Дальние берега

«Третий день после шторма. Мы по-прежнему дрейфуем в зоне мертвого штиля. Настроение команды, судя по докладам капитан-лейтенанта, начинает меняться. Внезапная болезнь капитана Вальдеса вызывает у матросов тревогу. Я сам стал свидетелем весьма неприятных слухов о проклятии. Впрочем, пока ситуация не заходит дальше тихого недовольства и беспокойства. По моему приказу, капитан-лейтенант Аррохадо усилил дневные и ночные патрули. Матросы этим обстоятельством недовольны, но я продолжаю настаивать на этих мерах. С каждым часом у меня все меньше сомнений. Мы действительно в водах моря Погибшего Ветра. И если нас всех постигнет участь умереть от голода и жажды под этим раскаленным солнцем, я буду просить Создателя, чтобы эти записи попали к людям Золотых Земель. Впрочем, пока это лишь несчастливые мысли, которые не дают мне покоя. Состояние Ротгера остается крайне тяжелым. В утренние часы Ротгер просыпается от холода, хотя в каюте очень тепло. Его трясет так, что не попадает зуб на зуб, и я кутаю его во все одеяла, какие мы только смогли найти. А потом его снова забирает лихорадочный жар. К середине дня Ротгер начинает неразборчиво бредить, в основном, зовет старых друзей, пытается спорить с Альмейдой. Иногда принимает меня за свою мать, что несколько смущает. Но мне кажется, что мое присутствие рядом с ним в эти моменты придает ему сил бороться с болезнью. Хотя, я допускаю, что это лишь моя блажь, а Ротгеру все равно, в его горячечном бреду. За день Вальдесу до пятнадцати раз меняют компрессы. И как минимум дважды в день поят жаропонижающими микстурами. Но, кажется, принимаемые нами меры почти никак не сказываются. Доктор Оливера приходит навестить больного четыре раза в день и каждый раз все более изворотливо уклоняется от моих расспросов. Однако, судя по его лицу, Рубен был прав, и лекарь просто не желает делиться своими соображениями.» Олаф оторвался от журнала и тревожно посмотрел на мечущегося по постели Ротгера. Тот был бледен, весь в поту и снова скинул в сторону одеяло и повязки. Кальдмеер тихо вздохнул и направился поправлять компрессы. — Ох, Ротгер, — пробормотал Олаф, поглаживая его по мокрым волосам. — Что? — хрипло отозвался Вальдес, приоткрывая больные, слезящиеся глаза. — Ничего, — вздрогнул Кальдмеер, не ожидавший столь внятного ответа. — Как ты? — Ужасно, — Ротгер снова закрыл глаза и потянулся за прохладной ладонью Олафа. Тот послушно вернул её на горячий лоб. — Мне кажется, что я сейчас расплавлюсь от жара. И кости ломит. — Давай я позову врача, — предложил Олаф. — Ты впервые за трое суток в сознании. — Это радует, — улыбнулся краешком губ Ротгер. — Не впервые. Я иногда вас понимал. Просто сказать ничего не мог. Слишком плохо было. — Оливера не говорит, что с тобой, — Кальдмеер вздохнул. — Ничего страшного, — пробормотал Ротгер. — Со мной все будет хорошо. Вот увидишь, я уже завтра буду бегать… Вальдес судорожно вздохнул, проваливаясь обратно то ли в сон, то ли в бред. — Конечно, будешь, — Олаф прикусил губу, погладил Вальдеса по голове и поднялся. Бешеный никак не отреагировал, только тихо застонал, тряхнув головой и сбивая компресс. Мокрая насквозь рубашка прилипла к его груди. Еще раз вздохнув, Олаф поспешил совершить ежедневный обход, проверяя посты и соблюдение дисциплины на корабле. Это было не обязательно, Рубен отлично справлялся со своими обязанностями, но что пятнадцать лет назад, что сейчас этот простой и незамысловатый ритуал успокаивал и внушал уверенность в готовности корабля и команды к любым испытаниям. В готовности самого Олафа к этим испытаниям. Солнце по-прежнему обжигающе палило, раскаляя палубные доски. Матросам, стоящим на вахте, приходилось тяжело, из-за невозможности скрыться в душной прохладе нижних палуб. Проходя мимо них, Олаф иногда улавливал недоброе бормотание, но не обращал на него внимания, прекрасно понимая, насколько благодарны люди за такой приказ. Впрочем, несмотря на штиль, все было спокойно. Поднявшись на ют, Кальдмеер еще раз оглядел почти безлюдную палубу и безжизненно висящие паруса. Горизонт был бессердечно чист, и ровная поверхность моря не обещала никаких счастливых изменений. — Адмирал Кальдмеер? — на ют поднялся еще более мрачный, чем обычно, штурман. — Да, господин Барт? Что-то случилось? — Олаф вежливо обратился к нему, но, судя по всему, к вежливости Барт остался глух. — Вы все еще требуете держать курс на запад? — недовольно осведомился Барт. — Да, — кивнул