Дальние берега

— Олаф, — побелевшими губами выдавил Ротгер. Его широко раскрытые глаза не отрываясь смотрели на то место, где еще пару минут назад покачивалась «Антилья». — Что это было? «Астэра» круто накренилась вслед за утопленницей, проседая чуть ли не до нижних портов, но снова выправилась, зашатавшись, словно портовый пьяница. Команда дружно выдохнула еще один вопль. — Не знаю, — выдавил Кальдмеер, пораженный не меньше Вальдеса и едва успевший схватиться за борт. — Клянусь Создателем, Ротгер, я не знаю! — Это же не может быть действительно чудовище? — Вальдес хотел было отойти от борта, но ноги не слушались. А глаза все никак не могли оторваться от спокойной чистой поверхности моря. «Антилью» сквозь толщу воды уже не было видно, настолько стремительно она погрузилась на дно. — Я не знаю, — прошептал Олаф, так же не в силах отвести взгляд. — Я не знаю. — Скорее, надо сматываться отсюда! Алмирантэ! — раздался совсем близко чей-то надрывный вопль. — Чего ты ждешь?! На ют взлетел раскрасневшийся, запыхавшийся Барт с перекошенным от ужаса лицом, а следом за ним лейтенанты Мерида и Пласа. На шканцах топталась перепуганная команда «Астэры». Из трюма вылезали все новые и новые матросы, пропустившие ужасающую участь «Антильи». Но товарищи уже торопились наперебой снабдить их полными сведениями о произошедшем. Даже чересчур полными. — Ветра? — ехидно и саркастично спросил Ротгер, медленно поворачиваясь к Барту, еще не осознавая всей сложности ситуации. Барт замер, онемев на несколько секунд. В глазах его плеснулся ужас и ярость. — Лейтенант Мерида, — тихо обратился Олаф. — Лево руля. Спуститься на четыре румба. Курс на юго-запад. — Есть, — Рафаэль наклонился и крикнул рулевому. — Переложить налево. Четыре румба! — Четыре румба? — прошептал Барт, вздрагивая всем телом. — Четыре румба!!! Крик разнеся над притихшей палубой. Кальдмеер вздрогнул от неожиданности и вопросительно посмотрел на штурмана. Рубен, почти добравшийся до них, замер на лестнице. — Да вы спятили! Я вам уже шестнадцать дней говорю, что надо поворачивать и уходить из этого моря! — дрожащий от гнева и страха голос Алфреда начал набирать силу. — Но вам плевать на все мои слова! Вы продолжаете тащить нас к смерти, как утащили уже собственный флот! Вы знаете о чудовищах, живущих в глубине этих волн! Вы знаете о проклятых моряках, плененных морской ведьмой! Вы знаете о призраках, зазывающих глупцов в ее сети! Вы только что видели это! И все равно вы тащите нас на верную смерть!!! — Точно! — раздалось с палубы, и Барт приободрился, распрямляясь и чувствуя единство испуганных людей за своей спиной. — А я знаю, что это вы приволокли на наши головы и шторм, и штиль! Это вы отравили альмирантэ! Это из-за вас чудовища уволокли «Антилью» на дно! — штурман все поднимал голос. Брызжа слюной и захлебываясь обвинениями, Алфред указал на Олафа. — Верно! За борт дрикса! — полетели вопли матросов. — Все беды от гусей! Хуже, чем баба на борту! — Заткнись! — прохрипел Ротгер выступая перед штурманом и пытаясь закрыть собой Олафа. — Заткнись, или я размозжу твою тупую голову! Рубен очнулся от шока и поспешил встать рядом с Вальдесом, уже понимая, что угомонить эту перепуганную толпу дураков будет непросто. — Не смей мне угрожать, альмирантэ! — Барт набычился, встречая гнев Ротгера своим, помноженным на страх. — Ты ослеп и одурел еще тогда, когда