Прямо сейчас… – робко поинтересовалась Женя.              Не менее смущённо Семён оглядел библиотеку и, не найдя ни покинувшей здание Лены, ни незримо стоявшей в метре от них Моники, сглотнул и произнёс максимально уверенно (на что уж был способен):              – Я бы с-сейчас предпочёл забрать отсюда с собой тебя – на свободу. И поболтали бы вволю, заодно бы точно не потерялся в лагере.              Они одновременно грустно вздохнули.              – Но я не могу оставить библиотеку.              – Да, понимаю… – Он пожал плечами. – А ещё мне сейчас не резон ходить по лагерю с книжкой. И выбирать как бы…вдруг не успею всех обойти.              Женя кивнула.              – Ольга и её поручения, да-да. Но ты это… заходи, если что.              Они улыбнулись друг другу.              – Обязательно. Думаю, вечером. Ты после ужина…              Пионерка помотала головой.              – Обычно закрываю до следующего дня с горном на ужин, но если…              Кивок.              – Сообразим.              На том и расстались до новой встречи.              Только на крыльце Семён вновь достал обходной из кармана, посмотрел на него и тяжело вздохнул.              – И ку-да?..              Конечно, можно было вернуться к Жене и спросить, но это также означало выставить себя дурнем. Или рассеянным – безумным и влюблённым. Что, конечно, было недалеко от истины: начитанная острая на язык девушка, вихрастая, ещё и в очках… не рыжая, конечно, но…              – Привет! – Моника наклонилась к парню и заглянула в обходной. – Осталось немного: музклуб и кибернетики.              Семён вздрогнул.              – О… ты… – испуг прошёл, и парень наклонил голову. – А почему ты меня оставила? Ты ведь…              Воспитатель строго покачала пальцем.              – Ты взрослый, а я не мама, чтобы водить за ручку и прикрывать ушки, чтоб, не дай бог, не услышал лишнего в ненужном месте. Твоя задача – самому всё понять, и ты с ней справляешься куда лучше сам. Я здесь ровно затем, чтобы не помешать и немного направить. Как, например, сейчас. Я тебя подбила пообедать, я тебя и отведу, чтобы тебе хватило на всё времени: не заплутаешь. Пошли!              Она беззаботно зашагала к обители Мику, подставив поднятое лицо солнечным лучам, и махнула следовать за ней.              – Иногда мне кажется, ты просто играешь и хочешь хорошо провести время.              Японка пожала плечами.              – Частично ты прав. Я по горло сыта тем, что мной играли, а я была в печали. А ещё… Семён, ну ты и шутник – кто же хочет провести время плохо?*              Он лишь усмехнулся и продолжил идти.              – Музклуб, одно из моих любимых мест в лагере. Им заведует Мику, один из моих любимых людей в лагере.              Парень присмотрелся к зданию и улыбнулся.              – А самые любимые человек и место?              Моника прижала руки к груди и погладила кольцо.              – Мой муж и наш домик.              Парень беззаботно улыбнулся.              – Наверное, счастье не где-то, а в ком-то и чём-то…              Он толкнул дверь и принялся осматривать помещение. Доска, гитары, рояль… ноги…              Японка не знала, стоит ли останавливать этого Семёна, потому лишь зашла и устремилась к Мику.              – М-м-м… – оценил позу попаданец, и Воспитатель готова была поклясться, что подруга даже вильнула, якобы что-то пытаясь достать… чуть дальше и правее… ещё чуточку глубже наклониться, прогнуть спину…              Женщина непроизвольно рыкнула.              – Мику! – выпалила она.              Тут же раздался обычный удар головой о рояль, стон, и пионерка грохнулась на пол, после чего выползла, потирая макушку.              – Простите…              Семён почесал затылок.              – Да я как бы не в обиде…              Моника прищурила один глаз, а потом открыла его и пожала плечами.              – Мне как бы тоже не на что… А ты, значит, деловая какая… – наклонив голову, усмехнулась японка.              Мику звонко рассмеялась.       – Ой, просто пара уроков Виолы! – Парень нервно сглотнул. – Как она говорит, путь к сердцу мужчины лежит вовсе не через желудок и даже не через его органы! – Пионерка ухмыльнулась и стрельнула и так раскосыми полуприкрытыми глазами. – Ай!              Она схватилась ладонями за попу, которую только что бесцеремонно ущипнула Моника.              – Может, хоть познакомишься с новеньким? Или после таких видов – уже необязательно, уже почти женаты?              Мику беззаботно отмахнулась, тогда как Семён покраснел гуще прежнего.              – Ой, да что ты говоришь? Конечно, я ни о чём таком не думала. Я Мику, правда-правда. Я наполовину японка, в отличие от Моники, потому что у меня папа – русский инженер. Но я не думала, что не надо знакомиться и, тем более, что ты уже мой, хотя между «мы же на ты» и «мы женаты» действительно небольшое расстояние. Но, думаю, ты сюда пришёл не выслушивать мои наблюдения или мою родословную, – и тут задор на лице девушки убавился, – или мою игру на гитаре, – затем она и вовсе потупила взгляд, – или о клубе. – Мику вяло улыбнулась. – Поэтому почему бы мне просто не подписать тебе обходной?              