Олаф. — Наша конечная цель лежит на западе. — Так же, как и этот бесконечный штиль, — сплюнул Барт. — Адмирал, я настаиваю на смене курса на восточный. — С чего бы? Там такой же штиль, господин Барт, — Олаф прищурился. Алферд Барт принадлежал к скромному числу хэксбергских моряков, взятых на борт «Астэры». Несмотря на то, что Ротгер сам был уроженцем Хэксберг, в команду он предпочитал набирать кэнналийцев и марикьяре, иногда разбавляя их такими же полукровками, как и он, и очень редко принимая бергеров на борт. Барт был исключением в этом правиле. — С того, что мы знаем, что на востоке есть земля, чего не можем утверждать о западе! — гневно воскликнул Барт. — Вы сейчас просто тащите нас всех сдохнуть в этом проклятом богами море! — Это лишь байки, Барт. Байки и затянувшийся штиль. Не более того, — спокойно ответил Олаф, чувствуя ту волну ненависти, которую сейчас источал Барт. — Это ненормальный штиль! Где и когда вы встречали такой же? — не отступил штурман. — Говорят, в Померанцевом море частенько бывают штили. И потому кое-где до сих пор предпочитают галерный флот, — не теряя ледяного спокойствия ответил Кальдмеер. — Ха! — Алфред взмахнул рукой весьма пренебрежительно. — Штили… В Померанцевом море, в той его части, о которой вы ведете речь, ветра слабые! Сла-бы-е! Но это не значит, что их там вовсе нет. Их просто не достаточно для слишком тяжелых кораблей. А здесь ветра нет совершенно! Он погиб, забравшись в эту дыру! — Господин Барт, это пустой разговор, — Олаф покачал головой. — Мы ищем на западе неизвестный континент. Вы знали, что это плаванье в неизвестное море. Вы знали, что оно опасно. И ваших слов не достаточно, чтобы изменить курс. — Да вы не понимаете, что ли?! — вспылил Барт, лицо его потемнело, а в глазах зажегся злобный блеск. — Вам кажется, что мы стоим на месте, но нет! Мы медленно дрейфуем на запад, в пасть неизвестного чудовища, что сторожит это море! А вы тащите нас туда, как овец на бойню! — Штурман Барт, прекратите истерику, — сурово оборвал его Олаф. — Во-первых, почему вы не доложили, что вами отмечено движение корабля? — Это не движение! Это… — Барт натолкнулся на ледяной взгляд Кальдмеера, поперхнулся и смешался. — Мы движемся, но слишком медленно. Я только сегодня под утро это отметил. — Однако, сейчас не утро. А, раз мы движемся, значит, рано или поздно мы покинем зону штиля, — отрезал Олаф. — Мы умрем раньше, чем это случится! — взвыл Барт. — Пока мы не умерли. Запасов еды и воды нам хватит еще надолго, — в голосе Кальдмеера звенел холодный металл. — А во-вторых, штурман Барт, вы хотя бы раз в жизни встречали хоть одно чудовище? — Я… — Алфред с ненавистью взглянул на дриксенского адмирала, но не смог соврать. — Нет. Не встречал. — И я никогда не встречал, — отрезал Олаф, стараясь не думать про хэксбергских кэцхен. — И потому приказываю вам немедленно выкинуть из головы всю эту чушь про морских чудовищ. Оставьте сказки шадам, а мы продолжаем двигаться на запад. Приказ вам понятен? — Да, — гневного засопел Барт. — Прошу вас, возвращайтесь к своим обязанностям, — мягче закончил Олаф. В конце концов, он совершенно не собирался ссориться с членами экипажа. Да еще и в такой неприятной ситуации, как штиль. Барт еще раз мрачно зыркнул на адмирала и, сгорбившись, ушел. — Здесь что-то произошло? — к Кальдмееру подошел Рубен, настороженно переводящий взгляд с адмирала на удаляющуюся спину штурмана. — Ничего особенного, — покачал головой Олаф. — Господин Барт сообщил мне, что нас сносит на запад. И что нам следует, приняв этот факт во внимание, повернуть на восток. — А, — хмыкнул Рубен. — Барт хочет, чтобы мы взяли курс на Кэнналоа. — Я тоже так подумал, — кивнул Олаф. — Но полагаю это невозможным. Это не соотносится ни с моими расчётами, ни с желаниями, высказанными капитаном Вальдесом. — Альмирантэ выказывал пожелания? — встрепенулся Рубен. — Да, он сегодня ненадолго приходил в себя. Это очень обнадеживающий знак, — вздохнул Кальдмеер. — Да. Надеюсь, — кивнул Рубен. Олаф посмотрел на солнце и поморщился. — Велите принести в каюту капитана еще холодной воды, — обратился он к Рубену. — Ротгеру пора менять компрессы. — Хорошо, — кивнул капитан-лейтенант уже в спину Кальдмееру. «Восьмой день после шторма. Мы продолжаем дрейфовать на запад. Штурман Барт почти каждый день является ко мне с требованиями изменить курс, день ото дня все в более категоричной форме. К сожалению, его громкая ругань привлекает слишком много внимания