Твоя реальность

Не зная, даёт ли фору, чтобы что-то сделать и укрыться, или, наоборот, пропускает всё до самого горячего, Моника неспешно прошагала путь до библиотеки. Незримая, она прошла через стену и плюхнулась в кресло, чтобы занять наблюдательный пост. А посмотреть было на что. Похоже, до этого парочка читала за столом библиотекарши, но в итоге, что было неизбежно, они перешли друг на друга. И вот уже стояли между стеллажами. – Сёма… – робко произнесла Женя. – Стой. – Она сжала его руку так, что, даже будь у него желание вырваться, скорее удалось бы оторвать руку от пионерки. Парень остановился и обернулся. – Что, дорогая? – Девушка дрожала, и он как можно скорее обнял её. Женя сомкнула объятия и уткнулась носом Семёну в грудь. – Мне страшно… Всегда страшно, когда что-то меняется, а сейчас меняемся и я, и обстоятельства… Я подумала: будь у меня бесконечное время, что бы я делала? Неужели всё то же… И я представила, как застряла здесь, в бесконечном лете, в бесполезной библиотеке, бесцветной бесплодной молодости, которую некуда девать, потому что я боюсь решиться, сделать шаг наружу, сделать шаг к мечте… – Она вытерла нос о рубашку. – Не перебивай. Прошу: иначе я собьюсь, и тогда точно ничего не будет. И кажется, что в том случае не будет ничего вовсе и ни-ког-да… Сёма… Скажи… – она подняла голову и уставилась в глаза парня, – ты любишь меня? На глазах Семёна были слёзы. Он улыбнулся, смотря с нежностью. Всё было очевидно, и невозможно было скрыть эти чувства. И задушить их он тоже не мог. Не имел права и не хотел. – Да… Женя, я люблю тебя… Не мог не влюбиться. И мне тоже страшно, будто нас вот-вот унесёт река времён, растворит в океане неясного будущего… Женя усмехнулась. – Боже, как мы говорим… Книжные дети…* Высвободившись из объятий, она закрыла библиотеку изнутри на ключ и хитро улыбнулась Семёну. – Любимая… – прошептал парень на выдохе. Если до этого что-то предосудительное только могло случиться, то теперь – обязано было. – Значит, выбор сделан. Хех, Ольга сказала закрыть библиотеку и подготовиться к концу смены – хорошо. Мы закрылись. – Почему-то от этой ухмылки и решительно выпрямленной спины на ум Монике пришло сравнение Жени со стальной змеёй. – И, похоже, мы готовы к тому, без чего просто не можем закончить смену. Семён вновь обнял Женю и принялся целовать, гладить по спине, а та отвечала на поцелуи и принялась расстёгивать рубашку любимого. – Я люблю тебя… – прошептали они вместе. Парень помогал девушке избавиться от её рубашки. И вот, голые по пояс, они замерли, наслаждаясь зрелищем. Затем без подготовки, неуклюже, но искренне подались навстречу друг другу и впились в губы поцелуем. Руки блуждали по телам, с восторгом исследуя неизведанные территории… «…которыми им не суждено обладать». Женя настойчиво остановила трясущимися руками ладонь Семёна, нежно гладившую по ноге от колена вверх, забираясь всё выше. – Подожди, – прошептала пионерка. Затем сделала шаг назад и, покачивая бёдрами чуть деревянно, угловато, стянула юбку сама. Грубая, некрасивая – как ты меня возьмёшь? Я и себе ненужная. Бездна влюблённых глаз – Неба дар неожиданный или, банально, ложь? В омут ведь брошусь искренно. Честным будь – ради нас. Это любовь взаимная? Страсть? Или штука? Ну… Просто признайся (и себе) – строго я не взыщу. Значит – непоправимое. Значит, бери меня. Это любовь взаимная. Шутит порой судьба. Игры её жестокие, мы – карты на столе. Сплавлены одиночества. Тигель. Ночь и рассвет. Моника не знала, где звучали эти слова, в самой ткани реальности, из уст Жени или в её собственной голове, но что-то звенело, как струна, и