Дальние берега

Утро, плавно перешедшее в день, затопило каюту теплым солнечным светом, который и разбудил Ротгера. С трудом открыв глаза, капитан «Астэры» попытался сесть, но все тело отозвалось на это действие пронзительными вспышками боли, словно кто-то долго и со вкусом обрабатывал Ротгера кузнечным молотом. С трудом удержав стон, Вальдес заставил себя подняться с постели и осмотреться. Как подсказывала ему память и не убранные кружки, последние сутки с лишним они провели с Олафом в каюте. Шторм все продолжался, проверяя «Астэру» и ее команду на прочность. Ротгера обычно никакая качка не могла достать, но тут даже ему стало дурно. Но, по крайней мере, он помнил, что отключился, уронив голову на стол, а никак не на подушку, да еще и переодетый в ночную сорочку. Тепло усмехнувшись олафовой заботливости, Ротгер потянулся за рубашкой и штанами. Сил одеваться не было, но выходить в таком виде перед командой было стыдно. А все существо Вальдеса требовало немедленно подняться наверх и выяснить обстановку на корабле. Чувствуя легкую слабость во всем теле и вынужденно придерживаясь за стенки, Ротгер покинул каюту, выбравшись на палубу. На мгновение прикрыл глаза, втягивая соленый и жаркий запах моря. — Где... Рубен? — осведомился Ротгер у несущего вахту матроса и сам удивился тому, как глухо и надтреснуто звучит его голос. — Капитан-лейтенант на юте, — тут же отозвался матрос. — Вместе с господином Кальдмеером. — Адмиралом Кальдмеером, — машинально поправил Ротгер и посмотрел в указанную сторону. И действительно, в двух силуэтах на квартердеке угадывались Олаф и Рубен. Переждав приступ внезапного головокружения, Вальдес медленно поплелся на ют, шаркая по палубе босыми ногами. — Ротгер?! — Олаф заметил его первым и поспешил на встречу, хотя Вальдес уже взобрался по крутой лесенке, цепляясь за перила. — Альмиранте! — обрадовался Рубен, но почти сразу же нахмурился. — Что-то ты нехорошо выглядишь. — Все нормально, Рубен, — махнул рукой Ротгер и тут же ухватился за поручень, чтобы не свалится. — Все в порядке. Доложи потери от шторма. — Шестнадцать человек смыло за борт, — вздохнул Рубен, начиная доклад и с тревогой поглядывая на бледного капитана. — Также сорвало четыре палубных орудия. Ванты мы подтянули. Такелаж наладили. Рангоут и паруса в порядке. Более полное обследование проводится. — Отлично... можно сказать, почти дешево отделались, — Вальдес вздохнул и покачал головой. Высокое солнце пекло голову, и Ротгеру казалось, что перед глазами пролетают мошки. — Команде выдали по рюмке за упокой душ? — Да, капитан, — подтвердил Рубен. — Сразу, как окончился шторм. Капитан, ты что... пил все это время? — Отлично. В смысле — нет, конечно, Рубен! — Ротгер прищурился. Мух становилось все больше, к тому же, палуба почему-то стала очень неустойчивой. — Какая качка... Олаф, как давно мы вышли из шторма? — Примерно пять часов назад, — отозвался не менее встревоженный Олаф. — Ротгер... может, тебе еще полежать? Ты выглядишь нездоровым. — Со мной все хорошо, — снова отмахнулся Вальдес. — Ты уже пытался определить, где мы? — Да, но придется ждать ночи. Я предполагаю, что нас снесло на юг, но боюсь, что могу сильно промахнуться, — ответил Кальдмеер, приближаясь к Ротгеру. — Иди в каюту. — Отлично! — Ротгер тяжело привалился к фальшборту. — Теперь надо просто дождаться ночи и скорректировать курс по звездам. Думаю, если мы снова заберем на запад, все наладится. Дышать стало тяжело, и Вальдес с удивлением отметил, что язык у него заплетается, как у пьяного. Пожалуй, придётся согласиться с пожеланием Олафа и лечь. Впрочем, каюта была далеко, а теплая, нагретая солнцем палуба совсем рядом. Приняв очевидное решение, Ротгер неловко опустился на доски. — Олаф... — Вальдес попытался ухватить адмирала цур зее за руку, но промахнулся. — Я... тут... полежу... чуть-чуть... Пробормотал Ротгер, чувствуя, как закрываются глаза. — Ротгер! — Олаф почти рухнул на колени рядом с ним, едва успев удержать его от падения. — Альмиранте! — с