Твоя реальность

      Моника хотела ополоснуться целиком, а потому расстегнула пару пуговиц рубашки и тут же пугливо огляделась, нет ли кого.              – А, ну да…              Японка сообразила, как может стать свободной, – она просто станет невидимой. Избавившись от формы и даже белья не хуже лесной нимфы, девушка встала под струю воды, раскинув руки. Чистота и холод должны были смыть усталость и тревоги… А ещё они заставили заголосить на весь лагерь и отпрыгнуть. Показав кулак хихикавшим кустам, Моника, уже морально готовая, снова встала под струю воды и на этот раз, сжав зубы, искупалась как следует.              И стоило Воспитателю одеться и привести в порядок кран, до умывальников добрался Семён. Выглядел он, мягко говоря, помятым, а лицо было серым, будто обвисшим под тяжестью мыслей и обстоятельств.              Крутанув вентиль, парень засунул под холодную воду руки и поёжился, а потом с размаху сунул туда макушку.              – Ну же… прикончи меня…              Но быстро Семён вытащил голову, отряхнулся и закрыл глаза.              – Да-а-а…              Закрыв кран и упираясь в умывальник ладонями, он замер.              – Эй, ты чего как в воду опущенный? – поинтересовалась подошедшая Моника.              Семён тяжело вздохнул и отмахнулся.              – Ты? – он глянул на японку и снова опустил голову, чтобы смотреть в слив. – Да вчера после ужина всё наперекосяк. Сначала Электроник со своей дурацкой идеей мной прикрылся, потом меня погнали за картами. Пошёл со Славей, она знала, что карты у неё в домике… Так нет – почти до домика вожатой дошли, развернулись, пришлось провожать и ждать снаружи. Потом Женю вести в столовую на матч… Эх, лучше б с ней сбежали, ей-богу, но ладно. Потом Двачевская эта, хм, – парень зарычал и сжал кулак. – Угрожала… Не буду говорить, чем.              Японка смущённо соединила подушечки своих указательных пальцев.              – Известно, чем. Рассказать всему лагерю, что ты приставал к ней.              Семён грустно кивнул.              – Пришлось поспорить. И, чёрт возьми, продул мелкой рыжей. Она, правда, тоже грозилась, если не проиграю ей, всем сказать, что я к Алисе приставал. Куда ни кинь: проиграй Ульяне – старшая рыжая расскажет всем, не проиграй – младшая. Карты не пришли – и всё, вылетел. Поплёлся спать. Не знаю, кто победил, а это и неважно: ославят меня сегодня… и шагу ступить нельзя будет… – Он опустил взгляд в землю. – Мать их…              Моника положила парню ладонь на плечо.              – Могу порадовать только одним – дальше угроз дело не пойдёт. Они обе разыграли тебя.              – Детство в жопах у них играет, а на мне они отыгрываются, – прорычал Семён.              Японка пожала плечами.              – Увы. Но что не ославят – это точно. Обещаю.              – И на том спасибо.              Парень наконец встал в полный рост, выпрямился и наклонил шею набок без привычного хруста, отчего замер на несколько секунд.              – Ну, что. На завтрак?              Кивок.              – Только занесу…              – Нет! – тут же строго отозвалась Моника.              – Э-э-э… – начал Семён, покачивая пакетом, как маятником. – Не думаю, что это хорошая идея.              Японка рассмеялась.              – Конечно. Просто проверяю, что можешь стоять на своём, когда тебе с уверенным видом говорят что-то идиотское. В жизни очень помогает.              Они улыбнулись друг другу и пошли.              В столовой Женя, уже шедшая с подносом, обратилась к ещё стоявшему в очереди парню:              – Как возьмёшь, присядь ко мне. Дело есть.              Он подмигнул.              – Приятного аппетита пока что.              Пионерка покраснела и отвела взгляд.              – С-спасибо…              «Молодец», – послышался под ухом голос японки.              