разрешил этому выходцу остаться в своем доме! Ты так же проклят, как и он! — Я? А, может, это ты всему виной, Барт? — Вальдесу с трудом хватало силы голоса, чтобы перекрыть и квартердек, и шканцы. Штурмана, напротив, слышала вся команда. И его злые слова находили отклик в их перепуганных сердцах. Почти все они либо участвовали, либо мальчишками видели хэксбергскую битву и последовавший за ней шторм. И уж точно каждый из них в тавернах не по разу слушал россказни о судьбе дриксенского флота и о мертвецах, выходящих из моря. Вальдес и сам любил в адмиральском кабинете пересказывать эти байки Альмейде. Тогда они хохотали до слез. Сейчас было совершенно не смешно, потому что Ротгер слишком ясно видел: всему этому бреду его люди верят сейчас намного больше. Барт предлагал им хоть какое-то объяснение. У Ротгера не было ни одного. — Не мели чушь, альмирантэ! — осадил его Барт, чувствуя свою силу и свое право. — Верно, альмирантэ, — неловко поддержал штурмана Лаугесен. Боцмана «Астэры» команда только что вытолкала вперед, говорить от своего имени. — Все ребята знают о дурной судьбе, что хвостом ходит за адмиралом цур зее. А судьбу... не гоже ее гневить-то. Михель Лаугесен неловко потер шею. Бунтовать против Вальдеса ему было жутко. Слишком хорошо старый боцман помнил, как послушно ложились свирепые северные ветра в паруса «Астэры» и замирали, повинуясь воле капитана. — Михель? — Ротгер растерянно посмотрел на боцмана и команду за ним. — Ты что же, веришь словам этого дурака, что я проклят? — Я не знаю, альмирантэ, — тихо ответил боцман. — Да только ж... где они, ведьмы Хэксбергские? Вальдес вздрогнул, словно пропустив удар в драке. — Вот! — восторжествовал Барт, уловив удачный момент. — А ведь и они ушли, стоило дриксу осесть на хэксбергском берегу! — Не говори того о чем не знаешь! — прогремел Вальдес, бледнея еще больше. — Барт, убирайся отсюда, — Рубен выпрямился во весь рост, скрещивая руки. — И вы все... — Не уйдем! — крикнул кто-то из команды, и его голос тут же скрылся в невнятном гомоне согласия. — За борт проклятого дрикса! — подлил масла в огонь Барт. И на его клич откликнулись. Сбив с ног стоящего рядом с лестницей Паоло, второго лейтенанта «Астэры», матросы кинулись на ют. Пласа попытался им помешать, но тщетно. — Стоять! — рявкнул Ротгер, стремительно выхватывая из-за пояса стоящего рядом Рубена пистолет и наставляя на Барта. — Клянусь кровью соберано! Я пристрелю любую тварь, что попробует к нам приблизится! Матросы и Барт замерли. Тяжело дышащий Ротгер не сводил с них черного взгляда. Все молчали, и это молчание звенело сталью. — Клянусь кровью, — медленно начал Вальдес, не сводя глаз со своей команды. И от его голоса и от его слов по телу побежали мурашки. — Если вы навредите адмиралу Кальдмееру, я клянусь, что, живой или мертвый, я не дам ни одному из вас покоя. Я буду преследовать вас до конца жизни и дальше. И от моей руки вы примите смерть настолько страшную, насколько способны вообразить. Назад, Барт. Или я стреляю! Побелевший, как полотно, Барт отшатнулся. — Ты даже не знаешь, как отсюда выбраться, — нервно выговорил он, отчаянно шаря глазами. — У тебя нет решения! Мы слишком далеко забрались в проклятое море и так умрем по твоей милости! Только я знаю, как найти дорогу отсюда! Несмотря на злобный нрав, смелости Барту было не занимать, и не хуже Ротгера он понимал, что