Твоя реальность

Медпункт встретил девушек тишиной и запахом лекарств. Мику не преминула лечь на кушетку, а Моника заняла место за столом и тут же зачем-то по-хозяйски проверила наличие пива. – Не думаю, что тёплое и в опасной близости от прихода Жени с книжкой – это хорошая идея, но… – начала пионерка. Японка же захлопнула ящик и улыбнулась. – Скорее просто проясняю точки координат и что мы имеем в «дано» задачи. Мику картинно зевнула. – Мы имеем очередную профанацию, сдобренную иллюзией доброжелательности. Она повернула голову и стала смотреть в потолок. Моника покачала пальцем. – Однако мы вполне можем настраивать мир. Собирать из кубиков бытия новые конструкции. Вот Женя скоро с книгой придёт, как ты заметила! Мику как-то невесело усмехнулась и запела, прихлопывая по кушетке:* Странные игры прыщавых обличий, Выбранной воли терновый венец, В мутных шинелях без знаков отличий Мёртвые верят в хороший конец. – И всё же я надеюсь, что правой всё же окажешься ты – в конечном итоге, – добавила пионерка. Японка щёлкнула пальцами. – А что там дальше по тексту песни? Мику повернула голову и по-доброму улыбнулась. – А вот это ты узнаешь скоро, если в краткосрочном плане правой окажусь я. Но пока можешь об этом не думать. О, стучат! Культура, как-никак! Моника тут же поднялась и крикнула привычное «войдите». За временем девушки не следили, так что можно было увидеть как Женю, так и первую пациентку. Вошла библиотекарша, потирая затылок. Похоже, решила совместить. – И снова здравствуйте. Я с книжкой и… – она виновато улыбнулась, – и что-то уронила себе на голову, пока доставала её: плотно на полку напихали. Пока вскочившая с места Мику приняла книгу, Моника вернулась к столу. Пара мгновений – и приготовленные для Лены таблетка и вода перекочевали к Жене. – Благодарю. А теперь можно я… Кивок. – Конечно! Не смею задерживать. – И прикусила язык, чтобы не брякнуть нечто вроде «совет да любовь». Когда дверь за библиотекаршей закрылась, Мику вернулась на прежнее лежбище и, взмахнув рукой, зачитала название на обложке: «Чайка по имени Джонатан Ливингстон».* – Хм, – пионерка почесала подбородок. – Кажется, я читала эту повесть однажды, а потом не могла найти. Странно это всё. Я не очень понимаю, как меняется наполнение библиотеки и почему… Ладно, присаживайся! Читать тебе буду я! Моника опустилась на стул, по-ученически сложила руки и улыбнулась. – Ну, просвещай! История была действительно увлекательной, а тема выхода за границы дозволенного и рамки собственного тела, пренебрегая пространством, явно что-то напоминала. – Да-а-а… Иногда так полезно отбросить всё и быть собой. Настоящей собой… – японка, смотря куда-то сквозь стену, приложила палец к своим губам. Мику улыбнулась и пожала плечами. – Иногда, похоже, надо. А знаешь, порой самые близкие границы – у общества, из заскорузлых норм и для вида называются «границы разумного». Забавно: выстраивать «что подумают люди?», чтобы ты сама не смела подумать о нарушении. Но вот ты заносишь ногу – и ничего. И все в ужасе, трепете, восторге… – на глазах Мику показались слёзы. – Я не хочу задохнуться и лучше сделаю несколько глупых шагов, чем останусь на месте и постепенно срастусь с кирпичами. Я и так часть лабиринта. Речь прошла мимо сознания Моники, но невозможно было кое-что не понять – требовалось как можно скорее обнять подругу. Всего миг – и она уже была в заботливых руках. – С-спасибо… – только и сумела произнести Мику, прежде чем, улыбаясь, прижалась влажными глазами к плечу. Совсем скоро неподалёку раздался едва заметный звук – кто-то переминался с ноги на ногу. И спустя ещё пару секунд можно было услышать слова: – Я, наверное, очень не вовремя, извините. А затем спешные шаги к двери. – Лена, стой! – Моника не знала, чего было больше в голосе, нервности или властности, но девушка замерла. – И-и-извини-те ещё и за это… – пребывая в ужасе, она не знала, как себя вести. Пионерка и вовсе чуть не грохнулась в обморок, когда лицо Моники из выражавшего досаду приняло недовольный вид. – Нет, это ты прости, – уже просто печально отозвалась японка. – Не думаю, что тебе действительно интересно, жаль ли мне, но… – она отмахнулась, – я могу чем-то тебе помочь по медицинской части? Я доктор, как и Виола. «Действительно – как Виола. Человек в кукольном театре. Призванная лечить не пойми что какими-то методами во имя чего-то для кого-то». Лена приложила ладонь к виску. – Знаете… голова, но если я не