Твоя реальность

      Ранее утро. Где-то между сном и явью.              Моника знала, что она – лишь бесплотный дух-наблюдатель в собственном сне. Что она не может повлиять на другую себя, что, пригибаясь и оглядываясь, торопилась в музклуб.              Подруга сидела на полу и плакала, то и дело ударяя кулаком по лежавшей рядом разломанной гитаре, то наматывая струны на запястье и мрачно улыбаясь, то просто начиная биться лбом о пол.              Японка подбежала к ней, обняла за плечи.              – Тише-тише, милая…              – Я не могу, не могу, не могу…              Сердце сжималось от жалости, от этой боли.              – Я помогу… – дрожащим голосом произнесла Моника.              – Никто мне не может помочь. Ник-то… – она давилась слезами и задыхалась.              – Значит, не кто, а «что». Опиаты… – прошептала она, гладя Мику по голове. – Здесь их довольно легко достать. Будет лучше, хоть и немного.              Плач временно затих, и две Моники встретились полными тоски взглядами.              Вспышка – и сознание вернулось окончательно. Они лежали с Мику на матах – просто рядом, не обнимаясь. Смотря в потолок, пионерка что-то едва слышно шептала.              – Хо-лод-но, хо-лод-но… – произносила она, не вставая, не пытаясь прижаться или укрыться.              Лишь повторяла раз за разом. Раз за разом.              Будто ничего нельзя было изменить.              – Мику! – выкрикнула японка.              Пионерка медленно повернула голову и слабо улыбнулась.              – Привет. Доброе... хотя, наверное, уже день. – Она пожала плечами. – Залежались мы, хех. Я думала сходить проверить Шурика прежде чем он уйдёт, попытаться отговорить. В очередной раз, – облизнула губы. – Но ты так активно ворочалась, обнимала и стонала: «Нет, нет, нет!» – что я просто не могла тебя оставить. Так что ты утешила меня ещё и тем, что дала позаботиться о тебе.              Мику снова повернула голову и уставилась в потолок.              – Прости. И спасибо, – тихо произнесла японка.              – Насколько же простым куклам проще ехать на конвейере в никуда с завязанными глазами. Всё как во сне: и жизни, и смерть. А мы вот с тобой обязаны проживать всё в сознании. Одно радует – хотя бы в памяти и теле между циклами копаются как будто без меня.              Моника вспомнила сон, в котором перед ней предстала свалка, где из отработанных ботов выжимали воспоминания…              – Зато мы чувствуем радости и видим хоть какой-то смысл.              Мику вздохнула.              – Пока что я не вижу иного смысла, кроме того, что мы – манекены для краш-тестов и куклы для секса. Кста-а-ати! – она протянула это, и сердце ёкнуло, готовясь к тому, что ничего хорошего дальше не будет. – Со вступлением в клуб, подруга: а то, как неродная, ни разу не умирала. За это надо выпить, – пионерка надтреснуто засмеялась. – Знаешь, Моника… Как бы я тут ни ныла сейчас, мне правда после этой ночи стало легче. Мне всё ещё трудно встать, но я хотя бы вижу в этом смысл.              Она качнулась вперёд и обняла свои ноги.              Моника последовала её примеру и прислонилась спиной к стене. Тонкая и даже тёплая, она отличалась от ещё хранившего ночную прохладу воздуха клуба.              – Всё ещё будет хорошо, – заверила японка подругу.              Та улыбнулась и наклонила голову.              – Я знаю, ты веришь в это. А ещё – так говорят люди, потому что ощущают конечность всего и ловят направления изменений. А я…              Моника щёлкнула пальцами, подползла к Мику и положила ладони ей на плечи.              – А ты точно уверена, что всё течёт: кто-то был здесь – и вот они уже далеко. А ещё я помню, что меня и Семёна наняли, чтобы прервать дурную бесконечность. Так что…              Не дожидаясь продолжения, пионерка прильнула к ней, обняла и принялась целовать в губы.              Наконец оторвавшись, Мику улыбалась уже лучезарно.              – Да, ты права, ты права, ты права. Спасибо, что напомнила. Это вылетело у меня из головы, хотя ты прямо передо мной. Наверное, дело в том, что ты сейчас всё ещё выглядишь не как ты сама недавняя, а скорее как ты из начала своего пути здесь: не знаешь, куда ступать, и ото всех чего-то ждёшь. Но ты уже почти снова та – напоминаешь и помогаешь, а не стараешься брать. – Она перевела дыхание. – Ну, как-то так.              