сейчас победить может только один из них. — Ничего ты не знаешь, сучий п... — Ротгер неожиданно захлебнулся фразой и пронзительно закашлялся. Ослабленное болезнью тело не выдержало напряжения, подведя Вальдеса в самый ответственный момент. Он пошатнулся и рухнул на палубу, пытаясь справиться с рвущим горло кашлем. — Взять их!!! — завопил что есть силы Барт. И команда его послушалась, единой волной хлынув на ют и сметая всех на своем пути. — Назад! — взревел Рубен, выхватывая из-за пояса широкий нож и размашистым движением всаживая в грудь ближайшего бунтовщика. — Наших бьют!!! — завопил кто-то из матросов, вытаскивая собственное оружие. — Рубен, пре... — Олаф прервался на полуслове, перехватил занесенную руку с ножом и слитным движением вывернул ее до хруста и вопля матроса. Сказался давний, но, как оказалось, не забытый опыт многочисленных портовых, кабацких и абордажных драк. Однако, договорить Кальдмееру не удалось. Учуявшие запах крови матросы окончательно обезумели, и очень скоро все офицеры «Астэры» были схвачены. Ротгера кто-то ударил по голове и стоящий на коленях со связанными сзади руками Олаф отлично видел пятна крови в черно-седых волосах. — В трюм их! — выдохнул Барт, прижимая разбитую в драке губу. — А адмиралов за борт! — Ты рехнулся?! — заступился за них, боцман сурово насупив брови. — Ты и вправду краб безмозглый. Ты не слышал, что альмирантэ сказал? Что всякий, кто прибьет Кальдмеера, навлечет на всю команду страшную участь. — Это ты дурак безмоглый! — прошипел Барт. — Откуда, по-твоему, альмирантэ такую силу найдет? — А оттуда же, откуда и это проклятье притащил, — Михель кивнул на Кальдмеера. — Уж не знаю, из какой дыры ты, Барт, вылез, а я альмирантэ нашего уже четверть века знаю, капитан соврать не даст. И альмирантэ наш раньше всеми ветрами управлять мог. Так что, верь, Барт. Слово его крепко. Сказал, со свету сживет — значит, сживет. А я не так жизнь закончить хочу. Так что, если ты, селедка пересоленная, решишь Кальдмееру навредить, я против тебя сам команду подниму и тебя за борт отправлю на откуп чудовищу! — Чужой с тобой, — сплюнул Барт, стараясь не показать, что впечатлен словами боцмана. — Всех в трюм. — Что, хочешь, чтобы альмирантэ так помер и вас всех преследовать начал? — ехидно поинтересовался Рубен, облизывая кровь с губ. — А ты вообще заткнись! — взвился Барт. — Капитан прав, — к ним неспешно приблизился доктор Оливера. — В темном и сыром помещении мы рискуем жизнью альмиранте. Штурман оглядел матросов и разразился длинной браной речью, но вынужден был принять, что команда не собиралась жертвовать жизнью своего адмирала. — Этих в трюм, — он махнул рукой на Рубена и офицеров. — А этих заприте в капитанской каюте. Надежно заприте! — Ну, хоть так, — боцман кивнул и сам осторожно поднял все еще бессознательного Вальдеса. — Я осмотрю их раны, — с достоинством сообщил Луис, направляясь к лестнице. — А потом займусь другими. Сложите их на нижней палубе. — Да, Барт, — старый боцман обернулся и недобро посмотрел на Алфреда. — Ты говорил, что знаешь выход. — Знаю, — огрызнулся Барт. — Рулевой, взять курс на восток и спустить две шлюпки на воду. Если мы не можем поймать ветер, будем плыть на веслах. — Ты свихнулся? — опешил боцман. — Нет. Бросать корабль — верная смерть. Оставаться здесь — еще более верная смерть. Так мы хоть как-то попытаемся выбраться. Грести