Твоя реальность

Разделавшись с этой частью забот, Моника пошла в библиотеку, открыла её своим ключом и, чтобы бесцельно не сидеть за столом, принялась подыскивать себе книгу, периодически поглядывая, не зашёл ли кто. Посетителей не наблюдалось, и японка возвращалась к стеллажам. Иногда девушка застывала, прикидывая, настоящая ли перед ней книжка или муляж, открывать который не следовало. И снова на ум пришло, что Семён бы с большей вероятностью не ошибся: в конце концов, часть из этих книг он мог читать в школе или уже в лагере. – Нет, ну, это уже слишком! – рассмеявшись, Моника поставила на полку «Гарри Поттер и хищные грибы Узбекистана»* и взяла книгу сказок Пушкина. – Если и знакомиться со страной, так с самого начала. Вернувшись за стол, Воспитатель уже хотела начать читать, но в библиотеку вошла Алиса. – Ой, – закашлялась пионерка. – Куда ни пойду – везде ты. Ты теперь всех подменять будешь по очереди? – обе рассмеялись. – А может, тогда ещё место Панамы займёшь, а её саму сплавим на пляж, допустим? С тобой точно можно отдохнуть, а не чувствовать себя канатоходцем. Моника пожала плечами. – Вот тут не могу: я воспитатель, а не вожатая, ещё и закреплена за другим отрядом. – Жаль-жаль, конечно, – отозвалась Двачевская, но по лицу её было заметно – попытка не стоила усилий, потому и результат не разочаровал. – Но я ведь здесь не затем. – Она показала книгу, которую до этого прятала за спиной. – Сдать. Моника кивнула. – Сейчас запишу. Внеся пометку, японка удержалась от комментария, что «Унесённых ветром» уже видела у Лены. – Ну, хорошего дня! – пожелала Алиса. – Это, думаю, включает «не застрять здесь». Моника улыбнулась и пожала плечами, после чего извлекла свою книгу и приступила к чтению. Но не успел крестьянин как следует отравить жизнь священнику, дверь библиотеки снова открылась. Зашла Лена и начала сосредоточенно искать глазами заместителя Жени. – Привет. Ты по поводу… – начала японка. Пионерка приветливо улыбнулась, книжка так и осталась у неё под мышкой. – Да, по поводу того, чтобы подменить Женю. – Она смущённо отвела взгляд. – Она вот больше не готова следить за… – послышались недовольные нотки осуждения. Моника поднялась со своего места и встала у стола. – Думаю, тут её можно понять. Словно в каком-то романе, ей выпала небывалая возможность – обрести взаимную любовь. Это как Золушка или даже, с учётом мнения некоторых… – японка усмехнулась, – как повышение из сторожевых драконов в принцессы. Или из пешки в ферзи. Лена поморщилась. – А я вот понижена – из принцесс в драконы. – Она пожала плечами. – Но не думаю, что это тебя касается. Ты свободна. Она, холодно улыбаясь, демонстративно обошла рабочее место, заняла стул библиотекаря и положила свою книжку. – Лен, – подавшись вперёд, опираясь на стол, произнесла Моника. – Я несвободна. У меня много полномочий, я действительно могу решать, куда и когда я пойду и что сейчас сделаю, но я скована по рукам и ногам обязательствами. И у меня очень узкий, душащий ошейник. – Она покачала головой и прикрыла глаза, давая слезам сбежать по щекам. – Я устала, Лена. Но я держусь ради всех. – Женщина несколько раз прокрутила на пальце обручальное кольцо. Тяжёлый вздох. – Нам чаще всего приходится делать не то, что хочется, и даже не то, что хорошо, а то, что поможет хоть чью-то жизнь сделать лучше. Моника выпрямилась, смахнула слёзы и слабо улыбнулась. «Если не жизнь – хотя бы подобие жизни. Хотя бы с надеждой на что-то потом», – подумала она о Семёне и Жене. – Прости, совсем расклеилась. Лена встала рядом и тревожно посмотрела в лицо японке. – А ваш муж… Два едва заметных кивка. – Погиб, защищая местных пионеров. Умер у меня на руках, а я вот осталась – помогать вам за нас обоих. Вот такие дела, Лена. – Я не знала, – прозвенел голос пионерки. – Такие молодые… – И не должна была. И вы ещё моложе. Всё, что вы должны, – это жить. Так просто и в то же время так сложно. – Она похлопала девушку по плечу. – Справься. Не подведи нас, Лена. Моника вышла, сразу же переместилась на крышу библиотеки и села, свесив ноги. Безбожно