Твоя реальность

Лагерь напоминал улей – издавал едва слышимые звуки жизни и чуточку вибрировал от множества как будто не связанных друг с другом действий. – А мы уже научную теорию подвели под то, какая ты живая, – заявила Моника подруге. – А ты, в общем-то, и так светишься. Мику отмахнулась. – Как говорит часть Семёнов и девчонок, всё идёт по синусоиде. Сейчас я на подъёме. Но прямо теорию? Обязательно расскажите её мне, тогда мои спуски не будут такими глубокими. – Всенепременно, – заверил её Вожатый. – Но, пока мы что-то не начали выяснять и утверждать, скажи – настоящая Виола здесь? Мику поморщилась и кивнула. – Да, и сказала вас привести прямиком к ней. Семён хмыкнул. – Сейчас угадаю: «И чтобы без всяких приколов», – пионерка закивала. – А ещё что-то-то типа «никакой Ольги» и «нет, никаких “да мы быстро – одна нога здесь, другая там”». Парень остановился, почёсывая нос. Безумно знакомые формулировки. Мику поняла, что можно перестать изображать энергичным киванием на каждое слово отбойный молоток, и приходила в себя. А лагерь тем временем решил удостоить зазевавшегося гостя ещё кое-чем безумно заезженным – сценой на пороге клубов. – А если… – начал Семён. – Не трогай ребёнка. Нам не нужны проблемы, – шепнула Моника. Мику просто замерла в тревожном ожидании. – Будто я монстр какой. Эй! – крикнул он девочка. – Да, юная натуралистка! Привет! Покажешь, что нашла? Лена воспользовалась моментом и ретировалась, а Ульяна, хмыкнув, вразвалочку подошла. – А ты новенький? – В каком-то роде. Я новый вожатый. Нет, не вашего отряда. Нет, Ольгу я просто знаю. А вот моя жена, – он кивнула на японку, и та, улыбнувшись, помахала. – Тили-тили-те… А… Вы уже. – Рассмеявшись, пионерка не заметила, как выпустила кузнечика. – Погоди-ка. Мне утром Виола сказала дать тебе по шее, если будешь долго болтать. Как думаешь, уже достаточно долго? – она потёрла руки. Моника взяла Семёна за ухо и потащила. – Спасибо. Я думаю, долго, но недостаточно, чтобы ты. Я сама справлюсь. Пионерка показала большой палец. – А ты ничего такая. Если что, обращайся. Я Ульяна. – Моника. А он Семён. Пошли уже. Мику хохотала, а когда сообразила, что осталась на месте, решила оставить и так занятых друзей и привычно уйти в музклуб. Благо, на этот раз даже повод был. Моника шла, держа мужа за руку. Смотрела на его профиль, как у него менялось выражение лица от невысказанных мыслей. Медпункт, а значит, новые дела, был близко. Снова предстояло столкнуться с другими Семёнами с тем же лицом, что и у самого близкого человека, и с сотней сортов ненависти к себе. Шаг, шаг, шаг. Пространство отмерялось. Секунда, секунда, секунда. Время отмерялось. Боль, боль, боль. Как струны, тянулись сознания. Эх, водопад-водопад. Сотни жалких секунд. И всё уйдут в никуда – растворятся в ничём. Шаг, шаг, шаг, шаг – на закланье с улыбкой иду. Жертве негоже себя представлять палачом: Это дорога по кругу – торнадо и слив. И уроборос обнимет, задушит. И вновь Всё повторится, и лица все будут одни На эшафоте – под маской, на плахе. Постой! Капли – секунды и вены. И все закипят. Будут нарушен запрет, сотни тысяч «нельзя». Маски падут, и ворота с петель снимет ад: Роли оставлены, сцены уж не обольстят. Пламя потушено, в отпуск идёт Люцифер. Казневращенье история ход прервала – Книгу на полку, и взор до возвышенных сфер. Пламя вражды к (не)себе догорело дотла. На крыльце их никто не встретил. В ответ на стук – сухое «войдите». Словно и не было ничего – ни вызова, ни миссии. Словно можно было развернуться и раствориться в цветастом и ароматном бесконечном лете, а потом уехать в свой райцентр и… И всё это было, конечно же, иллюзией. И она разрушилась на сотни осколков, стоило открыть дверь. Виола с сигаретой в зубах нетерпеливо постукивала носком туфли по полу. – Ну наконец-то! – Приветствую, – чинно отозвался Семён. – Добрый день, – то ли пропищала, то ли прошептала Моника. Женщина же мотнула головой в сторону кушетки, и работники поплелись туда. – Как говорится, раньше сядешь – раньше отпустят, – прокомментировал Вожатый, занимая место. – Берём папку уже? Виола покачала головой. – Секундочку. Сейчас явится ещё один с проблемами с башкой. Семён выпучил глаза, а затем прищурил их. Моника услышала лишь тихое: «А с чего бы, если…» В медпункт вбежал Электроник с подбитым глазом. Ничему его жизнь не учила, да и не могла при всём желании. – Хм, – раздалось на этот раз зло под ухом японки. Заметив, что медсестра не одна, пионер замялся и начал мямлить. – Э… мне тут Алиса дала, и, в общем, мне надо… Вожатый поднялся в места и хлопнул в ладоши, останавливая малосвязную тираду. – Если уже дала, то за презервативами вам поздно. Или на потом, а, герой? Он даже будто бы одобрительно пихнул Эла в плечо кулаком. Моника закрыла лицо ладонью и тихо прошептала: «О господи». – Н-нет. У меня вот глаз. – Соболезную. – Семён покачал головой. – Да-а. С таким фингалом, если не замазать, эта красотка больше не даст. С кушетки донеслось едва слышимое подвывание Моники. В итоге, стоило спровадить подлатанного пионера, Виола не преминула прокомментировать случившееся. – Ну что? Теперь ты хочешь оставлять его поменьше с нормальными пионерами? – Не то слово. Вожатый развёл руками. – Чего уж вы так? Сделайте скидку хоть на то, что я не был в обычных лагерях уже… давно. – Нет. – Определённо, нет. – Вредины, – констатировал Вожатый. – Ладно. К делу, так к делу. Виола строго посмотрела на подчинённых. – Проконтролируй, пожалуйста, его. – Это теперь часть моей жизни и мой долг, – с улыбкой отозвалась Моника. Затем повернула голову к мужу. – Надеюсь, тебе это понравится. Сам выбрал. Глаза девушки на миг полыхнули золотом. Семёну оставалось лишь кивнуть и перевести глаза на папки. А ведь это были, пожалуй, их причудливо выглядящие билеты на волю – прокомпостируй пачку чужих билетов и тоже можешь выметаться. Под удивлённым взглядом жены он достал крайнюю левую. – Что не так? Воспользовавшись тем, что Моника не успела подобрать ответ, после которого её не сочтут бестактной, оценивая методы работы, Виола прыснула. – Японцы читают справа налево. – Хм, действительно, – отозвалась девушка. Такая простая формулировка в голову почему-то не пришла первой, несмотря на все посещения библиотеки. Стало скорее неловко. А ещё захотелось остаться здесь подольше – чтобы научиться понимать Семёна и окружавшую его реальность до того, как придётся с ними встретиться там, в суровом мире. Вожатый вернулся на кушетку и положил на колени желтоватую картонную папку. «Фанатик», – гласила надпись на личном деле. – И что нам с ним делать? – наклонив голову набок, уточнила Моника. Семён усмехнулся. – То же, что и со всеми, дорогая. Помочь исцелиться настолько, чтобы он мог выбраться. Избавить его от системы, а систему – от него.