Обернувшись, Семён не нашёл рядом свою… подругу? Наставницу? Она могла появляться и исчезать как по волшебству – только тогда, когда была нужна и этого хотела.              Раз Моники на месте не оказалось, можно было не сомневаться, с кем сесть. С Женей! Конечно же, с Женей.              – Чуть свет уж на ногах, и я у ваших ног!* – произнёс парень, садясь за столик. – Готов предложить всё, что есть, – своё скромное общество.              Пунцовая от смущения, пионерка прикрыла лицо и отмахнулась.              – Льстец, каких поискать… – Она улыбнулась. – Но я тебе верю. Что до общества! – хитро улыбаясь, девушка подалась вперёд и стрельнула глазками через очки. Комплимент придал уверенности и позволил не думать, насколько толстые линзы уменьшают лицо за ними. – У нас уборка в библиотеке запланирована на после обеда…              Парень наклонился, и между двумя лицами осталось совсем мало расстояния.              – И что? Кто-то ещё будет? – уточнил Семён, прищурив глаза. – Кроме нас двоих?              Женя пожала плечами и вернулась в прежнее положение.              – Вряд ли. Разве что Славя…              Парень улыбнулся.              – А нам вообще кто-то ещё нужен? – пионерка снова залилась краской, и Семён смущённо замахал руками. – Нет, ну, я в смысле, что…              Девушка улыбнулась и приложила палец к губам.              – Извиняешься ты, конечно, очень мило. И постоянно. Но иногда тебе стоит больше молчать и просто делать то, что стоило бы делать.              Он выпрямил спину и кивнул.              – Прости, что прозвучало романтичнее, чем я думал об этой фразе. Но… – вздох перед рывком в почти разведанное неизвестное. – Ты мне действительно безумно нравишься, потому я и хотел бы проводить всё время с тобой и… только с тобой.              Они взялись за руки.              – Я понимаю и чувствую то же. – Женя отвела взгляд и чуть наклонила голову, отчего из-под очков показались солнечно-яркие и непривычно большие глаза. – Но для уборки лучше подождём: ворвутся, будут отвлекать, так что давай сейчас, пока спокойно, посвятим время себе, а как придёт час общественных дел, отошлём за водой и отпустим – и снова вместе?              Парень улыбнулся.              – Ты сообразительна примерно в той же мере, что красива, – произнёс он нежно.              Женя поджала губы и сложила руки под грудью.              – Или ты очень низко оцениваешь шансы на успех этого плана… или у тебя что-то со зрением.              Семён встрепенулся от такой перемены в настроении девушки (явно недовольной тем, как она выглядит), и он примирительно улыбнулся, затем осмелился положить ладонь на плечо пионерке. Даже припомнил какие-то стихи, то ли из школьной программы, то ли из прошлой жизни – понять не мог.              – В старинном замке Джэн Вальмор,       Красавицы надменной,       Толпятся гости с давних пор,       В тоске беспеременной:       Во взор её лишь бросишь взор,       И ты навеки пленный.              Женя посмотрела в глаза парня с надеждой.              – Прекрасно… – прошептала она. – Но…              – Невысокие, а тем более в очках для меня точно красивее долгих и без очков, если честно. Это личное – и всего лишь предпочтения во внешности… – Семён почесал затылок. – Хотя какое значение играет внешность? Так, поглядеть на аватар человека, с которым общаешься или не общаешься. Но главное всё равно что? Общение и…              Он понял, что опростоволосился, за секунду до вопроса.              – Аватар? Ты, так, случаем, не буддист? – хитро прищурившись, Женя улыбнулась.              Парень отмахнулся.              – А если туп, как дерево, – родишься баобабом и будешь баобабом тыщу лет, пока помрёшь.* – Двое снова взялись за руки. – Человек – существо биосоциальное, и внешность – лишь биологическая часть, каркас для интересного человека. Как-то так.              – Я понимаю, о чём ты. – Пионерка кивнула. – Есть пожелания, чем заняться в библиотеке? – и сама же хохотнула.              – Можно было бы почитать что-то вместе, допустим, по ролям. – Он пожал плечами. – Но вряд ли любая книжка для этого подойдёт.              Брови Жени взметнулись.              – А у меня как раз «Ромео и Джульетта»…              Моника задрожала и нервно сглотнула, прижала руки к груди, а затем взялась за правое запястье и несколько раз нежно провела по нему пальцем, словно оно должно было вот-вот снова исчезнуть.              – Романтичная история о безответственности, – Семён подмигнул.              – Это точно. Горы трупов и загубленных судеб, потому что молодые не думают и делают, а старые – слишком много думают о прошлом и ничего не делают. В общем, всё как часто в жизни…              Она кивнула на стол, и пара направилась в библиотеку, читать в благословенном одиночестве, а незримая Моника бесцеремонно прошла сквозь стену.              – В музклуб, в музклуб…              Там её будто бы дожидалась перетягивавшая струны Мику – сразу подняла голову и улыбнулась, стоило подруге переступить границу здания.              – О, привет-привет. Какими судьбами? Решила навестить меня или просто сбежать от других? Я в любом случае рада, но в первом варианте, наверное, мне стоит говорить, а во втором – помолчать. Так что?              Воспитатель смущённо улыбнулась.              – К тебе, дорогая. Но сейчас хочу чуточку прийти в себя – минут пять за роялем.              Подруга, не проронив ни слова, с улыбкой кивнула на инструмент, куда Моника и прошествовала.              Несколько гамм. Затем пальцы сами оказались на тех самых клавишах.              День за днём я мечтаю, чтоб жизнь разделить с тобой.       Я пишу, и чернила давно заменили кровь.       Только вновь оставляю лишь кляксы –       И судеб связь я понять вновь не могу.       Как среди выборов и воли рока       Мне всех спасти, чтобы вместе нам уйти?       Что мне отдать, чтобы счастье обрести?              Японка остановилась, чтобы отдышаться и подумать, и опустила голову. На миг показалось, что клавиши рояля все в алых отпечатках, Моника тут же взглянула на руки – испачканы, словно их макали в кровь. Так и было, и японка знала, что всё верно, что она даже готова продолжать… и в то же время ощущала: этого не потребуется. В голове забилась мысль: «Всё будет хорошо». Моника улыбнулась, и видение отступило – снова пальцы и клавиши были чисты.              Дыхание выровнялось, и японка, улыбнувшись, перевела взгляд на подругу, замершую с уже готовой гитарой в тревожном ожидании.              – Мне лучше, Мику. Мне лучше. И тебе будет лучше…              Та в ответ кивнула и улыбнулась одними губами, оставив глаза такими же, тёмно-задумчивыми.              – Только через многое придётся пройти, многое отпустить и многое – сделать. И непонятно, куда придём… – отозвалась пионерка.              Поднявшись, Моника обняла её.              – Мы вместе придём к лучшему. А теперь давай сыграем что-нибудь на твой вкус в четыре руки.              Мику приложила палец к губам и задумалась.              – М-м… А хочешь, сыграем… Это наше, японское. В общем, это из аниме, а но…              Воспитатель взяла её руку в свою и нежно коснулась губами.              – Поверь, хочу, точно хочу!              Глаза подруги заискрились от восторга.              И клуб зазвенел, как и положено, музыкой, новыми мелодиями, ещё и ещё, до самого горна на обед, заставившего прерваться.              – Кажется, только недавно была дискотека, а теперь снова… – вздохнула Моника. – Ну, ничего, поедим, подготовим площадь – и можно снова поиграть.              Мику посмотрела на подругу как-то отстранённо-печально.              – Это для тебя близко: ты не пережила ночь с танцами, к тому же – у тебя неделя одна. А у меня между танцами куда больше. И мне ещё отпахать ди-джеем, так что прости: после площади и до дискотеки я предпочту полежать и, может быть, послушать тебя одну.              