хотелось курить, и отказать себе в этом Воспитатель не могла. За первой сигаретой – вторая, и вот уже голова закружилась, боль притупилась, и всё будто потонуло в отравленном дыму. Что там у парочки – Воспитатель не хотела проверять, решив, что не маленькие – справятся. Сложив голову на руки, японка сидела и думала, думала, думала, как всё уходит, как перетекает… Мысли не складывались в слова, слова – в строчки. Всё оставалось на уровне неясных образов. А затем был горн на обед. Зайдя за Леной и закрыв библиотеку, они направились в столовую. – Простите. Наверное, так глупо было думать о вас что-то эдакое. Типа того, что вы утром пропали, исчезли, растворились в воздухе, – произнесла пионерка по дороге, стараясь избежать зрительного контакта. Моника покачала головой. – Нет, думать не глупо. Реальность – это то, что дано нам в ощущениях. Моё исчезновение – часть твоей реальности. Просто у тебя недостаточно данных, чтобы объяснить, как и когда я пропала, куда делась. Поэтому для тебя это было нечто вроде пуф – и исчезла. Это как фокусы, Лена. Ты или смотришь и улыбаешься, или видишь весь дым, все зеркала и все складные лезвия, тогда это уже не жизнь и представление, а часть работы, рутины, схем… Японка зевнула, прикрывая рот. – А ведь и правда – иногда не стоит забивать голову себе и другим тем, от чего никому не стало и не станет хуже. Спасибо. За столом девушки не общались, погружённые в свои мысли, в итоге Лена доела быстрее и покинула столовую. Моника же отслеживала, кто где находился. Алиса, Ульяна и Мику были за другим столиком, что-то периодически отстукивали на столе, явно обсуждая музыку. Припозднившиеся кибернетики понуро обедали в одиночестве. И у Шурика было покрасневшее запястье. «Возможно, хотел прервать киносеанс, но был отправлен восвояси, а может – ещё что». Семёна и Жени видно не было. Решив наконец разобраться с чтением, японка вслед за Леной вернулась в библиотеку и устроилась в кресло. Книжные герои жили на страницах, а Моника – вместе с ними. Время шло, и приближался горн на последний ужин. Но тут дверь отворилась. Лена, которая спала, лёжа головой на книжке, тут же встрепенулась. – Я смотрю, ты получила не только пост, но и мои привычки, – весело жмурясь, поддела библиотекарша. – Йа-а н-н сплю-у, – протянула Лена и улыбнулась. – Ну, в смысле теперь. – Покрутив головой, пионерка удостоверилась, что японка осталась на прежнем месте. – Не думаю, чтобы что-то могли вынести. Моника бы точно подстраховала. Захлопнув книжку, Воспитатель кивнула и отнесла её на место. Вряд ли в этом цикле ещё представится возможность тут мирно посидеть. – Спасибо вам, – произнесла Женя, когда Моника подошла. – Дальше я уже сама. После ужина… не приходите: я закроюсь внутри перед последним днём. Нужно столько всего успеть, а я… Девушка покраснела и отвела взгляд. Даже если Лена что-то и поняла, то решила не говорить, а японка тактично промолчала – не уточнила подробности и не предложила помощь. Но собиралась прийти и проверить. – Что, у нас за сегодня сдали только одну книгу, а повалят завтра? – пробурчала Женя, отводя взгляд от формуляра. – М-да-а. Чего и стоило ожидать. – Вообще, я одну взяла и уже вернула, потому не записала. – Моника засмеялась – А ещё… я как-то постеснялась: взрослая тётка сказки читает. Нормально было бы, если б с детьми, так нет, сама! – И отмахнулась. Лена наклонила голову. – А, кстати, действительно – почему? Воспитатель пожала плечами. – Знакомство с культурой. Я ведь японка – мало что читала и видела из местного. – А говоришь по-русски идеально, – заметила Женя. – Это заслуга мужа и руководства. Горн спас её от дальнейших разъяснений, когда пришлось бы изворачиваться и что-то придумывать. – Вы идите, а я… займусь пока. Моника увидела за окном Семёна, но тут же отвернулась и, взяв Лену под руку, повела её в столовую. – Не перенапрягись. И… хорошо проведи… – бросила японка через плечо и оборвала себя. И сразу за дверь, а затем прошествовали с пионерами на последний ужин. Встав в очередь и равнодушно в ней двигаясь, Моника внезапно будто