на виски давило. В этот раз не было Толика, который бы заботливо и властно увёл. Японка знала, что будет смотреть. И что-то она уже пропустила. Пара стояла, прижавшись друг к другу, но не отдаваясь страсти. Они замерли. – Сёма… – прошептала Женя, дрожа. – Мы взрослые люди, и… – она опускала и возвращала на место резинку трусиков. Парень замялся и повёл руку куда-то вбок. – И беременность после школы не входит в наши планы. – Девушка закивала. – Я тут приготовил… Не то чтобы я… мне только… Пионерка рассмеялась. – Я тоже! – девушка похлопала себя по груди там, где ещё недавно на рубашке был карман. – Вот такие мы. Вот насмеялась, наверное, Виола. И чёрт с ней. Сёма… А я ведь ещё Славю упросила домик оставить нам, хотя мы здесь… О, она так на меня посмотрела – смех и грех! Они смеялись. Смеялись и плакали. Смахивали друг другу слёзы, прижавшись и чуть ли не плавясь от нежности. И снова были поцелуи в губы, а затем руки пришли в движение – ласкали и избавлялись от последних преград… Моника не знала, как ей реагировать, но поймала себя на том, что улыбается. Вот так, просто улыбается. Увидев, как Женя наконец окончательно избавилась от белья, Воспитатель отвернулась к окну и, к своему удивлению, обнаружила там Мику, стоявшую на небольшом отдалении и смотревшую внутрь библиотеки. Пионерка приложила палец к губам, затем показала пальцем на Монику и тут же махнула в свою сторону. Секунда. Мику повторила жест. – А, действительно! Воспитатель пошла напрямик, просачиваясь сквозь предметы и даже стену. «Романтики я уже увидела достаточно, что дальше – понимаю. Время уйти, пока не стало слишком неприлично». – Спасибо, дорогая, – только пройдя через стену, ласково обратилась японка к подруге. – Спасибо… – и тут же обняла её. – Хочешь чаю с конфетами? Я, конечно, не Ульяна, но достать могу что угодно. Мику чмокнула подругу в нос. – Хочу, наверное. Даже после ужина. Вот проснулась – и к тебе, боялась, что не успею, но… Эти двое слишком милые, чтобы сделать всё быстро и механически. – Пионерка улыбнулась скорее как заботливая мать. – Кстати, эти двое меня навели на мысль, что мы можем для этого просто закрыться у нас в клубе, а не упрашивать Лену оставить нам домик. Моника улыбнулась. – Отличная идея. Но, кстати, помни, что у меня тоже есть домик, где мы вполне могли бы обосноваться? Мику рассмеялась. – Забываю я о таком: слишком мало я видела историй, где у кого-то есть отдельное жильё. Пошли-и-и… Но тут она непроизвольно зевнула. Постаралась закрыть рот, но вместо этого закрылись глаза, а зевать девушка не перестала. – Ой, прости, – извинилась она и встряхнула головой. – Я сейчас соберусь и… Моника покачала головой. – Нет, дорогая, – она взяла подругу за плечи. – Думаю, это трудная неделя в целом и день в частности. Давай правда на боковую. Наклонив голову, она улыбнулась. Мику в ответ пожала плечами. – Виновата, прости… – и снова зевнула. – Ладно-о-о… Тогда спокойной ночи? – Доброй ночи! Пионерка развернулась и пошла в домик. «Моя работа здесь окончена»,* – пронеслось в голове, пока Моника переводила взгляд с милой Мику на библиотеку, где царила нежность между Семёном с Женей. По телу разливалась усталость, и голова гудела. В то же время японка ощущала, что просто так ей не уснуть – будет бессмысленно таращиться в потолок и постепенно терять остатки и так израсходованного запаса сил. Она знала, что обычно делала в такие моменты – когда нужно сладкое и расслабиться. А именно ликёр. Перенесясь в домик, Моника тут же получила желаемое и, возможно, переборщила с порцией, но глаза податливо закрылись, а сознание провалилось в сон.