другой стороны подскочил Рубен. — Рубен... — Кальдмеер поднял на первого помощника глаза, ощупывая рукой лоб Ротгера. — Скорее зовите врача. Боюсь... капитан Вальдес очень плох. Он весь горит. — Каррьяра! — выдохнул Рубен, стремглав бросаясь за корабельным лекарем. Через пять минут запыхавшийся корабельный лекарь поднялся на ют. Олаф к этому времени осторожно устроил Ротгера на теплых досках. Вальдес был очень бледен и дышал часто и неровно, хотя сознание начало возвращаться к нему, заставляя нервно дергаться. — Ротгер, во имя Создателя, успокойся, — пробормотал Кальдмеер, поглаживая его по плечу и чуть отодвигаясь, чтобы дать больше места мэтру Оливера и неотступно следующему за ним Рубену. Луис Оливера, корабельный врач «Астэры» на протяжении последних пяти лет, нахмурился, опускаясь на колени возле больного. Он осторожно и тщательно осмотрел и ощупал капитана и недовольно покачал головой. — Это лихорадка, — наконец выдал он, опасливо покосившись на нервно переминающегося Рубена. — Кавальдетто цэра! Но альмиранте сроду ничем не болел! — выдохнул помощник, сжимая пальцы в кулак. Кальдмеер прикрыл глаза, принимая очередную тяжелую весть. — Вы можете что-нибудь сделать немедленно? — тихо спросил он у лекаря. — Нет, — ответил врач, и поспешил добавить, — немедленно — нет. Для начала стоит перенести альмирантэ в каюту и положить холодный компресс. Это раскаленное солнце не принесет ему добра. У меня есть с собой некоторые настои, но их может оказаться мало, — мэтр Луис озабоченно еще раз осмотрел Вальдеса. — Капитан, чем суетиться, распорядитесь принести в капитанскую каюту забортной воды и чистые тряпки. Немедленно. — Хорошо, — кивнул Олаф. — Рубен, вы поможете мне? — Да, конечно, — встрепенулся помрачневший капитан-лейтенант. Подошел с другой стороны и помог поднять Вальдеса. Ротгер безвольно повис у них на руках. — Давайте поспешим, — Кальдмеер поудобнее закинул руку Бешеного себе на шею, стараясь отрешится от всех осаждающих мыслей и сосредоточится на ступеньках. Ротгер был отнюдь не легкой ношей, а Олаф уже вышел из возраста, когда носить друзей на руках было легко. С помощью Рубена и страхующего их доктора Оливера они добрались до капитанской каюты и осторожно уложили Вальдеса обратно на простыни. — Теперь я прошу дать мне время еще раз внимательно оценить состояние капитана, — Луис уверенно отодвинул обоих моряков в сторону и уселся на край кровати, раскрывая свой медицинский чемоданчик с инструментами. — И все-таки принести мне требуемое ведро воды и тряпки! — Да, конечно, — Рубен тихо ругнулся и сам поспешил выполнить распоряжение врача. Олаф заметил захлопнувшуюся за капитан-лейтенантом дверь, но мысли его были уже далеко. Из того, что знал Кальдмеер — лихорадки всегда следовали за ранениями, но Ротгер не получил ни одного. Вчера, укладывая неожиданно отключившегося Вальдеса в постель, Олаф не заметил у него даже синяков. Хотя в шторм их изрядно помотало от борта до борта. Снова хлопнула дверь каюты. Рубен осторожно поставил рядом с доктором ведро с водой и положил тряпки. Луис отметил это коротким кивком, не отрываясь от осмотра. Рубен отошел от постели и попытался поймать взгляд Кальдмеера, чтобы уточнить, что дальше намерен делать адмирал. Но тот неотрывно смотрел на кровать, погруженный в свои неприятные мысли. Поколебавшись несколько мгновений, Рубен все же выбрал, как обратиться к нему. — Адмирал? Олаф вздрогнул и растерянно посмотрел на помощника Вальдеса. — Да? — Какими будут наши дальнейшие действия? — Рубен мысленно выдохнул, отсекая пути назад. Установившееся хрупкое равновесие в иерархии командования требовало, чтобы все приказы адмирала цур зее проходили через альмиранте. Так они словно приобретали привычный характер. Но создавшаяся ситуация требовала пересмотра порядка. А устав говорил, что теперь старший и номинально, и действительно на борту «Астэры» — дриксенский адмирал. — Дождаться заключения мэтра Оливера, — Олаф вздохнул, потирая старый шрам и