Твоя реальность

      – Можно не здесь? А в более… укромном месте, – прошептал он. – Но времени в обрез.              Моника тревожно сглотнула, припомнив, чем для неё совсем недавно закончилась приватная попойка с беседой. Пришлось глубоко вздохнуть, прежде чем заменить появившуюся на секунду гримасу страха на натянутую улыбку.              – Я что-то не то сказал?              Девушка пожала плечами.              – Точнее, сделал, но даже не ты. Не бери в голову. Идём сейчас на сцену: там пока что пусто. Именно сейчас.              Конечно, можно было и самой перенестись, и перенести Семёна, но такая вольность с тканью лагеря на глазах парня могла привести к непредсказуемым последствиям, а Воспитатель и так уже вмешивается в нормальный ход событий.              – Итак… – начала Моника, стоило им сесть на одну из лавочек у сцены. – Тебе нужен совет старшего товарища?              Парень почесал затылок.              – Точнее товарища с удивительной прозорливостью, – он запнулся, – и мануалом. – Сглотнул. – Я должен знать о последствиях своих действий и о том… на что могу рассчитывать.              Японка приложила палец к губам, прикидывая.              – Это звучит как баланс между «получить» и «забрать»… Вечные вопросы: что я могу знать, что я должен делать, на что я могу рассчитывать, а по итогу – «кто я?».              Семён закивал.              – Д-да, именно так! Как точно! Но как ты… Как поняла?              Девушка усмехнулась.              – Все ходят одними тропами. И проводники должны знать не только то, как выбраться, но и что это за тропа, как выйти хотя бы на неё. Но это уже детали, причём скорее моей жизни, чем твоей. А цикл всё равно твой. – Поняв, что снова сболтнула лишнего, она поспешила добавить: – Так, не отвлекайся! Что за совет?              Парень усилием воли абстрагировался от темы ответов. Его действительно интересовал его вопрос.              – В общем, мне понравилась Женя… – он отвёл взгляд, робко улыбаясь. – Но я не знаю, насколько… – Семён упёрся лбом в ладони и закрыл глаза, – насколько я могу быть с ней близок…              Японка представила обнажённую библиотекаршу в объятиях Семёна там, где совсем недавно ласкала её сама.              – Э…              – Насколько я имею право сблизиться с ней, ведь я потом безвозвратно уеду и проснусь в своей комнате, а она, она… Она такая хорошая. Я не могу бросить её, ведь тогда она будет на что-то надеяться, а мы не сможем ни встретиться, ни даже писать друг другу. Это нечестно. И с моей стороны, и со стороны судьбы. – Парню пришлось остановиться, чтобы не сорваться на слёзы или крик. – Что… что я могу? Стоит ли мне продолжать, или лучше скорее оставить её? Я же как чумной...              Моника нежно погладила его по спине.              – Семён, какой же ты Семён… Нет, ты не чумной. И это будут светлые дни в её жизни, которые ей обычно не выпадают. Не думай, что сделаешь хуже: она будет счастлива, прежде чем временная петля замкнётся. Она не доедет до своего города, не будет безрезультатно искать тебя и страдать. Если ты можешь подарить ей эти светлые дни – сделай это: это всё, что у неё есть.              Семён поднял голову и робко улыбнулся Монике.              – Спасибо… – он взял её ладонь в свои… пожал руку. – Спасибо. Моральную дилемму ты сняла. Теперь второй вопрос. Насколько… далеко мы можем зайти с Женей? Нет, я, конечно, понимаю, она пионерка, да и в принципе, неделя со знакомства – безмерно малый срок. – Моника покраснела и отвела взгляд. – Понятно, что это не цель общения: она и так классная – но могу ли я рассчитывать… – Японка закрыла пунцовое лицо руками. «Конечно, можешь, и даже не на раз за неделю… Ой…» – Эм… Можно узнать, что с тобой?              Воспитатель смущённо рассмеялась.              – Можно я не буду отвечать на этот вопрос?              Семён наклонил голову и ухмыльнулся.              – Нет, конечно!              Японка дрожала, вспоминая, как касалась её сама Женя…              – Скажу так: можно всё. Вообще всё.              Парень кивнул.              – Ну, тут уж как пойдёт. Всё-таки я – это я, и быть не собой только ради того, чтобы обмануть Женю и мир, я не хочу. Спасибо. И… – он положил ладонь на плечо Моники, – прости: кажется, коснулся чего-то личного. – Рывком поднялся. – Засиделся я. Пора в библиотеку на уборку бежать, как договаривались.              Он помахал и, не оборачиваясь, устремился к Жене.              У обоих оставался один вопрос – будущего, который в любом случае лежал в плоскости веры. Каждый грезит о своих рае и электроовцах. О том, что в поставленной на полку книге может твориться что угодно. Да здравствует неопределённость после «смерти автора»* и выключения рубильника. Ведь не у каждой истории должен быть конец? Может, найдётся место для эпилога…              Моника так и осталась сидеть перед пустой сценой, затем слабо улыбнулась и коснулась обручального кольца губами.              – Я люблю тебя.              Секунда – и японка села за фортепиано на сцене, подняла клап и замерла: она не знала, что играть. Не знала, что чувствует в данный момент и что хотела бы ощущать. Оставалось только накрыть клавиши и тяжело вздохнуть. Моника потянулась к сигаретам, запустила пальцы в карман и тоже остановилась. Хотелось не курить, а именно занять себя. Или заплакать. И сладкого.              «Всё то, к чему я привыкла в своём мире – там, где всё нереально и кажется невозможным: и любовный квадрат, и чудовищная корпорация, и необычайные взлёты науки, и чудовищные падения нравов, и полная безнаказанность…»              В моей памяти всё ирреально:       Я не знаю, как это возможно.       Невозможные бродят там твари.       Я одна из них. Кормимся ложью:              Ложью целей и дел, оправданий.       Всё смешалось: быль, небыль – со смертью.       Выход заперт оттуда парадный,       И живой не покинуть систему.              Будет «завтра» (я знаю и верю),       Только тоже пропитано ложью.       Буду самой послушной и верной…       И на всё сговориться мы сможем.              – А?              Японка встрепенулась, услышав сигнал, и неуверенно вытащила телефон.              «Держись. Ждать осталось недолго.* Всё будет хорошо. Правда. Обещаю.       Виола», – гласило сообщение.              Что ещё было делать? Только усмехнуться. Конечно же, она под колпаком. И, конечно же, её подбодрили именно после слов о том, что она готова верно служить, но оттого вправе рассчитывать на справедливую награду.              Губы растянулись в слабую улыбку. Конечно, можно было так и остаться на пустой сцене, но… Особенно теперь Моника не могла бросить своего подопечного без заботы (и просто не проявлять любопытства).              …они протирали книги. Без свидетелей. Похоже, роль Слави ограничилась «вода подана».              – Женя, а кем ты хочешь стать, ну… это обычно называют «когда мы вырастем»? Я уже понял, что не библиотекарем.              Девушка рассмеялась.              – Это уж точно! Буду, конечно, по необходимости забегать, как санитары в чумные кварталы (особенно в те, где когда-то жили сами), делать своё дело и выбегать. – Она тряхнула головой. – Наверное, я бы хотела спасать от несправедливости. Думала, милиционером…              Семён пожал плечами.              – Но это выезды на трупы, особенно когда близкие – близких… Романтика слишком быстро развеивается, и остаются только страшные будни… и черстветь, чтобы не сойти с ума…              Пионерка сжала кулаки ещё на «близких», а после отвела взгляд и грустно вздохнула.              – Да. Благородно, но я это не вынесу, заранее знаю. Поэтому и «думала». Я уже слишком наелась всего и устала, чтобы судить, но хотя бы могу обвинять. Было бы хорошо стать прокурором и защищать так – строить верную картину, проверять, не рассыпаются ли чужие построения, и доводить дела до финальной точки. – Она улыбнулась с предчувствием удовлетворения и толикой кровожадности. – Ты ведь знаешь, что прокурор не обязан всегда поддерживать следователя и может вернуть дело, чтобы, например, проверили другие версии?              Парень почесал затылок.              – Я от этого далёк, но звучит… правильно!              Женя взяла его за руку.              – Вот и я так думаю. А ещё, – она нежно коснулась щеки Семёна, – меня подкупает то, что ты не несёшь глупости по собственному пониманию, если не разбираешься и от тебя не требуют предполагать. – Пионерка улыбнулась. – Кстати, прокуроры занимаются не только уголовными делами. Посмотрим, в общем, чем конкретно буду заниматься. – Она пожала плечами. – А чем хочешь заниматься ты?              Семён смущённо улыбнулся.              – Программированием. Это как вдыхать жизнь в неживое.              «Големы»,* – скорее прочёл по губам, чем услышал парень.              – Ну, сначала это нечто техническое для облегчения жизни, а потом, думаю, дойдёт и до настоящей цифровой жизни. – Женя улыбнулась, увидев, как загорелись глаза парня. – А ещё… пусть я не художник и не писатель, это тоже способ творчества, создание чего-то нового.              Они подались навстречу друг другу и робко обнялись.              – Мы оба хотим делать мир лучше, – прошептала Женя. – А ещё – поменьше сталкиваться с людьми. Бумаги и перфокарты… Мы похожи.              – Я счастлив, что встретил тебя… – осмелился сказать Семён и коснулся волос девушки губами.              «И несчастен от того, что всё это закончится. Жизнь слишком несправедлива. Может быть, от того, что она короткая и одна?»              Женя замерла и начала шептать пришедшие в голову строчки:              Коль сегодня последний день       И всё завтра сгинет во мрак,       Коль нагрянет внезапно смерть,       Всё же рада: тебя нашла.              Не страшись, что проходят дни.       Позабудем мы о конце.       Счастливы один на один.       И любовь я нашла в тебе.              И нашёл что-то ты во мне,       Среди сотен ты отыскал.       И пускай всё сгорит в огне,       Жить останемся средь зеркал.              Среди выборов и недель,       Где Икары горят от солнц,       То, что создано, живо – верь.       Слушай счастья – не смерти стон.              Все истории ждёт конец –       Есть пролог, и есть эпилог.       Над любовью не властна смерть.       Ты поверь, будет всё не сном.              Тяжело дыша, Семён коснулся губ Жени.              – Я люблю тебя. – Он попытался вспомнить цитату и не наговорить глупостей. – Надеюсь, нашей воли хватит, чтобы создать мир по нашим представлениям.*              Пионерка хохотнула и прильнула к губам парня.              «Только бы никто не испортил момент!» – подумала Моника. Она спешно огляделась и вышла на улицу. Оказалось, не зря: прямо перед японкой замерла Лена.              – Ой… А я… – начала она.              – В библиотеку пока нельзя, – произнесла Воспитатель мягко.              Однако лицо пионерки приняло строгий недовольный вид.              – Что значит «нельзя»? Мне нужно!              Моника провела между лицами рукой.              – Поверь, это не то место, куда тебе нужно.              Лена хмыкнула.              – Что за фокусы и инсинуации? Может, это ещё и не те дроиды, которых я ищу?* А? Что скажешь?              Японка хищно оскалилась.              – Абсолютная влас-с-сть, – повторила она за Семёном. – Я воспитатель, и я утверждаю: тебе нужно в другое место.              Выражение лица пионерки смягчилось, она хлопнула себя по лбу и рассмеялась.              – Ой, я же в домике забыла…              И унеслась прочь. Моника, ухмыльнувшись, оперлась спиной на дверь.              – Можете считать меня купидоном, только вместо лука и стрел у меня винтовка. И стреляю я не в сердца, а в головы.              Решив не возвращаться в библиотеку и предоставить влюблённых самим себе, а лагерь – пионерам, японка продолжила патрулирование незримо – проверяла окна и дверь. Лишь пару раз девушка, не выдержав, заглядывала внутрь сама – Семён и Женя болтали, продолжая протирать книги, а во второй раз мирно пили чай и смеялись, на столе чуть в стороне лежала украшенная закладкой книга, «Ромео и Джульетта». Ещё раз вздрогнув, Воспитатель вернулась к тому, чтобы охранять покой подопечных.              Через некоторое время горн оповестил Монику, что её дозор окончен, а лагерь – что можно подкрепиться перед подготовкой к танцам.              Привычно сев с Мику, японка не без тревоги заметила, что Семён и Женя заняли места за столиком с кибернетиками и завели разговор о танцах.