остальной команды. Капитан-лейтенант Аррохадо докладывал, что к нему уже обращались с расспросами про наш курс и слухами о морских чудовищах, которые живут в этом море. Никто пока не выказывает открытого недовольства, но матросы охотнее стоят в свою вахту, и, учитывая всю силу страшных слухов, которую оказывают некоторые байки на неокрепшие умы, я вижу в этом скорее дурной знак. Если штиль не кончится в ближайшие дни или не случится иное благоприятное событие, стоит ожидать весьма дурных последствий. Бездействие и страх — самые неприятные союзники. В этой ситуации мне бы изрядно помогло выздоровление капитана Вальдеса, но, к сожалению, в ближайшие дни на него не приходится рассчитывать. Ротгер по-прежнему страдает от лихорадки днем, озноба — утром и чудовищной слабости — вечером. Он старается бодриться, но его пожелтевшие глаза вызывают у меня чувство бессильного страха. От одной мысли о том, что в этом Создателем забытом море мне придется проститься с ним навсегда, стынет кровь. Я не позволяю себе дать волю тому, что чувствую, но сейчас, как никогда прежде, я осознаю, что проклят. И мое проклятие губит все, что мне дорого. Я не устаю мысленно отчитывать себя за глупость, которая погнала меня в это плаванье. Останься мы в Хэксберг — Ротгер, по крайней мере, был бы здоров.» — Ты плохо выглядишь, Олаф, — Ротгер полулежал на собранных под спиной подушках и пытался справиться с ложкой лакбуса. Мелко рубленная вареная солонина, истолчённая в кашицу, была омерзительна на вкус, зато легко и быстро усваивалась. — Кто бы говорил, — хмыкнул Кальдмеер, забирая у Ротгера ложку и поднося ее ко рту Вальдеса. Бешеный огорченно вздохнул, но послушно проглотил лекарство. — Ладно, убедил, — он прикрыл глаза, готовясь съесть следующую. — Но мне кажется, что ты снова занимаешься неуместным самоедством. — С чего такие далеко идущие выводы? — усмехнулся Олаф, стараясь, чтобы голос звучал если не весело, то хотя бы бодро. — Эсператия. Она лежит не рядом с кроватью, а на столе. А это значит, что ты читаешь ее чаще, чем только вечером, — улыбнулся Ротгер. — Я… — Олаф замолчал и тихо рассмеялся. — Меня радует твоя наблюдательность. — Не волнуйся, Олле, — Ротгер снова открыл глаза. — Я даже из Рассветных садов буду за тобой пристально следить. — Ротгер! — с Олафа мигом слетела вся напускная веселость. — Не смей так говорить. Ну, какие Рассветные сады?! — Точно, — Ротгер с трудом кивнул. — Ты снова прав. Ну, какие Рассветные сады для такого грешника, как я? Меня только в Закат заберут… Олаф, ты же найдешь меня и в Закате, правда? Не хочу до конца вечности прозябать где-то далеко от тебя. — Ротгер! — в голосе невольно проскользнул искренний гнев и беспокойство. — Прекрати сейчас же! — Успокойся, Олаф, — Вальдес осторожно положил свою, чуть дрожащую, руку, поверх руки Олафа. — Это просто глупая шутка. Ну, кроме той части, про вечность. — Это не смешно, Ротгер, — все еще злясь и беспокоясь. — Ты должен думать о том, как выздороветь, а не о Рассветных садах! — Ты жесток, Олле… — фыркнул тихо и слабо Вальдес. — Ты отказываешь мне в спасительных мыслях о бессмертии души. — Вальдес! — Зато теперь ты представляешь, как меня бесила твоя Эсператия, — улыбнулся Ротгер, поглаживая руку Олафа. — Но, в самом деле. В этом есть необъяснимая ирония. Умираю я, а в утешении и поддержке нуждаешься ты. — Перестань, — Олаф вздохнул, беря себя в руки. — Ты говоришь ужасные вещи. — Я всегда говорю ужасные вещи, — не согласился Ротгер. — Чаще всего они тебя смешат. — Сейчас мне совершенно не смешно, Ротогер, — Олаф покачал головой. — А зря. Сейчас как раз самое время хорошо над всем посмеяться, — отозвался Ротгер, устало вздыхая. — Честное слово, Олаф, если хорошенько над всем этим посмеяться, тебе сразу станет лучше. О, к нам гости. Дверь каюты отворилась, впуская доктора Оливера внутрь. — Добрый вечер, — поприветствовал он всех присутствующих, избавляя Олафа от необходимости отвечать на слова Ротгера. — Как вы себя чувствуете, альмирантэ? — Как половая тряпка, надраившая весь квартердек, — усмехнулся Ротгер. — Опять ваша дрянь, Луис… — Без моей дряни, альмирантэ, вас могло бы уже не быть, — возразил Луис, помогая Ротгеру выпить отвар. — Да-да… поверьте, я ценю, — отозвался Ротгер и закашлялся. Луис переждал его приступ, придерживая за плечи. — У вас пожелтели глаза, — со вздохом сообщил он. — Да, Олаф уже отметил, — хрипло отозвался Ротгер. — Что со мной, Луис? Вам не кажется, что молчать