понимая, что Рубен отлично и сам видит, насколько отвратительно складывается ситуация. — А потом... — адмирал на секунду замешкался, отрываясь от личных переживаний и сосредотачиваясь на профессиональных обязанностях. — Получите полный отчет господина Барта о нашем текущем местоположении, а также подробные отчеты о состоянии корабля от господ Лаугесена и Руиса. Им как раз должно было хватить времени на обследование полученных повреждений. Краткий пересказ доложите мне и капитану Вальдесу, если он сможет его выслушать. Да, и как только появится ветер, немедленно сообщите мне. Я пока останусь здесь. Рубен чуть нахмурился, но потом кивнул, соглашаясь с каждым из приказов. — Будет исполнено, — бросив взгляд на кровать, он направился к двери. — Рубен, — окликнул его Олаф, — будет неплохо, если вы дождетесь заключения мэтра вместе со мной. И сообщите команде то, что сочтете нужным. Слова догнали капитан-лейтенанта и повисли в воздухе. Рубен замер, очень тщательно их обдумывая, и медленно повернулся к Кальдмееру. — Хорошо, — снова кивнул он, возвращаясь. — Не переживайте, я уже закончил, — врач поднялся и повернулся к ним. Луис Оливера был невысоким и нехарактерно для кэнналийца кругленьким. Что, впрочем, не мешало ему при необходимости быть весьма проворным и умело обращаться с иголой. Основной его обязанностью на борту «Астэры» было оказывать помощь раненым в бою, поэтому, столкнувшись с болезнью «Ротгера», он отнюдь не чувствовал себя уверенно. Сейчас его обычно веселое, улыбчивое лицо было хмурым и напряженным. — Полагаю, нашего капитана сразил тяжелый случай лихорадки. Я предписываю ему побольше отдыхать и как можно больше пить. Стоит приставить юнгу, чтобы поил его хотя бы каждые два часа, а также менял компрессы, как только они высохнут. Вода несколько теплее, чем я ожидал. Хотя, я надеялся, что вы наберете свежей, — упрек явно относился к Рубену. — Это свежая забортная вода! — возмутился Рубен. — Я лично набирал ведро. — Вы серьезно? — Луис удивленно приподнял брови. — Я вам поклясться могу! — Не горячитесь, капитан, — Оливера выставил перед собой руки, ладонями вперед. — Я верю вам. Значит, вода здесь теплее, чем обычно. — Это странно, — тихо заметил Олаф. — Да, — согласился Луис. — В любом случае, охладить нам ее нечем. Я сварю несколько настоев, которые могут помочь, но говоря по чести, я не уверен, что у меня сейчас найдутся достаточно эффективные средства. Его лихорадка вызвана не раной, а какой-то другой причиной, поэтому и лекарства могут дать не полный эффект. — Что вы имеете в виду, дор Луис? — Рубен скрестил руки и сурово посмотрел на лекаря. — Что все в воле богов, капитан, — Оливера покачал головой. — Альмирантэ всегда отличало завидное здоровье. Будем надеяться, оно поможет ему и в этот раз. — Это все, что вы можете сказать? — в голосе Олафа мелькнула тень гнева. — Увы, — Луис развел пухлые руки в стороны. — Мы будем бороться с лихорадкой. Но, не зная ее причины, это все равно, что сражаться с ветром. Впрочем, как я уже сказал, нам стоит верить в альмиранте, сбивать жар и ждать. А теперь давайте прекратим этот спор, господа. Дору Вальдесу нужен покой, покой и еще раз покой. Я вернусь к себе и сразу же приступлю к приготовлению лекарства. А вы определите кого-то, кто будет ухаживать за ним, пока я занят. Луис уверенно посмотрел на обоих и, подобрав свой чемоданчик, поспешил покинуть каюту, спиной чувствуя тяжелый взгляд Кальдмеера. — Полагаю, будет лучше, если команда не узнает слишком много, — наконец, резюмировал Рубен. — Благодарю вас, — Олаф прикрыл глаза. — Я все равно останусь здесь. Надо заполнить журналы и... — Я рад, что кто-то будет столь внимательно присматривать за альмирантэ. За кораблем и командой я прослежу, — Рубен улыбнулся Олафу, но улыбка вышла невеселой и напряженной. — Я сообщу вам, если что-то произойдет, — Кальдмеер едва удержался чтобы не вздохнуть. — Вы полагаете, что слова лекаря — правда? — Луис Оливера не самый плохой врач, — Рубен покачал головой. — И