Твоя реальность

И стоило Семёну взяться за ручку двери медпункта, он услышал какой-то звук изнутри – чутьё тут же заставило отпрыгнуть и спрятать Монику за собой. Наружу выпорхнула Виола и спешно с громким хлопком отрезала проход. – Как и ожидалось, вы здесь, – одарила Куратор работников ехидным взглядом. – А меня вот вы не ждали. Зря-а-а, – протянула она, наклонив голову. Вожатый поморщился. – Я думал, на руинах, где все мертвы, и правда никого не будет. – И это говорит тот, кто вернулся из мёртвых, – заметила Виола. Семён добродушно улыбнулся. – Ну, разве по такому поводу не устраивают ежегодные религиозные праздники с удивительным меню и обряды? Женщина усмехнулась. – Облезешь и неровно обрастёшь. Парень почесал затылок. – А у нас в школе ограничивались только первым словом. Губы женщины снова изломились от усмешки. – Где ты учился, я преподавала, как говорится. И повторю: ты и так получил сполна за свою глупость. Моника сделал шаг из-за спины. – Я не видела его целых… Виола щёлкнула пальцами и одарила подчинённую столь холодным взглядом, что японка не решилась продолжить. – По его глупости. Сама согласилась взять этого оболтуса в мужья, вот и получай – и в горе, и в радости, и жизнях, и в смертях. – Куратор тяжело вздохнула. – Я даю вам здесь время до конца следующего дня, а потом вы начинаете новую неделю – и ко мне за заданиями. Как штык. И без выкрутасов с продлением времени в других локациях. Вопросы есть? Семён наклонил голову, и мрак скрыл глаза. – И как оно, здесь в медпункте? Виола поёжилась. – Мой некрасиво распластанный обгорелый труп, разбитые шкафы и, кажется, ничего целого. В том числе в тайнике. – Интересно… Раз Мику в курсе всей нашей свистопляски, убивать твоего бота ей было тяжелее или легче и приятнее обычных? – Вожатый почесал подбородок. – Не в курсе часом? – Я смотрю, смерть тебя вовсе не изменила, Семён! – хохотнула Виола. Парень покачал головой без тени улыбки. – Смерть вообще не меняет: она подводит черту, она – великий уравнитель. Оператор завершения не меняет программу. Виола мотнула головой в сторону японки. – Ладно, пока что развлекайтесь. Чао. Она просто испарилась в воздухе. Семён хмыкнул и покачал головой. – Как бы мы ни относились к её словам, врать ей незачем. Моника поморщилась, но согласилась: – Ни пачки презервативов, ни пачки сигарет, ни чего-нибудь от головы. Вожатый пожал плечами. – Ну, – он отмахнулся. – У нас есть мы, значит, всё уже неплохо на сегодняшний день! – объявил он уже с улыбкой. Затем подставил руку. – Пошли, товарищ Воспитатель. В кои-то веки побываем в служебных помещениях – в администрации. Хм, если она ещё стоит, конечно. Девушка усмехнулась. – Всё новые и новые неизведанные дали. А без тебя я была в подвале библиотеки. Даже в секретной части. Семён почесал подбородок. – А я уж и забыл, что она там есть. Ни разу не пользовался. Вроде. Уже у самой администрации Семён ударил себя по лбу. – Что такое? – участливо уточнила Моника. – Мы в музклуб зачем ходили? Просто по следам подруги или зачем-то? – она наклонил голову. – Танцы… – поняла свою оплошность Моника. – Знаешь, я повторю: мне не нужны ответы и экскурсии, мне нужен ты! – Прильнув, она поцеловала мужа. – Так что давай разворачиваться за аппаратурой. Пожав плечами, Вожатый не стал возражать. В административном они смогут ещё побывать когда угодно – буквально. Хоть вчера. И снова через мёртвый лагерь в затихший музыкальный клуб. Прогулка за руку. А вот на площадь с оборудованием супруги уже