Воспитатель пожала плечами.              – Ты права. А теперь пойдём.              На обеде Моника и Мику сидели за одним столом, а Семён и Женя – за другим, туда Воспитатель периодически, конечно же, поглядывала, один раз даже заметила, как ей кивнул парень.              – Слушай, Мику, я практически самоучка (база из интернета, немного уроков на дому, потом вот в литературном клубе), так что скажи честно, насколько ужасны мои навыки игры на фортепиано?              Пионерка рассмеялась.              – Ты играешь превосходно, – она прижала ладошки к сердцу. – Нет, конечно, есть нюансы типа того, что ты освоила пианино, а у меня в клубе рояль, оттого, мне кажется, ты рассчитываешь на немного другие звучание и громкость. – Девушка задумалась и приложила палец к губам. – М-м-м… Что-то ещё же думала. Ах, да! Наверное, ты интересуешься не только тем, что можешь показать в лагере, так? – Моника об этом не думала до этих слов, потому неуверенно кивнула. – Потому что сейчас у тебя идеальное тело, которое идеально откликается на твои мысли.              – М? – ей точно требовалось разъяснение.              Мику улыбнулась и поставила пальцы на край стола, будто приготовилась на нём сыграть (и японке подумалось, что у кого-кого, а у Мику точно могло получиться).              – Смотри. Стоит тебе подумать о мелодии, зная, как её играть, – пальцы перестроились, – как ты без промедления сможешь начать исполнение. В «Совёнке» может быть плохая память, как у Семёна, который не уверен, как брать аккорды, может быть неуверенность в себе, когда боишься всё перепутать и опозориться. Ещё есть недостаточная концентрация – я не могу и петь, и играть одновременно. Но! – пионерка рассмеялась и подняла для важности палец, как это иногда делали другие. – Но в лагере нет такого, чтобы пальцы не слушались или, будто нарочно, попадали не туда (ну, если руки не отваливаются от усталости), а ещё нет моментов, когда ты помнишь мелодию, но просто не представляешь, как же заставить инструмент её издать. Теперь ты знаешь, как получилось, что я девушка-оркестр.              Моника печально улыбнулась и положила свою ладонь на расслабленно лёгшую на стол руку подруги.              – М-да-а-а… Дела. Спасибо, что рассказала. Здесь и правда как будто рай и трава зеленее. Особенно учитывая то, что прошло моё тело в той реальности и что с ним всё ещё происходит…              Мику погладила японку по щеке.              – Не грусти. Жизнь не игра, чтобы всё было идеально, всё в жизни настоящее, а если нет – это всего лишь игра в жизнь. – Она снова звонко рассмеялась. – У нас вот даже Советский Союз в лагере не тот, что был снаружи: мало того, что история разная, так ещё и «причёсанный», как из сказки. Как там сказал один из Семёнов? – Пионерка вытянула губы, вспоминая. – О! В Советском Союзе человек жил в среднем 150-190 лет. Болезней не существовало кроме трудовых мозолей. Ягоды росли на опушке с кота размером. Коты были с собаку, собака – с корову, а корова как цех, а в цеху мужики в шахматы играли по методике Ботвинника – конём мат ставили с первого хода!*              Девушки рассмеялись.              – В общем, здесь будем радоваться возможностям, а там – настоящей жизни.              Они кивнули друг другу и наконец вернулись к еде.              …Стоило Монике поставить тарелки на мойку, ладонь легла ей на плечо, девушка вздрогнула и обернулась.              – Семён?              Он выпучил глаза.              – А что ты удивляешься? Мы в одном лагере, ты обедала с Мику, я вам не мешал, но… сейчас мне бы пригодился совет.              Японка пожала плечами.              – Ну, спрашивай, – и улыбнулась.              Потянувшись поправить очки и в последний момент согнув пальцы, парень убрал чёлку со лба.              – Можно не здесь? В более… укромном месте, – прошептал он. – Но времени в обрез.