дольше — неприлично. — Лихорадка, альмирантэ, всего лишь лихорадка, — успокаивающе похлопал его по плечу Оливера. — Отдыхайте. — Вам виднее, Луис… — ответил Ротгер, послушно сползая по подушкам и закрывая глаза. Врач убедился, что он удобно устроен и сейчас не нуждается в охлаждающих компрессах, и поднялся, тут же натолкнувшись на требовательный взгляд Кальдмеера. — Давайте отойдем, — сдался Луис, собирая неизменный чемоданчик. — Неужели вы наконец расскажете мне, все что знаете? — саркастично поинтересовался Олаф, сам от себя не ожидая такой интонации. — Да-да, если вы все еще настаиваете, — Луис сел на стул перед капитанским столом и тоскливо посмотрел на личный шкафчик Олафа с алкоголем. Кальдмеер проследил его взгляд и со вздохом вытащил бутылку вина, наполнив два бокала. — Я жду, — коротко прокомментировал адмирал, усаживаясь, напротив. Доктор Оливера заметно оживился, взяв в руки свой бокал. — Что ж… даже не знаю, с чего стоит начать, — он пригубил вино и с удовольствием посмаковал его. — Это не лихорадка? — задал наводящий вопрос Олаф, отпивая из своего бокала и не чувствуя вкуса. — Нет, это лихорадка. Это самая что ни на есть лихорадка, — сокрушенно ответил Луис и очень огорченно взглянул на постель с больным. — К моему глубочайшему огорчению, дор Кальдмеер, эта разновидность лихорадки называется — болотной. Вы слышали о такой? — Не могу с уверенностью сказать, — Олаф нахмурился, перебирая в памяти болезни, с которыми сталкивался. — Неудивительно. Эта болезнь очень мало распространена на севере. Можно сказать, почти не встречается. Однако она есть на юге, в особенности в Гайифской империи. А так же в Багряных Землях. — А в Кэнналоа? — Олаф хмыкнул. — По странному стечению обстоятельств — нет, — Луис покачал головой. — Видимо, ей не нравятся горы. Не случайно ведь лихорадку прозвали «болотной». — И она, по всей видимости, есть на острове Закатных кошек? — вдруг понял Олаф. — Совершенно верно. На острове Закатных Кошек вообще много всякой дряни. В том числе и болезни. А так как люди там встречаются со всех концов морей, то и болезни они с собой везут самые разнообразные, — Луис развел руками и одним глотком допил вино. — Хорошо, доктор, — Олаф наполнил его кубок заново. — Но, раз вы знаете противника, что мешает вам его уничтожить? — Видите ли, — Оливера фыркнул насмешливо. — Вы мыслите слишком приземленно. Ваше поле боя, адмирал, оно очевидно. Есть враг, понятный и видимый. Есть оружие, простое и надежное. Есть результат. Достижимый результат. Мое же поле боя… Оно не очевидно, дор Кальдмеер. Так же, как и враг. Вы думаете, лихорадка — это враг? Но это не так. Лихорадка… это лишь временное обстоятельство. Оно не источник болезни, не причина, не результат. Когда есть рана, я знаю, что рана вызывает лихорадку. Стоит вылечить рану — лихорадка уходит. Но с болотной лихорадкой все совсем не так. Она, как подлый вражеский шпион, проникает внутрь и… И остается только наедятся, что обстоятельства сложатся благоприятно. — Слишком много слов, — Олаф крепче сжал свой бокал. — Верно, — печально усмехнулся Луис. — Видите ли… Болотная лихорадка смертельна. И мне не известно лекарство от нее. — Так не может быть, — резче, чем хотел, возразил Олаф, подаваясь вперед. — Увы, — доктор развел руками. — Я перечитал все свои записи и постарался вспомнить все, что мне известно. Но… Болотная лихорадка не излечима. Она может покинуть альмиранте, подарив ему несколько лет жизни, на что я уповаю. Но, единожды поселившись в его теле, она уже никогда его не оставит. И однажды она его убьет. — Вы должны что-то с этим сделать, — Олаф сжал зубы, чувствуя, как внутри поднимается волна безумной, удушающей злобы и отчаяния. — Я делаю все, что могу, дор Кальдмеер. Не сомневайтесь, — резко возразил Луис, так же подаваясь вперед. — И не думайте, что я делаю мало. Но я не один из четырех. Я не сотворю вам чуда. И, если я не знаю лекарства от болотной лихорадки, значит, его нет. Олаф отчетливо скрипнул зубами, подавляя свою вспышку. — Дор Луис, вы уверенны? — тихо спросил он, стараясь, чтобы отчаяние не проскользнуло в голос. — Ни в чем нельзя быть уверенным до конца, — сжалился Оливера, — но лекарства нет. Есть лишь сила человека и воля четырех. Мне жаль, что приходиться сообщать вам эти новости. Но вы сами слишком хотели их услышать. Пока альмирантэ просто мучала лихорадка, еще была надежда… но теперь ее нет. Пожелтевшие глаза, слабость, головные боли и приступы, приходящие