перемещались, потому что могли себе позволить не «растягивать удовольствие» с тяжестями. Когда все колонки и пульт были на своих местах, Семён замер, обхватив подбородок. – М? – Я не помню, как это подключать, – признался он. – Не то чтобы мы не могли сымпровизировать, но если хочешь всё сделать по-человечески, то можно попробовать методом проб и ошибок. – Будем пробовать и ошибаться, пока не получится? – японка наклонила голову, ухмыляясь. – Или пока не решим подключить их условно к траве, но с парой хитростей. Вожатый кивнул. На крайний случай такой вариант тоже был. И всё же для начала всё свелось к тому, чтобы понять, откуда можно удлинителями прокинуть электричество без всяких фокусов. Вариантов оказалось не так много. Первый – медпункт, который Виола вроде бы назвала разграбленным и сгоревшим. Второй – домики, но в ближних, как на грех, не оказалось розеток. Как и следов обитания хоть каких-то пионеров. Можно было наведаться в столовую, но был более очевидный вариант. – То есть всё равно в администрацию? – со смехом предложила Моника. – А почему, собственно, нет? Так что супруги с проводом направились в обитель предполагаемого лагерного начальства. Семён постепенно разматывал кабель, иногда дёргая его, если ощущал, что слишком уж много оставил позади, или отпинывая ногой побольше, если переживал, не слишком ли натянуто. – Мне кажется, у тебя тревожное расстройство, – заметила Моника. – Когда кажется, креститься надо, – на автомате буркнул Семён. Девушка хмыкнула. – Думаю, даже если я помолюсь, это не поможет вилке не выпасть из розетки или проводу стать целым, если он уже порван. – Прости, – пожал плечами, смущённо улыбаясь, Вожатый. – Народное выражение про слово «кажется». Что-то на тему «будь что будет». Японка пожала плечами. – Ну-ну. Семён старался или меньше следить за кабелем, или хотя бы меньше привлекать к этому внимание. Наконец пара оказалась у порога администрации. – Тут должно быть людно или, точнее, «ботно», – заметила Моника. – Или хотя бы шумно, как в пустом лесу. Вожатый пожал плечами. – Странная штука. Вроде бы попаданцу ломиться сюда надо, а не получается: всё какие-то дела – то одно, то другое. А тут и телефон, и документы, и начальство какое-никакое. Так ведь нет. А проснёшься… – он выпрямился и принялся гнуть спину, затёкшую после манипуляций с проводом, – и тоже как-то нет. Не помню, был ли там, пока не стал Вожатым. Чёрт, наверное, был. Я же знаю про документы из чёрных квадратов вместо букв, про сервиз и столовые приборы – наверное, шарился. – И что, туда можно прямо зайти просто так? Семён нахмурился, моща лоб. – Нет. Или не везде можно. Вот помню, как меня туда не пускало. Буквально отбрасывало. Ещё помню, что отбрасывает сильнее, если сильнее ломиться. Моника вздохнула. – А девчонок пускает? Кивок. – Да, и ботов, и живых. То ли недоработка, то ли слишком широкая дыра в заборе для одной Виолы. Мне как-то недосуг узнавать. Японка поджала губы. – Давай пока одну версию предложу. Тебе вынесли документы – или местные, или попаданки, и ты их посмотрел. Или… Слушай, тебя сейчас-то пустит? Он наклонил голову и ухмыльнулся. – Куда ж оно денется? Это наш с тобой корпус. Вожатый поднял моток провода и вальяжно, вразвалочку зашёл в дверь. Жена поспешила следом – туда, где и хотелось, и полагалось быть. Увиденное японка могла бы назвать или строгим, или бедненьким – по настроению. Судя по всему, в убранстве не было ничего лишнего. Стойка (возможно, регистратуры), за ней стул, дисковый телефон, на оштукатуренных стенах доски с какими-то пришпиленными бумагами. Картину дополняла пара грубо сбитых лавочек да пожарный щит. – Хм. Тут от пожара средства и внутри, и снаружи, а Толик всё равно всё спалил. – Было бы ещё кому тушить, – отозвался Вожатый. Девушка вздохнула. Даже термин вспомнила – «эффект свидетеля».