Моника кивнула.              – Вот и не забывай: не будет больше бесконечного и холодного лета, всё будет хорошо. Считай это советом дня от Моники!              Едва слышно пионерка прошептала: «Агитатор, учи меня думать. Атеист, научи меня верить».*              Они оделись и направились в столовую, потому что телефон подсказывал, что вот-вот горн их и так позовёт. Было даже забавно, что часть общих бесплодных поисков Шурика они пропустили, а свою часть Мику успешно саботирует почти каждую смену просто так.              Заметив у крыльца знакомую парочку, Моника захотела подойти, а когда поняла, что Семён и Женя слишком уж осторожно пробираются, словно не хотят попасться, желание стало непреодолимым.              Проще всего было не догонять, а перехватить у двери.              – Привет! Надеюсь, не помешала? – задорно уточнила Воспитатель. – Но абсолютно в вас уверена: такие порядочные пионеры ничего замышлять не могут. Впрочем, давайте уже зайдём.              Женя покраснела и вяло попыталась отвести назад руку, которую держал Семён, но тот то ли не хотел отпускать, то ли замешкался, так что перед дверью две пары остановились на миг, держась за руки.              Мику засмеялась.              – Моника-Моника, наверное, и мне пора дать тебе совет: чтобы куда-то войти, недостаточно прийти и встать на пороге – иногда требуется потянуть за дверную ручку, а если не получается, то тогда уже применять ключи и отмычки. Но пока что – дверная ручка.              Библиотекарша улыбнулась и прикрыла лицо рукой.              – Действительно, – и японка открыла дверь.              Столик они заняли один.              – Есть какие-нибудь новости? А то линейку мы проспали, – виновато улыбаясь и пожимая плечами, спросила Моника.              Женя поморщилась и принялась оглядываться, не было ли Ольги в зоне видимости. Судя по расслабившемуся спустя несколько мгновений лицу было ясно – противник не найден.              Семён улыбнулся не менее виновато, чем Воспитатель.              – В общем, Шурик пропал. Сначала Электроник сказал, потом вожатая подтвердила. Эл бегает везде, ищет, сейчас вот, – он махнул неопределённо назад, – даже в столовую не пошёл, мол, поиски важнее. Мне кажется, он что-то недоговаривает.              Библиотекарша кивнула.              – А ещё он сосед Шурика по домику, так что мог что-то видеть. Да и сговориться они могли, друзья-то. А ещё, – девушка понизила голос, – сдаётся мне, что Сыроежкин кругами ходит специально – деятельность разводит.              – Хм! – но дальше этого звука не пошло, Мику продолжила есть молча.              – Крайне вероятно, – стараясь скрыть ухмылку, согласилась Моника. Воспитатель огляделась, нет ли кого лишнего рядом. Никого. – А вы где Шурика искали утром?              Семён смущённо почесал затылок.              – Да вот… В библиотеке. До самого обеда.              Смеясь, японка захлопала в ладоши.              – Молодцы, пионеры. Смотрю, хорошо потрудились. – Она увидела Славю и нервно сглотнула. – Но, боюсь, дальше придётся приостановить мероприятия. Тебя Виола ещё не просила помочь?              Женя наклонила голову.              – Я, конечно, догадываюсь, но можно было бы общаться и покультурнее. Чтобы не возникало ощущения, что я тут лишняя. Так кого из нас?              Моника учтиво поклонилась.              – Прошу прощения. Сейчас на самом деле лишняя я, потому не до конца понимаю, как говорить… Действительно, у тебя своё здание, а Семёна, не приписанного к клубам, прикрепят к другому – на несколько часов. Пока у Виолы, хм, другие пациенты.              Парочка переглянулась и синхронно недовольно фыркнула.              – А может, сделаем вид, что ничего не знаем? – сложив руки в молитвенном жесте, уточнил Семён. – Ну, пожалуйста! Можешь за меня подежурить? А я…              Моника вздохнула.              – Ла-а-адно. Только не попадитесь. В конце концов, почему бы мне не занять медпункт? – и тут девушка щёлкнула пальцами. – Но при одном условии. Пусть Женя, – она пожала плечами, – да-да, ты (потому что иначе Семёна загребут на поиски – не Виола, так Ольга или Славя) принесёшь мне что-нибудь почитать.              