он прав, у альмирантэ всегда было отменное здоровье. Может быть, Луис нам сказал не все, что знает. Но не думаю, что он сделал это из злых помыслов. Возможно, он просто не достаточно уверен в своих словах. — Это не обнадеживает, — Олаф все же вздохнул, чувствуя, как беспокойство тисками сдавливает сердце. Рубен хотел было что-то сказать, но промолчал и, бросив последний взгляд на кровать, вышел из каюты выполнять распоряжения адмирала. Оставшись один, Олаф занял освобожденное врачом место и осторожно пригладил спутавшиеся пряди волос Ротгера. Тот то ли спал, то ли лежал в забытьи, и никак не отреагировал на ласку. Мокрые тряпицы, тщательно наложенные врачом, уже начали подсыхать, и Олаф поспешил их снова намочить, с тревогой и болью вслушиваясь в хриплое, тяжелое дыхание Вальдеса. — Роди... — Кальдмеер осторожно поправил повязки еще раз и отошел к большому столу. Опустившись в капитанское кресло, Олаф тяжело вздохнул, закрыв ладонями лицо. Солнечный день за окнами чудовищно контрастировал с той тьмой, что сгустилась сейчас в душе адмирала. Из размышлений Ледяного вырвал настойчивый стук в каюту. — Да, — пригласил он, хмурясь и поднимаясь из-за стола. В дверь тут же проскользнул молодой мальчишка, один из палубных юнг. Они с Ротгером до последнего колебались, нужно ли набирать несмышленых юнцов на борт, но потом пришлось признать, что есть обязанности, которые не станет исполнять ни один матрос. — От дора Оливера лекарство для альмирантэ, — скороговоркой выплюнул юнга, сверкая южными темными глазами и жадно оглядывая убранство каюты. — Благодарю, — Олаф подошел к нему и аккуратно забрал дымящуюся чашку с отваром. — А что же мэтр Оливера сам не пришел? — А они заняты, — мальчишка втянул голову в плечи, но улыбнулся. — Ясно, — хмыкнул Кальдмеер и принюхался, пытаясь понять, что в чаше. — Что ж, благодарю. Ты можешь идти. Юнга еще раз оглянулся, наконец, заметил Ротгера и, как-то изменившись в лице, поспешил выполнить приказ адмирала. Олаф еще раз покачал головой и направился к кровати. Ни одной причины не верить талантам мэтра Оливера у него не было, но то, что врач высказал неуверенность, пугало. Чтобы напоить Ротгера отваром, Олафу понадобилось много времени. Справившись с этим, он вновь уложил его, обновил компрессы и вернулся за стол, раскрывая перед собой корабельный журнал. Следовало подробно внести в него все произошедшие события. Но, несмотря на необходимость, Олаф еще долго сидел перед чистой страницей, прежде чем начать писать. «День первый после шторма. Шторм, застигший нас в видимости берегов острова Закатных кошек окончился приблизительно в шестом часу утра. Более подробно установить время затруднительно. Точно так же как невозможно точно установить длительность шторма. Я предполагаю, что время проведенной «Астэрой» в вынужденном дрейфе составляет от полутора до двух с половиной суток, что существенно затрудняет определение текущей даты. Поэтому я буду вести отсчет от дня окончания шторма. По предварительным оценкам боцмана , тиммермана и констапеля , «Астэра» не понесла серьезных повреждений ни в бою, ни в последующем шторме. По милости Создателя, мы можем свободно продолжать путь в любом направлении, какое покажется нам наиболее привлекательным. И в этом я вижу особую иронию происходящего. Господин Барт, состоящий на корабле в должности штурмана, понятия не имеет, куда именно нас забросил шторм. После нашей с ним утренней беседы, мы пришли к общему заключению, что «Астэру» снесло, скорее, сильно к югу. Очень жаркое солнце и очень яркий цвет морской воды более характерны для южных вод. К тому же, как отметил корабельный врач, температура забортной воды так же выше обычного, что не характерно для северных вод. Но этим наши знания и наблюдения на данный момент исчерпываются. После ужасающего по мощи шторма нас настиг столь полный штиль, какой я не наблюдал ни разу в жизни. Кильватерная качка настолько слаба, что мне кажется, будто мы стоим в доке, а не потеряны посреди открытого