Твоя реальность

Конечно, ужин был главным событием недели, а поход занимал куда более важное место, но всё же обойти вниманием его никак не получалось. Особенно если любить сладкое и не рассчитывать ни на какую романтику. – Что думаешь по поводу торта? – спросила Воспитатель подругу. – А что по его поводу в принципе можно думать? – повернувшись к ней, удивилась Мику. Японка улыбнулась и пожала плечами. – Уйму всего, дорогая! Во-первых, – она загнула палец, – хочешь ли ты сладкого, а именно торта, или нет? Во-вторых, – она снова загнула палец, – если да, то есть свои варианты. – Моника показала другую руку и принялась загибать пальцы на ней. – Украсть торт ещё до подачи. Схватить Ульяну и дать разделить торт между всеми. Подговорить Ульяну и поделить торт на троих. Схватить торт самим после презентации и сбежать. Ну, и похулиганить вместе с Ульяной. Если каждый из пунктов Мику слушала с восхищением, то на последнем сморщила носик. – Мо-ни-ка! Что за ребячество? Как ты себе это представляешь? Мы втроём окунаем лица в торт под удивлёнными взглядами всей столовой, а потом продолжаем есть, пока Ольга оттаскивает одну Ульяну? – и тут пионерка рассмеялась. – Нет, ну последнее – это, конечно, тот ещё номер! Я не пробовала, но почти уверена – будет именно так. И ещё – что подумает Семён? Воспитатель заложила руки за голову и прогнулась в спине. – Осознает, в какой сумасшедший дом попал, но не поймёт, что обычно здесь куда меньше буйных и всё скучнее! Девушки рассмеялись. Вот так, попеременно хлопая друг друга по плечу и веселясь, они дошли до крыльца, где Женя сидела со своим парнем, пусть уже не таким измождённым, как сразу же после лодки или тачки, но всё равно что-то выдавало в нём усталость. Может, бессильно обвисшие кисти рук или круглая спина. – Привет, страдальцы… то есть ударники и образцовые пионеры! – обратилась к ним Моника, попытавшись гаркнуть на манер Вожатого, за что удостоилась двух усталых взглядов, но всё же села рядом. – Простите. Но вы достаточно взрослые, чтобы справиться без подсказок, и достаточно сильные, чтобы вынести всё на своих плечах. А ещё знаете, какие вы? – они взялись за руки, и японка покраснела. Затем прошептала: – Да-да, влюблённые, вижу. – И наконец перешла на полный голос: – Незаменимые. Поэтому хочу спросить вас о судьбе торта. Женя поправила очки. – А что с ним не так? Семён зажмурил глаз. – Странно, что ты, а не вожатая. Моника смущённо пожала плечами. – Я просто в курсе большего числа махинаций. Вы заслужили торт чуть не единственные, как минимум – больше всех. Поэтому вопрос именно вам. – Понимая, что время не ждёт, девушка поторопила себя и щёлкнула пальцами. – Ульяна планирует, как только подадут, наброситься на торт и искусать его. Наши действия?* Оставалось дождаться, пока первичный шок пройдёт и товарищи предложат свои варианты. – В угол её, на горох, причём загодя – и дело с концом, – предложила Женя. Семён погрозил пальцем. – Нет, за одно намерение наказывать слишком жестоко. Тут библиотекарша согласно кивнула. – Ну да, за голый* умысел-то. Вот если б как-то подготовилась… Но ты прав. – Хм-м-м… – всё ещё думал он. Моника подалась вперёд, дьявольски улыбаясь. – Я побуду вашим змеем-искусителем? – произнесла она. – Если отряду торт всё равно не достанется, то… – Нет! – тут же перебили её хором два голоса. Семён и Женя, улыбаясь, посмотрели друг на друга. – Значит, просто задержим её до конца делёжки, – подытожил Семён. Мику пожала плечами и крутанулась на месте, знаменуя финал дискуссии. – Ну всё, а теперь поторопимся! Хороший план – это чудесно, но его нужно успеть реализовать! Ещё в очереди Моника поняла, что была у неё одна довольно действенная идейка. Вновь неэтичная, но сработать должна была. В случае чего же никто не отменял планы «Б», «В» и даже операцию «Ы». Так