примерно в одно и то же время. Сомнений больше нет. Это может быть только болотная лихорадка. — Ясно. Я понял вас, — глухо ответил Олаф, чувствуя себя бесконечно далеким от этой каюты и от этого мира. — Благодарю вас, мэтр Оливера. — Не стоит, дор Кальмдеер. Вам также стоит выпить теплого вина и хорошо выспаться, — Луис поднялся, чутко уловив, что разговор окончен. — Значит, вот как, — прошептал с постели Ротгер, как только за врачом закрылась дверь и его шаги стихли. — Значит, болотная лихорадка. Он тихо, хрипло рассмеялся. Кальдмеер сидел в своем кресле, глядя на бледное, осунувшееся лицо с глубоко запавшими глазами, и не мог пошевелиться, боясь дать волю разрывающим душу чувствам. — Олаф, — Ротгер с трудом приподнялся на локте и посмотрел на него. — Иди сюда. Луис прав, ты выглядишь, как паршивый покойник. Вальдес замолчал, пережидая очередной приступ слабости. — Да ну, брось. По крайней мере, это, — Ротгер слабо хлопнул по постели, — эта дрянь у нас не в силах отнять. Ты все еще не заразился от меня, а я еще не сдох и не собираюсь. И мы все еще можем быть вместе. Ну же, Олаф, иди сюда. Не хочу думать об этом в одиночестве, — тихо закончил Ротгер, и едва заметная просьба, прозвучавшая в его голосе, заставила Кальдмеера ожить. Он прошел к кровати, не чувствуя под собою ног. Осторожно сел рядом с Ротгером, а потом, не сдержавшись, резко прижал его к себе. Вальдес в ответ едва слышно рассмеялся, уткнувшись горячим лбом в шею своего адмирала. — Видишь… живее всех живых, — прошептал он, сам с трудом смыкая объятия на спине Олафа. «Пятнадцатый день после шторма. Ротгер по-прежнему мучается лихорадкой. Хотя приступы ее стали значительно слабее, чем были в начале болезни. Доктор Оливера видит в этом счастливый знак. Но я не могу разделить его убежденность. Я вижу, как Ротгера мучают головные боли и приступы слабости, и мучительно мечтаю поменяться с ним местами. Я заслужил каждую из мук, что испытывает он. Но вынужден лишь бессильно наблюдать за его мучениями. Может, Создатель специально наградил меня этой особой карой? И преследующий нас штиль действительно послан в наказание именно мне? Капитан Аррохадо докладывает, что команда почти озверела от бездействия. Матросы «Астэры» на грани бунта. Даже некоторые офицеры прониклись занявшими умы историями о море Погибшего Ветра и живущих в нем чудовищах. Тем более, что, на нашу беду, им появились подтверждения. Странные незнакомые никому из нас водоросли, до удивительного похожие на женские волосы. Сначала их было немного, но чем дальше на запад нас заносит, тем большие скопления попадаются нам на пути. Водоросли очень длинные и уходят глубоко в море. Я всерьез опасаюсь, как бы они не опутали руль, надежно приковав нас к месту. Теперь я начинаю понимать, как могли погибнуть багряноземельские моряки, плававшие в это море на куда более легких, чем «Астэра», кораблях. Но мне не удается подобрать нужных слов, чтобы убедить охваченных паникой, суеверных людей. Даже влияния капитана-лейтенанта не хватает. Тем более, что матросы и болезнь Ротгера начали приписывать этому месту, а не более прозаическим причинам. Признаться, иногда меня посещает соблазн так же слепо уверовать в божественность происходящего. Но я не позволяю себе. У этого моря есть своя простая разгадка, возможно, она лежит где-то на самой поверхности, как эти водросли, но я не могу ее понять. Все мои мысли и силы уходят на то, чтобы поддерживать в себе надежду на выздоровление Ротгера. Даже морской плен не заботит меня сейчас так сильно.» — Парус! Парус на горизонте!!! — Рубен влетел в каюту, чуть не высадив дверь, и всем телом налетел на капитанский стол, оперившись об него руками. — Где? — Олаф уронил перо, посадив на свежеисписанную страницу журнала солидную кляксу. Ротгер на постели дернулся и проснулся, ошалело хлопая глазами и пытаясь понять, что происходит. — Слева! То есть, по курсу на северо-запад, — Рубен встряхнул головой, рассыпая черные кудри во все стороны. Глаза его радостно горели. Сейчас любая новость была бы кстати. — Измените курс на северо-западный и двигайтесь на встречу неизвестному кораблю. Поднимите на флагах «рад встрече». И следите, не появится ли ответ. Как только появится, немедленно сообщите, — быстро распорядился Олаф. — Сделано, — кивнул Рубен и поспешил выгнать команду хоть немножко поработать. — Я хочу посмотреть, — прохрипел Ротгер, неуверенно садясь. — Ты еще слаб, — отрезал Олаф, откидываясь на