* Когда можно быть одинокой в толпе, когда все видят – и никто не спасёт. Но, если верить Семёну, а причин не верить не было, корпус всегда пуст, так что щит – поддержка для никого. Тем временем Вожатый зашёл за стойку и воткнул вилку в одну из розеток на стене. – Ну что, наша работа здесь окончена, – объявил парень. – Но, если хочешь, можем прогуляться. И сам сделал пару шагов от входа, намекая, чего хочет сам. Моника кивнула и взяла мужа под руку. Коридоры разносили эхо шагов и атаковали пару приглушёнными звуками голосов. Но стоило открыть ту или иную дверь, как шум из кабинета, оказавшегося пустым, затихал. – Это как в лесу, только наоборот, – пояснил Семён. – Там тоже никого нет, но звук появляется, стоит тебе приблизиться, а здесь всё смолкает от присутствия человека. – Ещё один эффект наблюдателя. Обними, пожалуйста, – попросила японка. Мурашки по спине не хотели отпускать. Только тёплая и сильная рука на спине позволяла оставаться уверенной в коридоре с одинаковыми ненастоящими помещениями. А Вожатый с каким-то остервенением открывал и открывал кабинеты, пока корпус наконец не затих. – Молчите, молчите… – тяжело дыша, прохрипел он в пустоту. И потряс головой. Поморщился. Поджал губы. – Тишина. На этот раз уже Моника погладила его по спине. – Я думала, тебя они не тревожат. – Я тоже сначала так думал. А вот оно как. Хочешь поглядеть на документы? Японка пожала плечами. – А не выйдет так же, как с теми ненастоящими библиотечными? – Нет. Просто нечитаемые. Семён переминался с ноги на ногу. – Да поняла я, что ты сам хочешь их мне показать. Так покажи. Заодно посмотришь их сам, теперь в компании. Я так думаю, тебя Виола запустила в тот раз одного, а с тех пор… Она остановилась, услышав, как супруг хмыкнул. – Всё-то ты понимаешь. Да, так и было. Сняв одну из папок с полки, Вожатый отодвинул кресло, чинно опустился в него и наконец, дождавшись, когда Моника встанет за плечом, раскрыл документы. Вместо букв или цифр, да хоть какого-то шифра, страницы были покрыты одинаковыми рядами чёрных квадратиков. Каждая строчка, заодно являющаяся абзацем. Сверху донизу. Каждый лист. С первого до последнего. – А если вырвать и… – …приложить? Удобнее на стекле. Да, все идентичны. В каждой папке. – А разные форматы? Семён покачал головой. – Внутри обложки всё равно такие же листы будут. Ни информации, ни приколов. Да и, в общем-то, зачем? В недоступной-то для людей зоне. Но всё равно обидно. Моника кивнула. – Вот так ищешь способ выбраться или хотя бы крупицы информации – а тебе в такой грубой форме просто в очередной раз показывают, что всё нереально и бесполезно. Ужас. Захлопнув папку, Вожатый поднялся с места. – Вот поэтому мы и здесь – чтобы исправлять в ручном режиме то, что напортачили они в автоматическом. – Он подал руку жене. – Пойдём уже на танцы. И так тебя отвлёк. Девушка улыбнулась и молча кивнула. На выходе из административного корпуса Семён недоверчиво глянул на удлинитель в розетке. Вроде всё должно было сработать, конечно, но тревога не отпускала. Наверное, ни сам лагерь, не предназначенный для жизни, ни его служебная часть не могли вызывать чувства комфорта. Особенно после того, как всё узнаёшь.