Твоя реальность

Зайдя в столовую, девушки получили порции и заняли стол, а затем пригласили к себе влюблённую парочку. – Итадакимасу! – произнесла японская половина стола, на что Семён ответил почтительным поклоном, а Женя – смущённой улыбкой и «и вам приятного». Спустя какое-то время Мику решила обратиться к Монике: – Как ты думаешь, а смогла бы тут провести со мной вечность? Нет, без учёта… – она коснулась своего безымянного пальца, и опустившая взгляд на своё кольцо подруга всё поняла. Она покачала головой. – Мне кажется, вечность – это нечто за гранью. То, на что не способны люди и на что не рассчитаны человеческие отношения. Наверное, со временем мы бы просто настолько переплелись, что потеряли бы интерес к обмену мнениями, а новостями делиться тем, у кого перед взором проносится вечность, просто бесполезно… «Не говоря о том, что новостей в нашем лагере в нигде и никогда быть не может». Женя сосредоточенно посмотрела в пространство, почесала висок, а затем поправила очки и, наконец, с победным видом улыбнулась. – Это ещё страшнее, чем в «Герое нашего времени».* Ну, тот эпизод с Вернером: «Посмотрите, вот нас двое умных людей; мы знаем заранее, что обо всем можно спорить до бесконечности, и потому не спорим; мы знаем почти все сокровенные мысли друг друга. Печальное нам смешно, смешное – грустно, а вообще, по правде, мы ко всему довольно равнодушны, кроме самих себя. Итак, размена чувств и мыслей между нами не может быть: мы знаем один о другом всё, что хотим знать, и знать больше не хотим. Остается одно средство: рассказывать новости», – лицо девушки расслабилось, когда можно было перестать цитировать. – А с вечностью, как ты сказала, даже достойных внимания новостей не останется. Все покивали. – Вот и выходит, что все эти разговоры о вечной любви – фуфло, ужастик в цветастой оболочке, – резюмировал Семён. – Как хорошо, что вечности нет и не будет, – согласилась Мику. Она подняла компот. – Ну, за конечность и счастье! – Ура! И стоило стаканам зазвенеть, рядом словно из-под земли выросла недовольная Славяна. – Какой пример вы подаёте?! Семён, ты же должен был стать образцовым пионером… А ты, Женя?! Мику… ладно, – она махнула рукой, и стало даже обидно от такого. – И Моника! Ты вообще воспитатель! – блондинка вздохнула. – Что ж, я не по этому поводу. Семён, мы по твою душу, – и улыбнулась. Показавшаяся из-за спины помощницы вожатой Лена кивнула. Японка со строгим видом покачала пальцем и вмешалась. – Ты ведь про сбор ягод. Слышала. Лену ты, конечно, привела не зря, – между губ показался хищный оскал. – Вот Женя явно хочет съездить со своим парнем… Славя топнула. – Ты её даже не спросила об этом, а уже говоришь: «Женя хочет»! Библиотекарша хмыкнула и расправила спину. – Да, не спросила. Но нет – это ситуации не меняет. Она всё верно поняла и верно употребила. Женя – хочет. – Перевела дыхание. – Лена! – гаркнула она, обратившись к девушке. Та вся сжалась, сгорбилась и робко улыбнулась. – Д-да? Женя состроила довольно ласковую улыбку. – Присмотри пока что вместо меня за библиотекой. Пожалуйста. Не меняя выражения лица и позы, та тихо отозвалась: – Х-хорошо. Моника кивнула. – Вот и славно. Вот и договорились. Эти… как вы называете корзины? – Лукошки, – подсказала шёпотом Мику. – Да, лукошки, у вожатой? Славя, смирившись, молча кивнула. – Пусть Семён заберёт их, тогда вместе съездите на остров. Ты подождёшь на лодочной? Девушка наконец улыбнулась и погладила косу: всё снова более-менее шло по сценарию. – Конечно. Порешив на этом, пионерки исчезли из зоны видимости. – Уф, – устало произнесла японка и облокотилась на стол. – Дальше ваше время, а тётя Моника свой запас сил израсходовала. И вот, когда Семён с Женей давно уже скрылись за дверью, Мику потрепала подругу за плечо. – Эй, ты точно в порядке? Та выпрямила спину и улыбнулась. – Почётная и ответственная роль взбалмошной властной тёти меня как-то измотала. Я прикидывала, как