что, спешно оставив на столе только что добытую порцию, японка бросилась к столу Ульяны. Та, на удивление, ужинала вместе с Алисой (то ли разобрались с конфликтом, и своё мелкая уже получила, то ли лагерь всё сгладил), и никто не решался присоединиться за столом к их дуэту, оттого Моника без проблем отодвинула пустой стул и села. – Приятного аппетита. Алиса пожала плечами и пробурчала нечто неразборчивое вроде: «И тебе, наверное», – хотя еды с собой у незваной гостьи не наблюдалось. И если Двачевская продолжила трапезу, то Ульяна замерла. Сейчас вопросы здоровья, а значит, выживания снова вставали слишком остро. – Э-э? Что-то случилось? Моника печально кивнула пару раз, поджав губы. – Да. Справочник дополнительно почитала: всё твой случай из головы не выходил. Она подалась вперёд, озабоченно глядя на девочку, затем прищурилась и хмыкнула. Затем покачала головой. – Да что?! – не выдержала та. – Надо к глазам присмотреться чуть ближе. Без очков не вижу – подсядь. Под подозрительным взглядом подруги пионерка заняла указанное место и позволила провести дополнительный осмотр. Японка наклонялась, вставала, заходила с разных сторон и постоянно то причитала, то удивлённо мычала, то неодобрительно рычала. В итоге женщина вернулась за стол и уронила голову на подставленные руки. – Короче, трибунал, – заключила она. На глаза девочки выступили слёзы, и она запищала: – Но вы же сказали! Ну, тогда… Я буду жить? Тяжёлый вздох. Властно взяв стакан, Моника залпом выпила её компот. – Повторю: скорее всего. Но ты должна помнить на следующие полтора, а лучше двое суток – на это время для тебя слова «сахар» и «смерть» значат одно и то же.* Нужно быть очень аккуратной и… – видя мрачное лицо девочки, она снова покачала головой. – Прости. Это единственное, что я могу сказать. Я просто хочу, чтобы все были живы. Ульяна печально кивнула. – Да ничего, не развалюсь без сладкого. Я, знаете ли, сильная. Я спортсменка! Вот! И всё же, чтобы её никто не видел разбитой, Ульяна спешно прикончила рыбу с пюре, унесла тарелку и, не дожидаясь подругу, покинула столовую. Проследив за девочкой, также опечаленная Моника думала подняться с места, но тяжёлая ладонь Алисы придавила её плечо. – Слушай, я при ней не спросила. Ради тебя, – она подмигнула. – Но попахивает враньём твой диагноз. Чем это наша Улька таким смертельным больна? Только начистоту. Она сложила руки под грудью. Японка отклонилась на стуле. – Всё действительно не так критично, но для общего блага… – видя, как лицо Двачевской становилось от слова к слову всё более недовольным, перешла к сути: – Диагнозы. Действительно повышенный сахар, зарождающаяся ангина, а также, – женщина подмигнула, – острое желание съесть в одну харю общелагерный торт. Мы с тобой любим сладкое, Семён и Женя его заслужили, остальные порции я бы даже согласилась скормить Уле, но – она хочет всё. Алиса похлопала. – Всё и ничего. Да-а-а. Вот такое представление. И даже немного обидно: я теперь как бы сообщница, потому что ничего ей не расскажу. Моника пожала плечами. – Со своей стороны отмечу, что прописанные витамины и диета точно пойдут девочке на пользу. А отсутствие наказания за торт – тем более. А теперь, – японка начала подниматься, – я пойду? – она мотнула головой в сторону и так безнадёжно остывшей порции. – Да-да, не смею задерживать. И с-спасибо, ну, за то, что на пляже, – она отвела взгляд и покраснела. Но не прошло и нескольких мгновений, как Алиса наклонила голову, уже широко улыбаясь, – спряталась за напускной бравадой. Кивнув на прощание, девушки расстались. Со вздохом облегчения Моника упала за столик и отчиталась: – Ульяна ушла, торт в безопасности, разбирайте, приступайте, а я наконец хоть начну ужинать… Мику одобрительно похлопала подругу по спине, а Семён и Женя просто одарили благосклонными взглядами. Слова