спинку кресла. Его тоже изрядно взбудоражила новость, разбудив дремавшие мысли об участи остальной эскадры и пиратов. — Я хочу посмотреть! — повторил Ротгер, вперив упрямый взгляд в Олафа. — Я не вылезал из койки почти две недели! Олаф! — Ладно, — Олаф посмотрел на Ротгера, осознавая всю тяжесть его слов. — Но ты мне поклянешься, что тебе не станет хуже. — Олаф, прекращай быть наседкой, — поморщился Ротгер, спуская ноги на пол. — Я хочу посмотреть на корабль. Я тоже устал от штиля. — Все устали, — согласился Олаф. — Давай, я помогу тебе одеться. Вальдес вздохнул, осознавая всю необходимость подобной помощи. Чтобы добраться до юта, у них ушло непозволительно много времени, но Ротгер был вынужден признать, что болезнь отняла у него слишком много сил. -Альмирантэ! — на юте их встретил первый лейтенант Рафаэль Марида, просиявший счастливой улыбкой. Даже еле стоящий на ногах капитан был предпочтительнее мертвого. — Здравствуй, Рафито, — ответно улыбнулся ему Вальдес. — Соскучились? — Не то слово, альмирантэ, — кивнул лейтенант. — Команда готова на стенку лезть. Этот проклятый штиль всех уже достал до кошек. Да и море это… Альмирантэ, штурман требует плыть на восток… — К кошкам штурмана, — Ротгер тряхнул головой, чувствуя уверенную поддержку Олафа, который не давал ему упасть. — Если Барт не прекратит нести свою чушь про чудовищ, я его сам скормлю закатным тварям. Так ему и передай. Вальдес оперся о борт, жадно вдыхая свежий морской воздух. — Дай мне трубу, — попросил он у Олафа. — Только не утопи, — ответил Кальдмеер, послушно отдавая требуемое. — Обижаешь, — пробормотал Ротгер, прилаживая окуляр к глазу. — Это «Антилья»! — Что? — Олаф быстро забрал подзорную трубу у не успевшего возразить Вальдеса. — Да, ты прав. Это действительно «Антилья». Отрадно знать, что они живы. И что мы снова встретимся. — Ага… когда доползем, — Ротгер оцени состояние парусов и покачал головой. — Ничего. Наш дрейф продолжается, а значит, доползем, — Кальдмеер уверенно сложил трубу и убрал ее. Ротгер согласно кивнул и сполз на палубу, ждать, пока корабль своим ходом доберется до гайифских союзников. Но вскоре стало понятно, что достаточного сближения они сегодня не дождутся. «Астэра» двигалась слишком медленно и уже через пару часов стало очевидно, что гайифца они нагонят, если вообще нагонят, только завтра. Впрочем, на «Антильи» их тоже заметили и, судя по флагам, обрадовались не меньше. Погруженная в ночной сумрак, «Астэра» казалась замершей в томительном предвкушении. И единственное, что радовало Олафа, что их дневная прогулка определенно пошла Ротгеру на пользу. По крайней мере, впервые за эти дни Вальдес заснул быстро и спокойно. И в его ровном дыхании не слышались надсадные хрипы. Обрадованный этим обстоятельством, Олаф не поленился четырежды вознести Создателю хвалу перед сном, прежде чем крепко обнять свое все еще живое счастье. Следующее утро началось для всех очень рано. То ли вахтенные проспали ночью ветер, то ли влекущее их в дрейф течение усилилось, но показавшаяся из утреннего тумана «Антилья» была достаточно близко, чтобы до нее можно было добраться на лодке. Олаф в полном адмиральском облачении поднялся на ют с первыми лучами солнца, чтобы не пропустить ни одно из возможных событий. — Адмирал, посмотрите на воду, — тихо сообщил ему подошедший Рубен. Но Кальдмеер уже и сам видел: от правого борта «Астэры» и до самой «Антильи» простерлось огромное, плотное скопление водорослей, переплетающихся друг с другом и очень похожих на покрытый водой остров. — Старайтесь в них не попасться, — ответил так же тихо Кальдмеер, отчетливо услышав тихие шепотки про волосы морского чудовища. — Судя по всему, «Антилье» не повезло в них запутаться. Рубен согласно кивнул. — Они выслали к нам лодку. Думаю, через пару часов они до нас доберутся, — Рубен указал на небольшую точку, отделившуюся от борта корабля. — Может, стоит разбудить альмирантэ? — Позже, когда они доплывут, — покачал головой Олаф. — Он нам не простит, если не поучаствует, — хмыкнул Рубен. Олаф осуждающе на него посмотрел, и капитан-лейтенант поспешил сделать вид, что он ничего не знает. По мере приближения лодки почти вся команда «Астэры» собралась на палубе и жадно следила за ее медленным продвижением. Трап скинули минут за двадцать до того, как гайифцы смогли подойти к высокому борту корабля. Ротгера Олаф вывел из каюты минут за десять до прибытия делегации, чем Бешеный был крайне недоволен. Наконец, долгожданные