и Славю в грязь не втоптать, и не распоряжаться ею как ботом, и сценарий более-менее сохранить в целости. Эх. – Она откинулась на стуле. – Одну деталь не могу понять: Лену я из уравнения с островом убрала, но надолго ли? Женя займёт своё место в библиотеке или пойдёт с Семёном всё собирать? Если пойдёт, то знает ли она про тележку? Слишком много связей даже на ничтожно малое количество переменных! – Девушка стукнула кулаками по столу. – Я должна залезть в код и разобраться! А? Она прервала свою тираду, стоило Мику резко обнять её так крепко, что это можно было бы назвать «вцепилась» или «бросилась на шею». – Нет, Моника, нет! Ты человек, ты не демиург. Мир – не паутина из строчек кода. Пожалуйста… Перестань. Если будешь всё контролировать, оно потеряет смысл. Потеряет жизнь. На глазах у японки выступили слёзы. – Идеальный контроль – это на моём столе. Ты права… – Она сглотнула комок в горле. – Значит, они сами разберутся? Пионерка рассмеялась, смахивая свои слёзы. – Мы можем поступить как тревожные родители – подсидеть в кустах. Подстраховать, так сказать. Девушки ударили по рукам. – Та-а-ак, после таких эмоциональных качелей можешь мне спеть в клубе что-то весёлое? Время у нас есть. Мику улыбнулась. – О чём разговор! Конечно! Дом – это там, где тебя встретят с любовью. Опционально – ещё и с требованиями или криком, что отравил всю жизнь, но это уже детали. В музклубе пахло летом и мечтой, а в недописанных фразах на доске угадывались намерения. Улыбнувшись, Моника заняла место на мате, готовясь внимать. Мику погрозила ей пальчиком. – Ой, VIP слушательница! Разлеглась! Ты же помнишь, концерта по первому разряду ожидать бесполезно: я могу или петь, или играть. Ты просила песню, так что получишь а капелла* – не больше. Японка подмигнула ей. – Но и не меньше! Пионерка, смеясь, отмахнулась. – Ну тебя! Сама напросилась. Ладно, раз, два, три! Она начала ритмично постукивать себя по колену, а когда запела,* это превратилось в лёгкие неслышные касания. Я ищу таких, как я, – Сумасшедших и смешных, Сумасшедших и больных, е-е! А когда я их найду, Мы уйдём отсюда прочь, Мы уйдём отсюда в ночь, Мы уйдём из зоопарка-а-а, а-а-а! Мы уйдём из зоопарка-а-а, а-а-а! Ох, бейби-бейби, ты просто мышь. Ты словно точка, когда молчишь. Но вас так много, в глазах темно, Я так хотел бы разбить окно! Я ищу таких, как я, – Сумасшедших и смешных, Сумасшедших и больных, е-е! А когда я их найду, Мы уйдём отсюда прочь, Мы уйдём отсюда в ночь, Мы уйдём из зоопарка-а-а, а-а-а! Мы уйдём из зоопарка-а-а, а-а-а! Пустые звуки, пустые дни, Вас слишком много, а мы одни. В руках ребёнка сверкает нож, Но я надеюсь, что это ложь. Я ищу таких, как я, – Сумасшедших и смешных, Сумасшедших и больных, е-е! А когда я их найду, Мы уйдём отсюда прочь, Мы уйдём отсюда в ночь, Мы уйдём из зоопарка-а-а, а-а-а! Мы уйдём из зоопарка-а-а, а-а-а! Когда Мику перевела дыхание, она пожала плечами и прокомментировала свою песню: – Ну, может, и не самое весёлое, но с надеждой, а этого не хватает в первую очередь. А будет надежда – будет и всё остальное. «Даже если это барахтанье утопающего или тщетные потуги мухи в паутине. Вижу по твоим глазам, что так ты и думаешь, Мику. Вижу», – подумала Моника, но просто улыбнулась в ответ. – Значит, будем надеяться и действовать. Спасибо за песню, – произнесла она и глянула на часы. – Как там наши голубки, не пора ещё их выручать? Мику пожала плечами. – Спасать – рановато. Следить на большой земле – уже, наверное, самое то! Пошли! И да, помни: я не могу становиться невидимой. Моника задумчиво закивала. Это несколько усложняло дело, но вносило в него изюминку. Девушки прибыли вовремя – как раз к тому моменту, чтобы наблюдать, как лодка с простора речной волны* возвращалась в родную гавань и как её покидали две девушки и замученный парень. – Ку-у-уда-а?! – резко выпалила Женя, не дав Славе, поставившей лукошко и широко улыбнувшейся, улизнуть. Помощница