Она посмотрела на подругу и приложила палец к губам, затем повернулась к парню и кивнула в сторону рояля.              – Но…              – Да нормально всё, давай подпишу уже: чего мнёшься-то? Время тут течёт по-особому, но всё равно не резиновое. – Она сверилась с бумажкой. – У-у-у… Тем более надо спешить: ещё клубы.              Моника вздохнула.              – Мику…              – Всё хорошо! – она тряхнула головой, отчего хвостики закачались маятниками. – Потом поболтаем. Если захотите – втроём. Но пока что мне нужны рояль и тишина!              И тогда они спешно покинули музклуб. Пионерка тяжело выдохнула и плюхнулась перед инструментом. Пальцы дрожали, потому пришлось потратить несколько секунд, чтобы успокоиться и наконец коснуться коснулась клавиш. Здание наполнили звуки очередной части «Реквиема» – «Sequentia: Dies irae».*              По дороге кибернетикам Моника решила предупредить Семёна.              – В клубах будет небольшая морока с местными – будут настаивать на вступлении в клуб.              Парень скривился.              – Ну уж нет.              – Поэтому я буду рядом, зримо или незримо, могу помочь.              Он задумчиво замычал, кивая сам себе.              – Пожалуй, просто постой рядом. Думаю, ты предупредила, и этого достаточно. Ну, и мне просто будет спокойнее.              И действительно, вместо того, чтобы выйти из себя или стушеваться в ответ на шантаж, новенький просто покачал головой.              – Не-а. Вступать я не собираюсь. Поверьте, так будет лучше для всех: руками я работаю плохо, так что могу и провода оборвать, и платы пожечь – не стоит оно того.              Шурик хмыкнул и пошёл в атаку.              – Умения – дело наживное: все мы приходим в мир, как говорится, tabula rasa.* Всегда можно вспомнить «не можешь – научим, не хочешь – заставим».              Семён же наклонил голову, ухмыльнулся, только разок отведя взгляд в сторону, и тут же продолжил буравить им кибернетика.              – Тут не армия, шкет. У тебя ни полномочий заставлять, ни педагогического образования, чтобы учить. Есть вариант, конечно, ещё попрепираться, но, боюсь, это можно делать не до второго пришествия, а всего лишь до прихода более скромной фигуры – вожатой.              И тут дверь в клубы отворилась, Шурик задрожал, а Электроник и вовсе юркнул за спину друга.              Но вошла всего лишь Славя, пусть и целая помощница Ольги.              – Тебя тут не обижают?              Семён усмехнулся.              – Меня попробуй обидь. Но… хе-хе, правда пробуют, но я не даюсь.              Блондинка посмотрела с недовольством на пионеров.              – Опять записаться требуете за подпись?              – Ну… мы…              – Живо подписывайте!              Тон намекал: возражения не принимаются, потому пришлось покорно исполнять. Спустя несколько мгновений Семён уже был счастливым обладателем целиком заполненного обходного и стоял на улице.              – Спасибо.              Славя улыбнулась и картинно погладила косу.              – Да не за что: я и сама рада, что выручила и приструнила.              Парень лишь кивнул, и пионерка ушла в неизвестном направлении.              – Молодец, – прокомментировала Моника.              – Ты мне помогла.              – Ты сам всё сделал: я просто была рядом.              Он пожал плечами.              – Знаешь… Без тебя я бы не справился. Мне всегда нужно что-то. Так большинству: кому-то нужны звания, ксивы, чтобы занять* у них авторитета, кому-то – толпа за спиной. Мне, наверное, достаточно одного человека, но не за спиной, а рядом. Не знаю, смог ли объяснить. Да и словами…              Японка улыбнулась.              – Думаю, не всегда нужно подробно объяснять то, что чувствуешь, – она положила ладонь на сердце, – потому что другой может просто понять, если ощущает то же.              Моника протянула руку, и Семён пожал её.              И тут прозвучал сигнал на ужин.              – Сделал дело – иди смело. Теперь нестрашно попасться на глаза Ольге, – предупредила Воспитатель. – А я пока исчезну…              Прежде чем парень успел спросить, куда и надолго ли, японка растворилась в воздухе. Стоять на месте и ждать не пойми чего было глупо, и Семён отправился в столовую.              «И с кем же сесть?» Вопрос отпал, когда взгляд обнаружил недавнюю знакомую.              – Женя, можно я с тобой?              Она пожала плечами.              – Ну, садись, коли не шутишь. – И стоило парню занять место, решила поинтересоваться: – Не захотел зайти или не смог?              Он смущённо усмехнулся.              – Да вот, едва успел до ужина всё подписать. Особенно у кибернетиков завис, они…              Пионерка скривилась.              – Оболтусы, причём оба.              Семён согласно кивнул.              И тут над ними нависла вожатая.              – Семён! Тебя только за смертью посылать! Ты подписи собрал? Записался куда-то?              Парень хотел поправить очки, но отдёрнул руку и не заметил, с каким удивлением за этим пронаблюдала Женя, после чего с нежностью провела по дужке и убрала прядь за ухо.              «Всё-то у вас для галочки. Подписал, записался. А познакомился – неважно», – заметил новенький.              – Всё на месте, – он достал обходной, передал Ольге и та, не читая, тут же убрала его в карман под неодобрительное синхронное хмыканье и удалилась.              Еда была неплохой, особенно после дневных трудов.              – Я с удовольствием загляну к тебе… Сегодня уже поздно?              Девушка отвела взгляд.              – Пожалуй, да: я лучше в свой домик сразу.              – Значит, завтра.              – Буду ждать.              Женя доела первой, отказалась от компании в пути, попрощалась и в одиночестве ушла к себе.              – Ну, насильно я её провожать не буду, а следить тайком – это что-то странное. Хотя… тут всё странное.              Мику за дальним столиком тем временем зевнула.              – Надеюсь, сейчас всё пойдёт лучше, подруга, – обратилась она к Монике.              – Как минимум – по-человечески.              Пионерка пожала плечами.              – На такое я не рассчитывала бы. Это всё-таки Семён. Да и лагерь у нас особый: спросишь город, спросишь год – и всё, умолчания, загадки, ответы…              Моника тронула кончик носа подруги.              – Не кисни, говорю, всё будет хорошо. Я (по твоему, кстати, совету) исполняю свои обязанности воспитателя. Должно получиться.              Мику улыбнулась.              – Моему? Забавно. Но не суть. Даже если не получится, в худшем случае мы просто дождёмся твоего Семёна, не наделав непоправимых ошибок и не дав их совершить другим. Но пока я буду наблюдать.              Она картинно сложила руки биноклем.              Ощущалось, что на сегодня сил на социальные взаимодействия не осталось (за день слишком много сделали, а подумали – и того больше), и после ужина подруги разошлись по домикам, чтобы сразу лечь спать.              Японка не слышала, как пионерка по пути произнесла пришедшие в голову строчки:              Дурная вечность в колесе. Да сколько можно?       Не знаешь снова ты меня. Рок зол безбожно.       Я не готова рисковать твоей потерей,       Но знать, не любишь что меня, подобно смерти.              Часы бы мне перемотать и снова встретить.       Сказать: «Люблю», – признаться, что попалась в сети.       Сейчас гниёт моя нежизнь в преддверье чуда.       Боюсь, что я сойду с ума… Вздохнуть б – но путы.              И душат, душат – не спастись. Я птица в клетке.       Услышат новую все песнь. То ода смерти.       Река времён гладь быстрых вод – окрасит кровью.       И всё ж страданье не уйдёт. Так и с любовью…              На негнущихся ногах, с туманным взором Мику доковыляла до постели и, не раздеваясь, рухнула на неё, чтобы тут же отключиться.              Уже в кровати Воспитатель поняла, что они с Мику упустили и подготовку к турниру, и саму игру в карты, и их последствия.              – Ну, уже не мальчик – сам справится. Криво-косо? Его дело.              Оставалось только принять последствия собственных решений и уснуть.              Моника не знала, чего ждать от ночи, но поделать всё равно ничего не могла, потому просто закрыла глаза, надеясь остаться без очередной порции кошмаров.              Возможно, её мольбам вняли, но точно не до конца.              Японка шла по пшеничному полю рядом с Семёном. Солнце готовилось уйти за горизонт.              – А я так скучала, дорогой…              Парень покачал головой, а затем положил ладонь на плечо девушке, отчего ту бросило в жар.              – И ещё поскучаешь. Так надо. Мы – рабы обстоятельств, рабы последствий своих и чужих решений.              Моника прижалась к Семёну.              – Я так устала. От себя, от ошибок… Не уходи, прошу…              – Не сходи с ума. Хотя бы ты…              Японка прижалась, обняла за плечи и поцеловала Семёна в губы.              Но он отстранился.              – Нет, Моника… не надо. Я – не он, я – не я, а за меня – лишь копия.* Я – плейсхолдер, пластиковая игрушка, заглушка. Конкретно я здесь – просто так, потому что здесь нет ЕГО… – Парень вздохнул. – Значит, и ты не должна обманываться. Потому отпусти это и дай ему появиться. Покажи себя той, что дождётся. Покажи себя той, кому можно доверять.              Последнее слово звучало и звучало, всё громче и менее разборчиво. Всё больше походя на удары по металлу…              На тиканье часов.              Моника открыла глаза.              – Я дождусь тебя, любимый. И помогу другим дождаться тебя.