будем посменно. День и ночь, пока не поднимется ветер. Что еще сказал Барт, Олаф уже не расслышал. Их с Ротгером действительно отвели в капитанскую каюту. Доктор Оливера потребовал у сопровождающих конвоиров дождаться, пока он обработает голову Вальдеса. После чего, пожелав Олафу удачи, он вышел на палубу, и матросы послушно заложили за ним дверь на засов. Олаф вздохнул, посмотрел в окно и начал неторопливо высвобождать руки из веревок. Ротгер зашевелился минут через двадцать: сначала застонал, а потом попытался сесть. Олаф как раз освободился и разминал запястья. — Ротгер, ты как? — Кальдмеер подошел к постели и опустился на нее. — А как ты думаешь? — с горечью осведомился Вальдес. — Мы живы? — Да, — Олаф кивнул и сочувственно посмотрел на Ротгера. — Нас заперли в каюте. — Потрясающе. Моя команда против меня взбунтовалась, — Вальдес закрыл лицо руками и глухо зарычал. — Строго говоря, они больше претензий высказывали мне, — спокойно заметил Олаф. — Тебе? — Ротгер вскинулся. Глаза его зло и лихорадочно блеснули. — Тебе? Да кто ты вообще такой?! Это моя команда! Мои люди! Я каждого из них знаю, каждого сам на борт принял. А они?! — Ротгер, — Олаф немного повысил голос, привлекая внимание Вальдеса. — Прекрати истерику. Это всего лишь бунт напуганных людей. — Моих людей! — Да хоть Леворукого! — в сердцах высказал Кальдмеер. — Чем твоя истерика нам поможет? Ротгер запнулся, поджал губы и зло посмотрел на Олафа. — Бессмысленно искать виноватого, — тихо продолжил Кальдмеер, отвернувшись и уперев локти о колени. — Я недостаточно внимательно отнесся к слухам. Ты невовремя свалился с болезнью. Всем подгадил штиль и... «Антилья». Это стечение обстоятельств, помноженное на нашу самонадеянность и уверенность в своих силах. Она не оправдалась. — И теперь нам остаётся надеяться, что кучка матросов справится с «Астэрой» без чуткого руководства? — съязвил Ротгер. — Пожалуй, что так, — кивнул Олаф. — От убийства нас с тобой их остановило чудо. Давай не будем усугублять ситуацию, пока ты не слишком крепко стоишь на ногах. — Я ненавижу бездействовать, — Ротгер прикрыл глаза. — Барт — покойник. — Не разбрасывайся словами, — тихо. — Я боюсь, как бы не оказалось, что ты сегодня сказал уже достаточно. — Не хочу ничего слушать, — фыркнул зло Ротгер и отвернулся от Олафа, уткнувшись лицом в подушку. Кальдмеер не стал ему мешать, погрузившись в свои собственные мысли и перебирая обвинения, кинутые ему в лицо Бартом. Капитанская каюта надолго погрузилась в злое, обиженное молчание. Однако, вопреки надеждам штурмана, штиль никуда не ушел. И следующий день, и через день, и даже через два дня они продолжали безнадежный дрейф. Оставшаяся без руководства команда работала менее слажено. Как бы ни подбадривали друг друга матросы, но каждого из них хотя бы раз посещал вопрос: правильно ли они поступили? И не грозит ли им новое возмездие за бунт. В каюте пленных почти ничего не менялось. Ротгер бесился и злился, то срывая раздражение на Олафе, то прячась от всего мира под одеялом. Кальдмеер принимал сложившуюся ситуацию с равнодушием фаталиста. Методично заносил в свой журнал каждый день их пути, ориентируясь на обмолвки приносящего раз в день еду матроса и солнечные тени, видимые через окно. На седьмой день этого безнадежного существования Ротгер устал злиться и тихо подошел к адмиралу. Уселся на пол у его ног и