Ольги тем временем утонули в радостных криках, а для Моники их дополнительно заглушали звон вилки о тарелку и звук собственных челюстей. И мысли. Жестокие мысли. Как она снова применила медицинские познания ради некоего общего блага, выразившегося в наживе их впятером, когда до остальных дела не было. – Новые стопы по старой шагают тропе… – прошептала она. Снова хотелось сладкого и курить, и от того, чтобы выудить пачку, останавливало общество пусть и не своего, но Семёна. В итоге, получив торт, Моника с размаху пронзила его вилкой насквозь. – Жопа! – прокомментировала она под удивлёнными взглядами. Поправив очки, Женя хмыкнула и уточнила: – А конкретнее? Что именно «жопа»? Тяжёлый вздох. – Всё – жопа. Ситуация – жопа. И я сама – жопа. Такие дела… – она опустила глаза на сладость и, хоть и слабо, улыбнулась. Мику пожала плечами и обвела рукой стол. – Заседание продолжается, господа присяжные заседатели, – она отломила и съела кусочек заботливо принесённого торта первой. – Иногда просто нужно перестать думать и начать что-то делать. В данном случае – есть! Усмехнувшись, Моника присоединилась, а за ней подтянулись и остальные. В итоге мысль в голове японки оформилась: «Даже если всё – жопа, иного нам не дано, как минимум – пока. Работаем с тем, что есть, и по возможности делаем мир и себя лучше, а в процессе получаем удовольствие. Иначе – полная жопа». И всё же, пока Ольга строила пионеров после ужина для похода, Воспитатель воспользовалась возможностью одиноко покурить вдали от чужих глаз. В одинокой пустоте До нуля так далеко. Неродившийся протест В горле обращён в ничто. Мне теплей от сигарет, Их змеится едкий дым. Знаю, выхода здесь нет, Только ты – необходим. Я иду, а ты лежишь, Долгожданной встречи час Ближе. Вновь стартует жизнь, Где разлука не ждёт нас. Летний вечер, поздний час В нашем сказочном нигде Вновь не встречу я смеясь В одинокой пустоте. Пока же требовалось просто идти, прилагая последние усилия. И улыбаться – ради всех. Если смысл пути в самом пути, то смысл ног в том, чтобы стираться по колено и исторгать кровь, желательно – не у всех на виду. В последний момент перед отправкой крутившая головой в поисках подруги Мику обнаружила её мирно стоявшей рядом с собой. – В поход мы отправляемся, пейзаж переплетается, и скоро всё закончится… – задумчиво произнесла японка. – …и места нет страданиям! – жизнерадостно закончила за неё пионерка и похлопала по плечу. Рядом Семён и Женя о чём-то ворковали, и сразу захотелось улыбнуться. Моника взяла Мику за руку. – Спасибо. Без оставшейся в лагере ненаказанной Ульяны отряд направился в поход, чтобы хорошо провести время. А у кого-то даже не будет повода поругаться и спросить, понравились ли сиськи тогда, утром у умывальников. Если до пионеров Семёну дела не было, то блуждание кругами ещё не по совсем тёмному лесу нервировало. Глаза замечали особенности маршрута, а ноги, натруженные за день, уставали от бесцельного шагания. – Почему мы проходим здесь уже… – начал он, но остановился, когда на него шикнула Женя. – Потому что мы на самом деле гуляем. – Она сильнее сжала ладонь парня. – Сам же понимаешь: ну, придём, потом хворост, потом игры, а затем всё – быстро назад и отбой. – Девушка тяжело вздохнула. – Но пока что мы просто в лесу, просто друг с другом. Не гоняемся за Шуриком, не торопимся прибежать на костровую поляну. Сейчас мы – это просто мы, часть текущей по лесу людской реки, без обязанностей, целей, с неясным началом и концом. Просто идём, просто живём, а ты вот – «прийти». Не-е-ет, – она покачала пальцем. – Смысл похода – в самом походе. Моника, шедшая следом, улыбнулась. Пациент, конечно, был в тяжёлом состоянии – ему требовалось повторять одни и те же процедуры до полного понимания. Но вроде бы на поправку шёл. И словно бы в подтверждение эпикриза, парень