вовремя… – Видимо, японка слишком красноречиво поморщилась, потому что почти сразу пионерка перестала кокетничать и закивала. – Да, голова-голова. Невесело усмехнувшись, медик снабдила Лену нужной таблеткой и отправила восвояси без лишних разговоров. – Ну как ты, дорогая? – наконец освободившись, склонилась Моника к подруге. Мику рассмеялась. – У тебя так естественно получается пугать, и в то же время ты практически никогда к этому не стремишься. Наоборот – ты обычно сама боишься. Удивительно, как же это у тебя органично выходит. Японка в свою очередь пожала плечами и смущённо улыбнулась. – В общем-то, никакого секрета здесь нет. Вот такие мы – слуги истинного зла. Ну, из тех, кто сами не убеждённые злодеи. Пионерка снова легла и уставилась в потолок. – А я? Я тоже слуга зла? Ведь… Моника отмахнулась. – Ну тебя! Ты ничего не подписывала, душу, так сказать, не продавала. Ты жертва в естественной среде обитания. Ты как куст в концентрационном лагере. Мику рассмеялась. – Ну у тебя и параллели! Всплеснув руками, Воспитатель рассмеялась. – Обращайтесь! Следом послышалось, как рука снаружи глухо опустилась на дерево, а затем дверь открылась. – Л-ладно. Ой! А чего это вы тут? – удивилась вошедшая Ульяна. Она ошалело переводила взгляд с Мику на Монику и обратно. – Я к Виоле, вообще-то, – наконец выдала девочка. Японка наклонила голову. – Я за неё. В ответ Ульяна показала язык. – Лучше умереть, чем лечиться у… – как заведённая, в который раз произнесла она. Наклонившись вперёд, Моника хищно ухмыльнулась, напустив мрак на глаза. – О-о-о! Мало кто на самом деле готов к смерти, но ты, похоже, решила проверить. Судя по языку, до конца смены даже уложишься. Мику тревожно замерла, а Ульяна в ужасе взвизгнула и вцепилась в руку Монике. – Нет! Не надо! Я пошутила! Что можно сделать? Всё тем же вкрадчивым голосом японка ответила: – Во-первых, перестать хамить доктору, то есть мне. Во-вторых, готовься к осмотру. В итоге у перепуганной пациентки Моника и проверила пульс, и замерила давление, и осмотрела язык, а заодно с ним глазное дно, и продавила всё тело, злорадно уточняя, где болит, и нажимая сильнее. Окончив с этим, женщина вынесла диагноз на латыни и снабдила бледную от ужаса, пошатывавшуюся девочку но-шпой и витаминами (предусмотрительно лишёнными опознавательных знаков) и отправила прочь. Ульяна не была уверена, что выживет, но очень на это надеялась. Стоило пионерке удалиться от медпункта, Мику покачала головой. – Я, конечно, понимаю, что иногда нужно быть жёсткой и даже жестокой, но такого – не понимаю. Ты буквально упивалась ужасом. Моника смущённо улыбнулась. – Но как же она забавно переменилась... Пионерка тяжело вздохнула. – Кажется, этот кабинет плохо на тебя влияет. Точнее, я имею в виду не столько именно этот кабинет, а полномочия и ситуации. Так же бывает и с Семёнами – вроде милейший человек, но потом витки, витки, предложения, идеи – и всё, конченый маньяк. Эх. Не бери на свой счёт. Но лучше контролируй себя. Она остановилась, услышав стук, и не договорила: «А то ты к злодеям близковато, а не просто к слугам зла». – Войдите, – скомандовала Моника. На пороге показалась Славя. – Приветствую, – официально обратилась Моника. – На что жалуетесь? Нет, Виола ушла по делам, я за неё. Если что, у Мику медосмотр – заставлять её подняться было бы бесчеловечно. Та-а-ак… Так на что жалуетесь? Обе пионерки смутились, но если Мику почти сразу вернула самообладание, то Славя замялась, принялась теребить косу, не решаясь заговорить. Японка пожала плечами и взяла в руки муфту. – А можно… Эх… Я… – начала помощница вожатой. – Да-а-а? Доктор положила оборудование и снова обратилась к посетительнице, нарочито искусственно улыбаясь. Похоже, смирившись со своей судьбой, Славя приняла строгий вид, наклонилась к уху Моники и прошептала необходимый препарат. Чтобы хотя бы Мику ничего не слышала. – Не вопрос, – уже по-доброму улыбнулась японка и спустя несколько мгновений извлекла необходимое из шкафчика. Она продолжила сжимать лекарство в кулачке и уточнила: – Тебе здесь или с собой? – и тут же закрыла рот, чтобы не дать себе ехидничать. Блондинка залилась краской и выпалила: – С собой! Пожалуйста. И побегу. Воспитатель безразлично кивнула и, повернувшись спиной к Мику, выдала Славе желаемое, после чего та кивнула и спешно покинула медпункт. – Ну вот, можешь же, когда захочешь! – похвалила пионерка подругу. Моника пожала плечами. – Тут ключевой