положил голову на колени. — Прости. Я не должен был на тебя срываться, — тихо сказал Вальдес и, не поднимая глаз, добавил. — И злиться на тебя. — Прощаю, — чуть улыбнулся Олаф, заплетая пальцы в длинные волосы Бешеного. — Я понимаю, что ты чувствуешь. — Против тебя когда-то бунтовала команда? — ехидно уточнил Ротгер, поднимая взгляд. — Нет, — серьезно покачал головой Кальдмеер. — Но я могу себе представить, что ты чувствуешь. И... команда «Астэры» немного и моя тоже. — Олаф, ты не можешь быть проклят, — неожиданно перескочил с темы Ротгер. — Что? — Кальдмеер растерялся, не успевая за ходом его мыслей. — Я думал, обо всей той чуши, что нес Барт. И... Я точно знаю, что ты не проклят. Правда. Я — еще может быть, ведь ушли же девочки почему-то, но не ты. Ты мне веришь? — отчаянно сжав ладони Олафа. — Верю, верю, — поспешил его успокоить адмирал. — Я же эсператист. И верю лишь в кару, посланную Создателем, а не в ведьм и проклятия. Олаф старался произнести это серьезно, но не удержался от легкой, ласковой насмешки. Ротгер сначала фыркнул, потом рассмеялся. — Не понимаю, как ты можешь оставаться таким спокойным? — он покачал головой. — Когда некуда идти, не зачем тратить силы впустую, — пожал плечами Олаф. — К тому же, Ротгер, плаванье еще не окончено. А ты сам знаешь, каким непредсказуемым бывает море. — Ты думаешь, что они нас освободят? — фыркнул Ротгер, но в его голосе мелькнула нотка надежды. — Я почти уверен в этом, — пожал плечами Олаф. — Их бунт был продиктован страхом. Им не хватило смелости нас убить. Значит, не хватит смелости быть стойкими до конца. — Барту хватит, — не согласился Ротгер. — Ему не хватит влияния на команду. Как только они устанут тащить корабль на своем горбу, они потребуют изменений. — Да уж, — хмыкнул Ротгер. — Идея, конечно, хороша... — Да, особенно, пока она добровольна. — Барт поплатится за свое предательство. Как только я выйду на свободу, я лично вздерну его на рее, — кровожадно оскалился Вальдес. — Не стоит, — не согласился Олаф. — Что за милосердие, Оле? — возмутился Ротгер. — Во-первых, Создатель велит нам быть милосердными, — наставительно произнес Олаф. — Во-вторых, я думаю, что в этом море пролилось достаточно крови, чтобы добавлять еще. А в-третьих, нам нужен штурман. Так что, может быть, стоит посадить его в трюм, но надо будет смотреть по обстоятельствам. Велика вероятность, что его знания будут нам жизненно необходимы. — Я не собираюсь быть милосердным, — проворчал Ротгер. — А стоило бы, — покачал головой Олаф. — Это напоминает Хексберг, — хмыкнул Вальдес, снова уходя от темы и укладывая голову на нагретое место. — Я бешусь, а ты спокоен и благочестив. Почитаешь? Олаф усмехнулся уголком губ и потянулся за Эсператией, отказываясь признаваться даже самому себе, как ему не хватало таких вечеров. И как его утомила затянувшаяся ссора с Вальдесом. На десятый день такого пути настроение команды окончательно опустилось. Бунт уже не казался избавлением. Наоборот, более старые моряки тихо шептали, что своим неповиновением они окончательно провинились перед морем. И теперь их будет носить по волнам до тех пор, пока солнце не иссушит их скелеты. К тому же, запас питьевой воды начал подходить к концу, и бочки обещали вскоре показать сухое дно, что вгоняло команду в еще большее уныние. Отчаявшиеся моряки пробовали все новые и новые способы приманить ветер, уже