моря. Это вызывает недоумение и опасение. После всех услышанных на острове Закатных Кошек историй, я опасаюсь, как бы они не оказались правдой, и не случилось так, что Чужой занес нас в Море Погибшего Ветра. Впрочем, остается надежда, что завтра ветер изменится, а ночью по звездам штурман сумеет определить наше местоположение. Не повредив кораблю, шторм тем не менее унес жизни шестнадцати матросов, смытых за борт. Их имена: Хорхе из Прадо; Алехандро Луэнта; Густав из Хэскберга; Алфред из Кубрисдорф; Ансельмо из Эбраны; Рихард Траум; Дамиан; Тим из Берта; Джулио из Алвасэтэ; Игнасио с Марикьяре; Бернард; Лусио из Сеньи; Жорж из Хэксберга; Пабло Савильо; Санчо из Алвасете; Дитрих. Я верю, что Создатель покажет им дорогу к Рассветным садам. Кроме этой потери, на нас обрушилась еще одна серьезная беда. Капитана Вальдеса сразила необъяснимая лихорадка и, по словам корабельного врача, Луиса Оливера, нам остается лишь уповать на милость Создателя.» Олаф закрыл журнал и передвинул к себе карты и справочники. Хотя кого он пытался этим обмануть? Постепенно в каюте стало сумрачно, хотя на море еще лежали кроваво-красные отблески солнца. — Добро пожаловать в Закат, — с горькой иронией произнес адмирал, отворачиваясь от окна. Затем Олаф подошел к кровати Ротгера. Вальдесу, судя по его виду, стало еще хуже. Он был весь в поту и тяжело, надсадно дышал. Вспомнив рекомендации врача, Олаф поспешил напоить его, добавив в воду немного крепкого рома. Утоливший жажду Ротгер притих и, кажется, уснул. — Надеюсь... — начал говорить Олаф и неожиданно понял, что не знает, как продолжить фразу. На языке крутилось множество слов, но все они казались фальшивыми и неуместными. Кальдмеер с легким страхом прогнал вспоминание об очень похожей лихорадке Вальдеса, свидетелем которой он невольно стал несколько лет назад. Вновь смочив тряпочки, Олаф наклонился к Вальдесу и прошептал, сжав его руку в своей. — Поправляйся, Ротгер. Ты мне нужен здоровый и живой. Затем адмирал поднялся и вышел из душной каюты на палубу: следовало уделить внимание команде и своим обязанностям. Стоило закрыть за собой дверь, как неподвижный влажный воздух тут же облепил. Но он был намного свежее, чем в каюте, которая, казалось, за считанные часы пропиталась душным запахом болезни. Оживившиеся к вечеру матросы тихо переговаривались, рассевшись по удобным местам. Чуткий слух Олафа уловил перестук костей и веселые выкрики, подбадривающие игроков. Подумав немного, Кальдмеер не стал обходить корабль, а сразу направился на ют. И точно: как он и рассчитывал, Рубен обнаружился там. Капитан-лейтенант вздрогнул при приближении адмирала, встрепенулся, вопросительно глядя в лицо Кальдмееру. Тот почти сразу понял немой вопрос, беспокоящий верного первого помощника, и только покачал головой. Рубен тихо и огорченно вздохнул. — Вы не пришли с докладом, — заметил Олаф, вставая рядом с ним. — Не стал вас беспокоить, — качнул головой Рубен. — Все незначительные повреждения будут исправлены к завтрашнему вечеру. Течи в корпусе корабля нет. Все бочки в целости, особенно, бочки с питьевой водой. Так как мы не особо преуспели в сражении, боезапас тоже цел. Пушки нижней палубы не повреждены. Пушки верхней будут промыты и, если возникнет надобность, починены также до завтрашнего вечера, — перечислил Рубен, чуть пожав плечами и хозяйски оглядывая палубу. — Настроение у команды пока бодрое, хотя новость о болезни Ротгера они восприняли не слишком радостно. Но, если завтра поднимется ветер, думаю, все будет хорошо. — Вы думаете, завтра будет ветер? — Олаф прищурился, вглядываясь в темнеющий горизонт. — На Кэнналоа и Марикьяре кровавый закат обычно означает ветренный, даже бурный день, — хмыкнул Рубен, но уже не так уверенно. — А в Дриксен полагали, что кровавое солнце требует кровавую дань, — кривовато усмехнулся Олаф. — Варварские убеждения, — заметил Рубен вполне шутливым тоном. — Однако. Как я помню, капитан Вальдес так же был им не чужд. — Ваше пророчество, адмирал, слишком