гости поднялись на борт. Маршал Капрас, Капитан Закидис и десяток матросов с «Антильи», что сопровождали их в пути через водоросли. Выглядели гости, правда, весьма потрепано и ничуть не лучше, чем команда «Астэры», но ничьей радости это не помешало. — Я очень рад видеть вас в этом проклятом море! — искренне сообщил им Капрас, обнимая сначала Ротгера, потом Олафа. — Мы тоже очень рады вас видеть живыми, — ответил Олаф. — Мы уже шестнадцать суток дрейфуем в этом море без надежды на ветер. — Всего-то, — фыркнул Диметриус. — Мы намертво запутались в проклятых водорослях. И, как назло, у нас протухло шесть бочек с водой. Собственно, при всем моем уважении адмирал, я здесь только по этой причине. Не могли бы вы поделиться с нами пресной водой? — Да, конечно, — Кальдмеер даже не раздумывал. — Однако, мы не можем дать много. — Полагаю, сейчас нам поможет даже малость, — улыбнулся Капрас. — Я думаю, — Ротгер прокашлялся, выравнивая голос. — Сейчас стоит отметить наше воссоединение и подумать, как выдернуть вас из этой засады. — Да, — Диметриус впервые улыбнулся. — Если у вас родится хороший план, это будет весьма кстати. Мы боремся с водорослями, но каждый день на руль наматывается новая порция. И это кажется бесконечным. — Тогда пройдемте в кают-компанию. Думаю, самое время подать ранний обед, — Кальдмеер сделал приглашающий жест рукой. — Или поздний завтрак. Олаф и Ротгер спустились вместе с гостями в кают-компанию, куда к ним присоединились Рубен и три лейтенанта с «Астэры». Небольшая, но уютная комнатка была оборудована со всеми надлежащими удобствами. Все приглашенные к трапезе лица устроились за круглым столом, обмениваясь малозначащими фразами, пока кают-юнги проворно составляли на стол угощения и разливали вино. — Капитан Закидис, — Олаф прервал ничего незначащий обмен положенными любезностями. — Расскажите нам, чем закончился ваш бой со Страссэ? Последнее, что я помню, вы слишком увлеклись и отдалились. — Да, — Диметриус вздохнул. — Пожалуй, сейчас я склонен согласится, что мое увлечение было ошибкой. Возможно, дрейфуй мы с вами, не попались бы в эту водорослевую ловушку. — Что же до пиратов, — Капрас тонко и самодовольно улыбнулся, — мы их утопили. — О! — Ротгер расцвел злой улыбкой. — С удовольствием послушаю, как вы это сделали. — Страссэ оказался хитрым и опытным противником, — Закидис покачал вино в своем кубке. — Я изначально планировал сцепиться с ним на абордаж и просто утопить то, что останется. Численность команды и мощь бортовых пушек вполне позволяли мне такое расточительство, но пират быстро оценил все свои перспективы и крутился, как ызарг на жаровне. Пришлось маневрировать, чтобы его достать. И, как вы помните, все эти маневры увели нас далеко в открытое море. Честно признаться, мы настолько увлеклись, что даже не обратили достаточно внимания на ухудшение погоды. Мы обменялись по меньшей мере шестью залпами и потратили почти два часа, прежде чем маршалу удалось достаточно продырявить корпус «Северного Смерча». Пробоина внушила Страссэ достаточно почтительности к нашей мощи, и он попытался удрать. Но волнение уже поднялось достаточно сильное, чтобы заливать ему воду в трюм. Поэтому я отдал приказ преследовать его дальше. — И тут, — влез в повествование Капрас. — Нашей нижней батарее подвернулась настоящая удача. В один момент штормовая волна подняла нас на гребень, почти одновременно с нашим залпом. Но вместо того, чтобы сбить прицел, как это было чаще всего, ветер и наклон пушек скорректировались так, что наше дальнобойное ядро взорвало пороховой склад Смерча. Или как там это называется? — Крюйт-камера, — подсказал Кальдмеер. — Да, точно! — удовлетворенно улыбнулся Капрас. — Так что, как верно отметил маршал Карло, после этого прекрасного выстрела нам осталось только убедиться, что пиратский корабль достаточно пострадал, — скромно закончил Закидис. — Правда, для собственного успокоения мы, с милостью Создателя, помогли ему затонуть еще несколькими выстрелами. Полагаю, из пиратов не спасся никто. — Вы жестоки, капитан, — рассмеялся Ротгер, выражая полное согласие действиям гайифца. — Встреча с пиратами оказалась не такой страшной, какой мы ее ждали, — кивнул головой Диметриус. — Увы, но да, — вздохнул Карло. — Дальнейшие наши злоключения оказались много хуже. — Шторм захватил нас целиком, — продолжил Закидис. — По моим ощущениям он длился примерно трое суток. У «Антильи» треснула бизань и переломилась грот-брам-стеньга. Так