хоть какой-нибудь, не надеясь на попутный. Все три мачты «Астэры» были тщательно изрезаны ножами со всех сторон. Кое-где рядом с простыми засечками соседствовали сложные узоры, а на грот-мачте особо старательный моряк вырезал целое воззвание к Четырем. Нижние шкоторины парусов постоянно кто-то обливал водой. То на баке, то на шканцах раздавались заливистые свисты и трели. А последнюю швабру торжественно вышвырнул с кормы лично Лаугесен. Без толку. Море и ветер оставались безжалостно жестоки к своим пленникам. Изо дня в день небосвод был чист, а поверхность воды оставалась зеркально гладкой. — Я сойду с ума от скуки, — Ротгер вздохнул и отошел от окна. — Как я уже говорил, тебе стоит использовать это время для отдыха, — Олаф приоткрыл глаза и повернул к Вальдесу голову. Кальдмеер, как раз следуя своему совету, лежал на их общей кровати. — Я уже не могу отдыхать, — посетовал Ротгер. — Я хочу действовать. И я хочу есть. Какого черта они перестали нас кормить? — Полагаю, подсчитали, что у нас может не хватить провианта, — пожал плечами Кальдмеер. — Или же потратили слишком много еды, отмечая успех своего бунта. — Не говори так, — осерчал Ротгер, но тут же отбросил недовольный тон. — Олаф, как ты можешь быть таким спокойным? Я весь изнываю! — Я вижу, — Кальдмеер поспешил спрятать улыбку, чтобы не дразнить Ротгера еще больше. — Меня тоже волнует сложившееся положение. Но я ничего не могу с ним поделать. Ротгер фыркнул, снова прошелся вдоль окна и замолчал. — Я уже даже смирился с тем, что у меня отняли корабль, — тихо произнес он. — Но, если ветра не будет еще дней десять, мы точно покойники. Кальдмеер насторожено посмотрел на него, но не стал комментировать это заявление. Следующее утро разбудило их усилившейся качкой и радостными возгласами на палубе. — Эй! — Ротгер подскочил к двери и заколотил в нее. — Меня слышат? — Да, альмирантэ, — глухо и неуверенно отозвались из-за двери. — Это ветер? — Ротгер весь обратился в слух. — Да! — радостно ответил матрос. — Хороший северо-восточный ветер! Барт таки вывел нас из штиля! — Да что б его все эсператисткие святые в зад драли, Барта вашего! — в сердцах выплюнул Ротгер. — Матрос, слушай мою команду. Передай впередсмотрящим, чтобы глядели во все глаза. Барт о себе много думает, но вряд ли мы отделались от всех неприятностей. Понял? — Я... альмирантэ, я не могу... вы же вроде как... — Делай, что сказано! — рявкнул Ротгер и отошел от двери. — Ты думаешь, что ветер плохой знак? — Олаф сел на постели. — Нет, — буркнул помрачневший Ротгер. — Я хочу свернуть Барту шею. Кальдмеер снова покачал головой и открыл окно в каюте. — Что-то изменилось, — он потянул носом посвежевший воздух. — Да, — согласился Ротгер. — Что-то изменилось. К обеду небо заволокло тучами и пошел дождь, вызвавший еще больше радости на корабле. Боящиеся жажды пуще крабьей матери матросы спешили пополнить свои запасы, выкатив на палубу пустые бочки для сбора воды. Но, судя по всему, природа, наконец, смилостивилась над путешественниками, и к вечеру дождь лишь усилился. — Как бы не случиться шторму, — пробормотал Ротгер, укладываясь около Олафа и все никак не находя удобного положения. — Если не будет такой бури, как в прошлый раз, то... — Нет, — перебил его Ротгер. — Я боюсь, как бы нас не занесло в водоросли, как несчастных гайифцев. — Мы их так и не проводили как должно, — нахмурился