очнулась, получив слабый удар по спине. – А ну не горбись! Плечи разверни, шею выпрями! А то на кого похожа? Будешь таким умирающим лебедем – укушу! – и тут же Мику рассмеялась. – Вот так лучше. С возвращением. Сейчас будет приятный ужин, который слишком многие пропускают. А мне кажется, это одна из причин, почему стоит дожить до конца смены! Японка удивлённо развернулась к подруге. – Я смотрю, ты времени даром не теряла и зарядилась позитивом. Пионерка в ответ улыбнулась и показала пальцами V перед лицом. – Это точно. Кстати, очень рекомендую взять кальмаров, Моника. Воспитатель поморщилась и, наклонив голову, устало выдала: – Эта шутка теряется при переводе…* На это подруга рассмеялась. – Ика? Да ладно – точно! Нет-нет, у них правда просто божественные кальмары, рекомендую. Я просто уточнила, в каком режиме сегодня ужин, и очень довольна. Ты любишь шашлыки? Ой… ты не любишь их, потом что вегетарианка, да? Я вот просто люблю их. И пирожки местные. Я иногда думаю, что мне очень везёт, что в циклах всё возвращается к начальной точке, иначе бы я навеки осталась в столовой и меня бы могли дразнить Шарику или типа того! – её голос звенел, не переставая, и в глазах плескалось счастье. Моника невольно улыбнулась. – Дай угадать – хорошо сыграли в клубе? – Прямо втроём, причём они сами попросились! – Мику сложила руками сердечко. – Спасибо тебе. Пока что я снова счастлива. Как минимум – на сегодняшний вечер, пока не отпустит. Наконец она запыхалась и отвела взгляд на раздачу. Приближалась очередь. Их заслуженный пир. На котором явно не будет главных действующих лиц этой недели. Это ещё раз наводило на мысль, что лагерь и правда жил. – Теперь и мне лучше, – призналась японка. «Совёнок» действительно расщедрился и на мясо, и на морепродукты, и на выпечку, и на фрукты… И никто не ограничивал порций. Трудно было удержаться, и Моника, широко улыбаясь, с трудом несла перегруженный поднос. – Да-а-а. неожиданно. Странно, что ещё не наливают. – Ну, это ты бы сама могла исправить, – пожала плечами Мику. – Но мы всё равно под присмотром людей, выдающих себя за взрослых. – Она ещё раз огляделась. – И снова Семён пропускает этот ужин – стабильно. Моника рассмеялась. – Они с Женей в библиотеке, я его заметила. Думаю, запаслись пайками. А ведь пропустили обед со своим кино. Эй? Ты чего? Она отклонилась, видя, как подруга удивлённо на неё таращилась. – Кхем-кхе. – Она тряхнула головой, но всё ещё щурилась. – Ты что, не помнишь? – Чего? Пионерка выставила одну ладонь, а потом вторую и соединила их. – Где находится видеодвойка? – М, в кладовке. Мику покачала пальцем. – Давай точнее! Так – не пойдёт. – В клубах. Мику улыбнулась и кивнула. – Во-о-от. Ты на верном пути. – Затем она понизила голос: – Помнишь, ночью… Японка разинула рот. Клубы. Как же они полыхали ночью. Конечно же, от них ничего не осталось. И от кинозала в целом. То есть она привела влюблённых… с кассетой на пепелище. – Твою ма-ать… – только и выдала она на выдохе, когда наконец поняла. – А ведь они не пришли в библиотеку, чтобы нас выгнать и её занять. Или хотя бы высказать своё фи… Мику отмахнулась. – Обычные влюблённые видят мир иначе. Сердцем и через розовые очки, видят куда больше возможностей. – Да, – только и оставалось, что согласиться. – А теперь попробуй кальмара, пока не остыл! Моника, конечно, отнеслась скептически к предложению, снова припомнив шутку Нацуки, столь неуместно вложенную в её голову кем-то из лаборатории, и зная, что еда (даже столь желанная и всё равно набранная на поднос с избытком, как после голода) не решает проблем. Но ведь не только ничего страшного случиться не могло… ещё и это совет Мику, подруги, – так что хуже уж точно не стало бы. – М-м-м! – раздалось сразу. – А это, вообще, законно – так вкусно готовить, когда до такого почти не добраться? Мику ухмыльнулась. – Может быть, попаданцы – и пуп земли здесь, но точно не всё население «Совёнка». Так что есть веские причины всем дружно дожить до конца смены. Японка почесала подбородок. – Только условия и награду никто не знает заранее. Так даже в Библии