что, выйдя из шторма, мы занялись починкой рангоута. А когда собрались куда-то плыть, то осознали всю безнадежность штиля. Мы дрейфовали десять дней, вокруг становилось все больше этих проклятых водорослей. Я отметил, что когда в море скапливается слишком много водорослей, на рассвете возникает туман. На одиннадцатый день дрейфа ранним утром смотровые доложили мне что видели два потрепанных корабля на горизонте, но к тому времени, как я выбрался на палубу, корабли уже пропали. — Вся наша команда до сих пор верит, что мы видели призраков, — вздохнул Капрас. — Хотя Диметриус уверен, что матрос просто перебрал. — Да, я все же склоняюсь к мысли, что это был какой-то обман. Правда, ночная вахта пару раз докладывала о далеких огнях… — гайифский капитан прищурился, — но, может быть, мы видели ваши огни, хотя не понимали этого. В любом случае, на двенадцатый день мы вляпались в этот сгусток водорослей. И вот уже четвертый день стоим на месте, словно на якоре. — А вы не пробовали сдвинуть корабль с помощью лодок? — Ротгер наклонил голову к плечу. — К тому же, если скинуть лишние пушки и облегчить вес корабля… — Лодками получается слишком медленно, — Закидис поморщился. — И все равно кажется, что мы не двигаемся. Но сбрасывать пушки? Если бы был хоть малейший ветер, мы бы сдвинулись и так. — Ветра все ждут, — кивнул Олаф. — Наше плаванье тоже было не легким. Скажите, капитан, вы не видели «Северного Лебедя»? Может, это были его огни? — Нет, даже если это были они, это было слишком далеко, — Закидис покачал головой. — Мы отчаялись уже хоть кого-то увидеть. После того как протухла первая бочка, уже почти сто человек из моей команды отравились. Некоторые из них успели отойти к Создателю. Так что ваше явление, это милость Его. Вы намерены продолжать продвигаться на запад? — Да, — кивнул Олаф. — Мне кажется странным поворачивать, когда позади столько трудностей. Так что, как только снимем вас с водорослей, сможем продолжить путь. — Что ж, — Диметриус кивнул, и глаза его сверкнули решимостью. — Теперь мне очень хочется пройти это море. — Меня восхищает ваш боевой дух, — улыбнулся Ротгер. — Благодарю, — скупо улыбнулся Закидис. — Так выпьем же за успех нашего мероприятия, — резюмировал Карло, поднимая кубок. В теплой компании за неспешной беседой они провели почти три часа, пока матросы «Астэры» готовили бочки с водой для передачи на Антилью. Так что, когда пришло время для маршала Капраса и капитана Закидиса возвращаться на корабль, им в лодку спустили две бочки с водой. Накормленные и напоенные матросы с «Антильи» ожидали капитана на своих местах, весело переговариваясь с новыми знакомыми с «Астэры». А те не скупились на скабрёзные и веселые напутствия. — Благодарю вас, за гостеприимство и помощь, — Капрас так же тепло, как встретил, простился с офицерами «Астэры». — Надеюсь, завтра мы уже сможем начать освобождение от плена. — Уверен, так и будет, — кивнул ему Олаф. — В таком случае, мы вскоре увидимся, — кивнул им Закидис и куда проворнее старого маршала спустился в лодку. Под прощальные крики матросов «Астэры» гайифцы отчалили и начали долгий путь в сторону своего корабля. — Ну что ж, — Олаф опустил подзорную трубу и посмотрел на Ротгера. Вальдес укутался в камзол, но выглядел уже почти здоровым. Только неестественная бледность, заострившиеся черты и сильная худоба выдавали в нем недавнюю болезнь. — Они успешно достигли «Антильи». — Да, — кивнул Ротгер. — Завтра мы отправим три лодки с «Астэры» им в помощь. Думаю, этого должно хватить. Особенно, если Закидис решится расстаться с пушками. И, если все сложиться удачно, максимум за пару дней мы вытащим их на открытую воду. Их там почти семьсот человек… не представляю, сколько еды у них осталось. — Да, а еще и стухшая вода. Ладно, пойдем, Ротгер. Тебе нужен отдых, — Олаф протянул ему руку, предлагая опору. И тут со стороны раздался хлопок, как будто кто-то очень громко испустил газы. «Астэра» вздрогнула всем корпусом, дав сильный крен на правый борт. А затем содрогнулась еще раз, но теперь от прокатившегося по ней единого вопля ужаса. Прямо на глазах онемевших от ужаса людей красавица «Антилья» стремительно скрылась под водой, вместе с большей частью сковывавших ее водорослей. Оставив после себя лишь мерно расходящиеся круги на вновь темнеющей поверхности моря и пузырьки воздуха, рвущиеся к поверхности. — Чудовище! — заорал кто-то из матросов, и «Астэру» стремительно захлестнула волна паники.