Олаф, терпеливо дожидаясь, пока Вальдес уляжется. — Надеюсь, нас самих не придется так провожать, — проворчал Ротгер, и оба замолчали, погруженные в свои мысли. — Не могу заснуть, — через некоторое время выдохнул Ротгер, снова переворачиваясь в объятиях Олафа. — Я заметил, — недовольно отозвался адмирал цур зее. — Ты вертишься уже добрый час. — Ничего не могу с этим сделать, — фыркнул Бешеный, затихая. Но уже через пару минут снова начиная перекладываться. — Ну, хочешь я тебе колыбельную спою, чтобы ты, наконец утихомирился, Бешеный? — пошутил Олаф, поглаживая Ротгера по голове, чтобы немного успокоить. — Мог бы и спеть, — дернул плечом Вальдес и вздохнул. — Мне все кажется, что что-то идет не так. И эта мысль не дает покоя. — Может быть, ты прав, — Олаф вздохнул, примеряясь к идее с колыбельной. — Кстати, ты заметил, что тебя перестали мучать кошмары? Ты не просыпаешься среди ночи и не пытаешься выкинуть меня из кровати. Причем, уже достаточно давно. — Может, я слишком ослаб и устал для ночных побудок? — попытался отшутиться Ротгер. — Может быть, — согласился Олаф. Оба снова замолчали, вслушиваясь в размерный плеск волн за кормой и стук дождя в окна. Олафу даже казалось, что он видит темное, ночное море, покрытое редкими пенными барашками. — Ты обещал колыбельную, — нарушил эту тишину Ротгер, пристраивая голову на плечо Кальдмееру. — Хорошо, — вздохнул Олаф, уютнее обнимая Вальдеса и с трудом припоминая слова старой варитской колыбельной, которую ему пела давным-давно мать такими же темными и голодными вечерами. — Тихо, тихо бриг волна качает. Глаз у чайки все замечает. Слушай мальчик, говор ветра с моря. Он налетит, унесет с собою горе. Вальдес снова пошевелился у него на груди, перемещая голову так, чтобы лучше слышать хриплый, совсем не музыкальный голос Олафа, удивительно подходящий к этой дождливой ночи. Олаф чуть улыбнулся ему, продолжая: — Тихо, тихо мышь скребется в норке. Тихо вечер ходит по пригорку. Слушай, мальчик, шепот ветра с гор, Он твоим врагам прошепчет приговор. — Какие у вас добрые колыбельные, — пробормотал Ротгер, крепче прижимаясь к Олафу. — Тихо, тихо это пляшут тени, — слова казалось сами всплывали в памяти. Вырастали, словно тени в углу, и подходили все ближе к кровати. В каюте не горело ни одной свечи, но Олафу казалось, он видит длинные, искорёженные, пляшущие тени: — На жаровне угли заалели. Слушай, мальчик, ветра трубный вой. Значит, завтра ждет тебя последний бой. Он уже собрался начать последний куплет, как оба одновременно сообразили, что в мерном шуме ночи появились лишние звуки. Палуба заполнилась отрывистыми криками и хрипами боцманской дудки. — Олаф! — Ротгер одним движением вскочил на ноги. — Там что-то происходит! — Слышу, — отозвался Кальдмеер, вставая с постели и быстро одеваясь. — Эй! — Ротгер замолотил руками в дверь, но ему никто не ответил. — Эй, что там у вас происходит?! — Ротгер, — позвал его адмирал, очень задумчиво и сосредоточенно глядя на пол. — Некогда! — отмахнулся Ротгер и сильнее забарабанил в дверь. — Ротгер! — резко одернул его Кальдмеер. — Ты чувствуешь ход судна? Вальдес обернулся и замер, пораженный вопросом. — Шестнадцать кошек мне в трюм, — прошептал он, понимая, что имеет в виду Кальдмеер, стремглав бросаясь к окну и распахивая его, чтобы лучше видеть, как закручивается за кормой вода. — Квальдэто цэра! Водоворот!!!