Мику улыбнулась.              – Помнится, ты отсидела полдня в медпункте лишь однажды, – заметила она. – И давно, кажется, что целую вечность назад.              Японка кивнула.              – Я тогда сама была первосменницей, кажется. Всё в голове спуталось, удивительно! А медицина – это моё. Недаром же я, – в улыбке она хищно обнажила зубы, – патологоанатом. – И тут же беспечно отмахнулась. – В кои-то веки помогу тем, кому можно помочь. Вот сначала подруга, теперь и вы наставляете меня на путь истинный.              Моника расплылась в добродушной улыбке, а следом уже не натянуто, а с облегчением улыбнулись и остальные.              Японская часть стола разделалась с едой быстрее и, откланявшись, направилась на выход.              – Знаешь, задумчиво произнесла Мику, – я бы даже сказала, что ты поступаешь благородно.              – Ой, скажешь тоже!              – Ой, уже сказала! – звонко рассмеялась подруга. – Хотя ты, наверное, в плане устойчивого выражения. Но не суть. Так вот, Семёна не будет, Сергей пока что активно прячется, Шуру не добыть, а настроения играть у меня нет. Так что… – она замялась.              Моника же улыбнулась и протянула руку.              – Ты пойдёшь со мной? – опередив предложение, сама задала вопрос она.              Смех пионерки был удивительно похож на кошачье мурчание.              – Конечно! Не останусь же я здесь! Особенно если сама начала напрашиваться.              Воспитатель кивнула.              – Тогда пошли: надо Виолу перехватить.              Увы, у медпункта и в нём самом никого не оказалось, зато, стоило выйти на площадь, тут же медсестра сама подлетела.              – О, здравствуй-те пионер-ки… – и так неспешная из-за необычных обстоятельств речь снова прервалась: полномочия Моники не давали воспринимать её наравне с обычным Семёном, а сценарий требовал найти попаданца и припрячь к труду, чтобы в процессе… И так далее.              Японка щёлкнула пальцами перед носом медсестры.              – Привет, Виола! Я смотрю, ты на срочном вызове, а подежурить некому, – женщина неуверенно кивнула, поджав губы. – Давай я тебя прикрою, а лагерю помогу. – И стоило той потянуться к карману, Моника помотала головой. – Сама же знаешь – у меня свои ключи.              Всё было неправильно и в то же время вроде как логично.              – А… – начала медсестра.              Воспитатель отмахнулась.              – Уж точно лучше всех пионеров вместе взятых справлюсь. Виола, я врач. Не волнуйся. Всех спасу, всем помогу, медпункт посторожу.              Наконец женщина позволила себе улыбнуться и кивнула.              – Тогда успеха вам. До встречи.              Не дожидаясь ответных реплик, она поспешила скрыться из виду. Боту срочно требовалось чинить лагерь там, где напортачили программисты.              Мику взяла подругу за руку и потянула на себя.              – На мой вкус это было слишком уж топорно, но договор есть договор. Пошли: нет смысла тут стоять. Если ты, конечно, не любуешься видами.              Моника пожала плечами.              – Разве что эти виды у меня внутри черепа.              Пионерка поёжилась.              – Если так разобраться, все виды у тебя внутри черепа: это симуляция, и лагерь есть только там – в твоём мозгу, а на сервере – лишь запись.              Японка строго покачала пальцем.              – Ой, если уж совсем строго, то любая картина мира существует только внутри наших черепов! Каждый отдельный глаз улавливает преломлённые и поглощённые лучи по-разному, с разных точек, в разный момент времени, чтобы составить более-менее одинаковое представление, что где стоит, а потом уже всё обрастает мыслями, Мику! Связями! Почему предмет стоит, как долго будет стоять и так далее… – Она нежно коснулась губами пальцев подруги. – Так что это не дело только моего сознания. Это и твой мир. И это с твоей подачи мы идём в медпункт.              Они улыбнулись друг другу.              – А я ещё раз повторю, – она опустила взгляд на ноги Воспитателя: – Чтобы идти, нужно переставлять ноги, а ты стоишь и философствуешь! Поздравляю, Моня, ты Семён – в той или иной мере! – и звонко рассмеялась.              Японка отмахнулась и действительно стронулась с места.              – Идём-идём!