ответил: – Да. Всё именно так, ты права. А жизнь в целом – тот же поход: по кругу – работа, улица, магазин, дом, и почему-то нет желания срочно прийти в финальный пункт и на этом остановиться. Женя рассмеялась. – Потому что окончательное место – морг, а окончательная бумажка – свидетельство о смерти. Вот где окончательность так окончательность! Семён чмокнул девушку, и дальше они уже шли с улыбками. – Окончательное место – морг, – повторила японка. – А тишина – это смерть, – закончила она и, подняв голову, прислушалась к шуму веток и удивлённо посмотрела на звёздное небо – словно впервые увидела. Наверное, в походе и правда впервые. Мику произнесла тихо и проникновенно: – А хорошо здесь. Спокойно, потому что не тихо. Всё хорошо видно и чувствуется, потому что не слишком ярко. Моника решила поделиться странной мыслью, пришедшей в голову. – А ещё дышится хорошо. Нет, не смейся: я не о том. Будто мне вскрыли череп и вместо низкой, давящей кости у меня сверху небесный свод. Потому мозгу дышится привольно, когда для него есть целый мир, а не узкая черепная коробчонка. Мику обняла подругу со спины. – Вот, значит, как. Это хорошо. Когда можешь дышать. И когда хочешь. Как оказалось, блуждать по лесу оставалось недолго, и пионерская орава наконец прибыла на костровую поляну. Позволив Ольге оставить у себя бразды правления и разослать пионеров за хворостом, а Славю – руководить розжигом, Моника с подругой расположились на бревне. – Гитару, я вижу, ты не взяла, хотя оно и логично. Но допоёшь ту песню, ну, из медпункта? Где были, – она припомнила, – странные игры прыщавых обличий! Мику улыбнулась и покачала головой. – Может, в долгую я и остаюсь при своём мнении, но в короткой перспективе права оказалась именно ты. Так что нет – как и обещала, – она рассмеялась. – Как-нибудь потом услышишь про второй эшелон от актёров второго эшелона, а пока не бери в голову. Давай просто насладимся ночью. Когда с топливом для огня было покончено, настала очередь помощницы вожатой священнодействовать – превращать лесные дары и остатки от цивилизации (обрывки газет) в единый объект – притягивающий взгляды и исторгающий жар и свет огонь. – Сёма, не вертись, – строго одёрнула парня Воспитатель. – Всё равно там ни дельных новостей, ни дат. Парень поморщился, а Женя как бы в подтверждение слов японки неопределённо повела плечами. – Ну, нет, значит, нет, – сдался он и приник к девушке, которую успел полюбить, а она – к нему. Ещё до запечённой картошки с радаров пропала Славя. А стоило вожатой объявить, что вот-вот начнётся игра в города, Моника переместилась ввысь, на ветку дерева, чтобы не участвовать в этом действе, отлично понимая, что при переводе могут возникнуть неловкие ситуации… Да и в целом, когда это «не хочу» перестало быть причиной, чтобы что-то не делать? Через некоторое время оказалось, что ночью вдали от костра холодновато, даже если ты перемещаешься не вдоль земли, а по вертикали. А ещё высота заставила голову кружиться, а потому – вцепиться в дерево и обнимать его, слушая, как где-то сзади снизу звучали незнакомые названия. …Вымотанные за день и вечер пионеры построились и поплелись за Ольгой Дмитриевной в лагерь. На этот раз смысл передвижения был не в походе, а в том, чтобы наконец добраться до кроватей, потому справились куда быстрее. Если Семён и Женя льнули друг к другу и были, казалось, полны энергии, то Моника и Мику то и дело сжимали руки друг друга и шептали нечто вроде: «Эй, потерпи до домика – вырубишься там». Как только вожатая позволила колонне сломаться, забыв о порядке, а пионерам – разбрестись, Воспитатель без промедления перенесла их с Мику к её домику, а затем переместилась к себе, стянула с волос ленту и рухнула в постель. Ночь без снов стала прекрасным завершением дня и переходом к новому, предпоследнему рывку.