мрачное. Согласитесь, моя примета лучше. — С удовольствием соглашусь, — кивнул Олаф. — Особенно если она сбудется. — Астрон, как вы говорите? — Да, как-то так. Они оба замолчали, впитывая прохладу наступающей ночи. И молчали до тех пор, пока на небе не зажглись огромные и близкие звезды. Словно яркие самоцветы на черно-синем бархате. — Красиво, — не удержался Рубен, задравший голову и рассматривающий небо. — Правда... я мало какие узнаю. — Да... — согласился Олаф. — Это совсем не северное небо. Надеюсь, господин Барт лучше нас с вами сумеет прочитать эту карту. — Да уж, — фыркнул Рубен. — Пойду его найду. Ему пора бы заняться делом. — Не надо меня искать, капитан, — раздался недовольный голос штурмана. — Я уже здесь. — Это весьма удачно, — вежливо приветствовал его Олаф. — Мы с капитаном как раз обсуждали, что было бы весьма приятно понять, наконец, где мы. — Тогда не мешайте мне, — отрезал штурман «Астэры», настраивая секстан для работы. Альфред Барт был некрасив и, видимо, это обстоятельство изрядно испортило его жизнь и его характер. Переболев в молодости оспой, он вынужден был теперь носить ее уродливые следы на лице. Кроме того Алфред был сутул, темноглаз и темноволос. Движения у него были резкие и грубые, как и голос. Но зато он прекрасно знал свое дело, ориентируясь в Устричном море с закрытыми глазами. Поэтому Рубен и Олаф согласно замолчали, не мешая ему изучать горизонт. Прошло не мало времени, прежде чем Барт, тихо ругаясь себе под нос, закончил настраивать приборы и производить наблюдения. — И что же говорят вам звезды? — миролюбиво поинтересовался Олаф, очень надеясь на хорошие новости. — Звезды говорят с паршивыми гадалками, — ответил Барт гневно и резко. — А мои наблюдения говорят, что мы в кошкиной заднице! — Это мы и без твоих наблюдений знали, — усмехнулся Рубен. — Барт, конкретно. Где мы? — В море, — Барт все же снизошел до ответа. — Вот, смотрите. Там, сильно на северо-востоке, совсем далеко Одинокая Гончая севера, а вот, ниже ее, Малая Кошка, созвездие Кэнналоа. Он пожевал губами, но, не дождавшись комментариев продолжил. — Если вы спрашиваете меня, где мы, то мой ответ — не знаю. Судя по карте неба, нас снесло на юго-запад. Мы примерно на одной линии с Кэнналоа. Но слишком западнее. Я бы предположил, что отсюда до Алвасэтэ не меньше десяти дней пути. Но, боюсь, что я ошибаюсь. Сейчас мы идем курсом юго-запад, может быть даже юго-запад-юг. Мне стоит зарисовать эту небесную карту. На западе я вижу совсем незнакомые мне звезды. Руберн и Олаф переглянулись. — Больше десяти дней... — Олаф покачал головой. — Капитан Вальдес бы обрадовался, что шторм снес нас ближе к его цели, — хмыкнул Рубен. — Все так, но... я боюсь, как бы не оказалось, что нас все же занесло в то самое море Погибшего Ветра, которым капитана Вальдеса пугал шад, — произнес Олаф, совсем по-другому осматривая окружающий водный простор. — Море Погибшего Ветра? — штурман отвлекся от своих дел. — Это старые морские байки. — Да, известные почти по всему побережью, — кивнул Олаф. — Пираты и шады сходились во мнении, что это море лежит к западу от острова Закатных кошек. — Может, тогда стоило бы об этом и команду предупреждать? — возмутился Барт. — Остынь, желчь кошачья, — осадил его Рубен. — Капитан всех предупреждал, что мы можем сдохнуть в этом плаванье. — Полагаю, — резко возразил Олаф, — у нас нет причин верить байкам. Рубен, давайте не будем мешать господину Барту. Его труд слишком важен для безопасности нас всех. — Да, конечно, — согласился Рубен, послушно отходя к другому борту вслед за Кальдмеером, под злой и обиженный взгляд штурмана. — Но все же, — тихо, чтобы только Рубен это слышал, — выставьте усиленные патрули на ночь и велите команде держать ухо востро и днем. Каким бы ни было наше отношение к байкам, нет причин проявлять беспечность. Откуда-то эти истории пошли. И вполне возможно, что это море опасно. — Хорошо, адмирал, — кивнул Рубен. — Патрули будут усилены. — Полагаюсь на вас, Рубен.