вожатой вжала голову в плечи, остановилась и виновато посмотрела на библиотекаршу. – Ой, а я как-то… – начала она. Глаза блондинки бегали, стараясь зацепиться за любую возможность отступить. Рядом с сурово смотревшей Женей поднялся не менее строгий Семён, и Славя поняла – попалась. Вернувшись к лукошку, она подняла его и сделала несколько шагов, затем обернулась и произнесла: – Вожатая сказала к ней отнести. Я покрепче, а вы там вдвоём как-нибудь. Оставив за собой последнее слово, она с гордым видом пошла. Женя хмыкнула, а Семён равнодушно пожал плечами, затем они взяли лукошко с двух сторон и понесли к Ольге. – Неплохо-неплохо, – прокомментировала Мику. – А они неплохая пара. Ой, нет, я не про это, я просто, Моника, не обижайся. Покачав головой, японка отмахнулась. – Да это, собственно, и не мой Семён, что уж. А теперь за мной! – А? Но Моника успела схватить подругу и перенести её вместе с собой на крышу домика № 16. Обе тут же вцепились в конёк, вытаращив глаза и постаравшись не закричать от страха. В отличие от металла, шифер не так накалялся на солнце, что позволяло, пусть и без особого комфорта, лежать. Это могло утешить, а когда наконец удалось упереться ногами в выступавшие огромные гвозди и больше не рисковать сорваться, получилось перевести дыхание. – Идея была неплохая, – наконец произнесла Мику. – Но признайся: ты не подумала, что мы должны разместиться не просто где-то, но и как-то, – недовольно добавила она. Моника вздохнула. – Да тут хоть признавайся, хоть нет – виновата. Прости. Пионерка усмехнулась и при всём богатстве выбора реакции поняла, что хотелось бы отмахнуться, но именно это она сделать не решалась, боясь упасть. – Да что уж там. Теперь наше дело маленькое – ждать и не испортить людям смену своими смертями. – С этим справимся. – И с серьёзным лицом, выражавшим полное отсутствие сомнений и решимость, добавила:– Если что, подхвачу. Обговорив наблюдательную позицию, девушки принялись молча ждать. Чуда не случилось, и вожатая, приняв лукошки, отпустила Славю, а Семёна отправила за обычными ингредиентами, а тот повторил их вслух. – Всё как всегда: два пакетика травы на складе, семьдесят пять ампул мескалина в медпункте, пять пакетиков ЛСД* в музклубе – классика, – прокомментировала Моника. Мику зажала себе рот, стараясь не хихикать. – С чего начнём? – спросил парень, взяв Женю за руку. – Отведём тебя, а заодно я возьму муку? Девушка ткнула ему пальцем в кончик носа и сделала строгое лицо. – Это уж, товарищ Семён, дудки! Мы справимся со всем вместе! – Они тепло улыбнулись друг другу. – А ещё предлагаю сгонять сначала на склад: там есть тачка – в неё можно всё грузить, а ещё там есть пакеты: что-то не улыбается мне ради какого-то торта взваливать на тебя целый мешок муки. Семён чмокнул её в губы и тут же вздрогнул, услышав, как открывалось окно. – Что вы там делаете? Это первое. И почему вы всё ещё здесь? Это второе! – прорычала вожатая, выглянув. Решив не отвечать, Семён с Женей поспешили к складам. – А это хороший план, – похвалила Мику. – Как будто ей не впервой. – И я почти уверена, что Семёны о таком бы и не подумали. – В их защиту замечу, что мешок муки Женя лично видела и могла перенести свою идею выдать его целиком на кибернетиков. – И оказалась бы права! – согласилась Моника. – Слушай, план-то хороший, а склады-то открыты? – Хм. Что-то не припомню. – Тогда секунду! Японка исчезла, чтобы появиться через мгновение, хитро улыбаясь. – Ну как? Открыты? Из-за губ показались зубки. – Теперь да. Знаешь, Мику, – она выгнула спину. – Они справятся и без нас теперь. Давай на пляж сгоняем? Подруга улыбнулась. – Я бы с радостью, только… вытащи меня с этой чёртовой крыши! Я боюсь двинуться… Многократно извинившись, Моника перенесла их сначала к домику Мику, а затем к своему, чтобы можно было взять купальники и наконец направиться на пляж уже по-человечески. Лагерь и его обитатели могли пожить спокойно и без присмотра.