вопрос – захотеть. Она присела на стул и повернулась к Мику. – Вот скажи мне как музыкантша – ты правда воспринимаешь мир через призму мелодий? И правда видишь картинку, когда слышишь музыку? Пионерка кисло улыбнулась. – Так я же ненастоящая… Воспитатель строго покачала пальцем. – Нет-нет! Ненастоящая музыкантша тут я: я учусь, я мало что умею, а уж тем более самой музыкой я не начинала жить. Я скорее поэт, если об искусстве: мне ближе именно строчки. А ты – самая настоящая, просто родилась в придуманном мире прежде, чем придумать свой собственный мир. – Она рассмеялась. – И Семён не музыкант. И не будет, думаю, даже если овладеет всеми инструментами в клубе. Полуяпонка приложила ладошки к сердцу. – Нас-то-я-ща-я… – прошептала она с нежностью. Она помолчала. – Не сказала бы, что всё и сразу, но мне проще сравнить что-то с музыкой и инструментом, чем с цветом или явлением. И тут дверь медпункта распахнулась. На пороге показалась Алиса сначала с залихватским выражением на лице, а затем оно сменилось на растерянное. – А… что вы тут? У нас музклуб переехал? Моника рассмеялась. – Конечно! Не желаете записаться? У нас, как у каждого современного уважающего себя музыканта, прямо под рукой вещества. Смотря с суеверным ужасом, Двачевская укусила себя за кулак, но мир не изменился. Происходящее не было сном. – Дикость какая-то. – Так что? – наклонив голову, спросила Моника. – Запишешься? – Ну, нафиг! Алиса резко замотала головой и пулей вылетела из медпункта. – Алиса… – в спину тихо бросила Мику, прежде чем начать смеяться. Моника, опираясь на стол, тоже хохотала. – Нет, ну ты видела? Видела?* – Точно! Наконец дыхания перестало хватать, и пришлось остановиться. – Слушай, Моника, я всё хотела спросить, но то забывала, то совсем не в тему было, а сейчас, сейчас вроде бы нормально. Так вот! Почему именно пианино? Это всё-таки нечто громоздкое, а на той же гитаре можно играть где захочется – под настроение. – Х-м-м… Японка пожала плечами и потянулась к нагрудному карману, но вздрогнула и подняла руки, услышав строгий крик: – Не кури в медпункте, я сказала! – Ладно-ладно! – она примирительно улыбнулась. – Думаю, тут дело такое. – Опустив голову, Моника помолчала пару мгновений. – Это как якорь, привязывающий к дому. Дом там – где музыка, где ты можешь не только упасть на кровать или залипнуть у компьютера или телевизора. А если гитара, то всё размыто, ничто не дом, ничто не истина… – Девушка тяжело вздохнула. – Ну, и я хотела нажимать на клавиши, а не резать пальцы о струны: податливые пальцы мне были очень нужны в моей жестокой и грубой работе. Наверное, так. Мику покачала головой. – Как-то грустно всё это. Воспитатель усмехнулась. – Ещё менее весело будет, если я скажу… а я ведь скажу, что сами мы тоже своего рода фортепиано. Нервы и мышцы натянуты, как те же струны, внутри; и события снаружи, а мозг изнутри бьют по ним, извлекая реакцию – звуки и действия. Вот такая анатомическая филармония!* Моника воздела руки, а затем резко опустила их и принялась наигрывать пальцами на краешке стола басовые ноты. Пионерка посмотрела на свои тонкие руки, на просвечивавшие вены, поочерёдно согнула и разогнула все пальцы, наблюдая за предплечьями. – Какой всё-таки ужас… – Угу… Они посидели ещё некоторое время молча, после чего дверь едва слышно приоткрылась, и в помещение просочилась Юля с двумя зелёными яблоками в руках. – Привет, пионерочки, – весело обратилась девочка-кошка. – Чего такие грустные? Мику хмыкнула. – Реальность отведали невкусную, – недовольно произнесла она. Юля несколько секунд пожонглировала яблоками, но, видя, что должного эффекта это не оказало, остановилась. – Да ну вас! Семён бы от одного яблока на столе начал бы метаться и терзаться вопросами, а вам хоть бы хны! Скучные вы какие-то сейчас. На этот раз ответила Моника. – Да вот как-то так, прости. Будто батареи разрядились – таскать себя ещё получается, а вот реагировать – уже не всегда. – Бедненькие… – девочка-кошка поочерёдно обняла девушек. – Вот, поешьте пока. Японка без разговоров потёрла кожуру о рубашку и вгрызлась, а Мику наклонила голову. – Надеюсь, отравленное, – произнесла она, прежде чем укусить. – Да что ты говоришь? Конечно! Ой! То есть нет! – смутившись, Юля замахала руками. – Ну у тебя и вопросы, подруга! Ну вас, ну вас! – она села на кровать. – Лучше скажите: кто сегодня пойдёт Шурика вызволять? Моника постучала себе по подбородку. – Вопрос на миллион, конечно.