не было! – выпалила она возмущённо. Откусив от сладкого пирожка, Мику упёрлась ладонями в стол и наклонила голову. – А где там что-то про условия и награды? Нет там всех этих молочных рек и кисельных берегов. Нет в поздних редакциях и карты рая. И даже места, где он находится. Нужно просто поверить кому-то, что так-то вести себя надо, а потом верить людям и верить, что они поведут себя тоже хорошо… И из суммы этих «правильно» должно сложиться «всё у всех хорошо», если, конечно, на самом деле должно. Но вытащи что-то-то или кого-то – и всё рассыплется. – Пионерка так агрессивно вгрызлась в тесто, словно именно оно было причиной всех её бед и огорчений. – Все мы в карточном домике. Весь мир! – объявила она и развела руки в стороны. – Только наш карточный домик ещё и кукольный. Цыкнув, Мику наколола кусочек шашлыка, макнула в какой-то соус и откусила. Моника покачала головой. Услышанное было похоже на её мысли, и стало как-то ещё грустнее от них. Слишком много веры в уравнении. И слишком много переменных, которые вовсе не зависят от тебя. Даже новая порция дивных кальмаров не позволяла забыть о том, что жизнь – это лишь гонки по серпантину за хорошей концовкой, когда так легко упасть или тебя могут столкнуть в пропасть… А тем временем саму концовку могли и не создать, забыв, насмехаясь или руководствуясь мотивами некоей справедливости. На этот раз, отправив в рот кусочек сладкого желе, Моника уронила лицо на подставленные руки. – …ма-а-ать… Мику положила ей ладонь на плечо и принялась нежно гладить. – Всё хорошо. Сейчас-сейчас. М-м-м… Вилка звякнула о тарелку, пионерка подсела к подруге и начала шептать. – Вот такое наше бремя – тех, кто задумался. Наверное, здесь или там – неважно. Это точно роднит нас. А теперь послушай. И смирись: если ничего нельзя сделать, просто прими условности игры и поступай так, как тебе будет комфортно. С расчётом на будущее или без. Просто нужно держать себя в комфорте. А теперь послушай другое – песню; потом, может, Семён тебе с начала споёт. Вероятно, неслышно для других, Мику тихо запела:* Слишком грустно быть бессмертным: Те же лица день за днём, Те же глупые ответы На вопрос «Зачем живем?». Не всем волчатам стать волками, Не всякий взмах сулит удар. Есть странный дар – лететь на пламя, Чтоб там остаться навсегда-да-да. Да, да, да, всё сказано – Да, да, давным-давно. Да, да, да, всё связано Самым древним и хитрым узлом. Да, да, да, всё здорово, Да, да, гори огнём! Да, да, мы то же золото: Мы сверкаем, пока не умрём. Моника наконец подняла голову и чмокнула Мику в висок. – Спасибо. – Она потянулась. – Смотря куда-то вдаль, слишком многое упускаешь вблизи. – Девушка подцепила ещё кусочек желе и отправила в рот. – Да, люблю такое. А столько всего есть уже сейчас! – она улыбнулась. – И столько всего ждёт после автобуса. Мику сдержанно кивнула. Моника заметила какое-то изменение в горевших энтузиазмом глазах, словно…вместо дискотеки за окнами клуба начался пожар – те же блики, но другие оттенок и итог. – Да. После автобуса тоже много нового и интересного. Тоже жду. Они вернулись к своему пиру. Спустя какое-то время Моника, смущённо улыбаясь, произнесла, глядя на тарелку: – Если я от этого умру, напишите на могиле: «Я пала от неумеренности. Сначала фигурально, а потом правда умерла». Это будет честно. А ещё мне всё равно не придётся никому смотреть в глаза после прочтения этой надписи! – она рассмеялась. Мику улыбнулась. – Как я помню, после этого ужина ещё никто не умирал. Хотя, признаю, с животами мучились. – И смущённо опустила глаза. – И я в том числе, хотя это и так, думаю, было понятно. Пионерка потянулась к оставшейся целой булочке, погладила её и положила руку рядом. Иногда смирение должно выражаться хотя бы в этом. Мику зевнула. – Кажется, я снова переоценила себя. Сейчас прилягу, подремлю, потом, наверное, выйду. А у тебя, по глазам вижу, ещё есть какие-то планы. Моника кивнула. – Конечно. Выйдя из столовой, они разошлись в разные стороны. Воспитателя интересовало, что там у влюблённой парочки, и не проверить она просто не могла.