Преподаватель

      Внутри было душно, так что улица, встретив прохладным осенним ветром, будто вдохнула в меня новую жизнь. Я только что прослушал почти трёхчасовую лекцию очень эмоционального бородатого мужчины о концепции свободы у выдающихся философов прошлого и позапрошлого веков, так что мне однозначно было необходимо освежиться. Несколько раз за всё время я задавался вопросом о том, как вообще мистер Уэй связал это мероприятие с моей работой, но в итоге бросил попытки найти ответ. Мышление нашего преподавателя было слишком непостижимо.       Сразу в машину садиться не хотелось, поэтому, прислонившись к стене около входной двери, я почти бережно достал и зажёг предпоследнюю сигарету, вдыхая в лёгкие горьковатый дым. Почти каждый месяц я клялся себе, что теперь-то точно брошу курить, но из раза в раз меня хватало всего на неделю. В какой-то момент я с головой окунулся во вредную привычку, выкуривая по одной пачке в день, потому что смирился со своей слабохарактерностью. Казалось, что мне не для кого себя беречь. Я курил всё время: утром, на перерывах, после занятий, в пробке, после еды. Мне не нравилось, что от меня вечно воняло, что появились проблемы с физической выносливостью и что друзья закатывали глаза, когда я снова доставал сигарету. Но это было поводом остановиться на минуту, уйти из компании назойливых знакомых, выкинуть из головы лишние мысли, успокоить нервы, побесить родителей, поэтому такая медленная экзекуция собственных лёгких казалась оправданной.       В заднем кармане завибрировал телефон. Я потянулся, чтобы достать его и неуклюже выронил на асфальт. Выругался и наклонился, кряхтя словно восьмидесятилетний старик. В этот момент кто-то в потрёпанных, но безупречно чистых чёрных ботинках вышел из здания и остановился прямо рядом со мной. Я выпрямился и посмотрел на подошедшего. Мистер Уэй стоял, держа в одной руке сигарету и хлопая с необычной для него растерянностью другой по карманам тёмной джинсовой куртки. Для себя я отметил, что, оказывается, этот человек мог носить что-то кроме пиджаков и быть не до тошноты идеально собранным. Преподаватель глубоко вздохнул и повернулся ко мне с таким видом, будто только что заметил моё присутствие.       — Рад, что вы нашли время прийти. Не найдётся зажигалки?       Вежливо улыбнувшись, я достал из кармана свою Zippo и протянул мистеру Уэю, который, преисполненный холодной серьёзностью, зажёг сигарету и будто снова забыл о моём существовании, уставившись куда-то вдаль. Я невольно стал следить за его движениями. За тем, как он, немного оттопыривая мизинец, манерно и даже отчасти женственно подносил к губам сигарету, как делал затяжку, еле заметно прикрывая глаза, как затем, замирая на секунду-другую, выдыхал едкий дым, как в один момент слабо улыбнулся своим мыслям, как в задумчивости начал покусывать нижнюю губу. Внезапно мистер Уэй повернулся ко мне, посмотрев прямо в глаза.       — Мистер Айеро, вы хотите что-то сказать? Или, может быть, никогда до этого не видели курящего человека? Почему вы так пристально на меня смотрите? — отчеканил он.       Такая внезапная смена ситуации застала меня врасплох.       — Да, я… Я хотел спросить у вас… Могу ли я писать с вами свою научную работу? Если это возможно…       На самом деле, я выпалил первое, что пришло ко мне в голову. Тем не менее столь неожиданный выбор «просьбы», по сути, не был таким уж спонтанным. Эта тема крутилась у меня в мыслях уже несколько дней: в университете приближался последний срок утверждения научных руководителей по написанию выпускных квалификационных работ. У меня до сих пор не было ни темы, ни руководителя. И если даже не брать во внимание тот факт, что меня совершенно не волновала ни работа, ни тема, ни выпуск вообще, то это всё равно оставалось незаконченным делом, о котором мне все не забывали бесконечно напоминать. Со временем я пришёл к мысли о том, что мистер Уэй мог бы неплохо мне подойти. Но это основываясь исключительно на личных симпатиях. Если всё-таки говорить о научной составляющей написания выпускной работы, идея была отменно никудышная. Сами посудите: я был абсолютным нулём в философии, она плохо связывалась с моим основным направлением обучения, а мистер Уэй казался настолько каменным и непробиваемым, что шанс убедить его стремился к нулю. Поэтому я всё это время сомневался, почти уже отказавшись от задумки. Но решение оказалось принято в долю секунды. И я сразу же невероятно пожалел об этом, потому что мистер Уэй понимающе улыбнулся, что лишь заставило меня захотеть провалиться под землю, потому что его глаза всё ещё оставались жутко безразличными, будто он смотрел не на живого человека - Фрэнка Айеро, а на какую-то вещь, которая так некстати упала на пол и теперь её приходится поднимать. Затем он произнёс:       — Нет, это никак не возможно. В вас нет ни таланта, ни интереса, ни рвения. Для нас обоих это будет потерей времени.       Преподаватель выкинул сигарету в лужу у своих ног и, ничего больше не добавив, направился в сторону парковки. Меня пробрал озноб, я поёжился. Казалось, что вечер был непоправимо испорчен. Постояв ещё около пяти минут на месте, я тоже направился к машине. На улице начало моросить, что как нельзя лучше перекликалось с моим настроением. Хотелось купить пива, закрыться дома, включить какой-нибудь тупой боевик и никогда больше не показываться людям на глаза.       Я не ожидал, что мистер Уэй пустит слезу, возрадовавшись возможности поработать со мной, но надеялся хотя бы на более мягкую реакцию или, в моём случае, гораздо менее обидный отказ. Конечно, он был прав, и я сам сто раз прокручивал подобный сценарий в голове, но это всё равно походило на удар молотком по стеклянному замку моего самолюбия. Можно сказать, что я слишком нежный и обидчивый, но я ведь не привык слышать «нет» в качестве ответа, не привык не получать желаемого. И именно поэтому всего несколько с виду безобидных слов могли выбить меня из колеи, именно поэтому в душе боролись осознание собственной глупой самонадеянности и разгоравшееся стремление добиться своего.       Если честно, иногда мне казалось, что я фактически состоял из двух диаметрально противоположных по характеру личностей, которые находились в беспрестанной схватке друг с другом. Неуверенный и забитый Фрэнки с самооценкой ниже плинтуса всё время получал по заднице от единственного наследника рода Айеро, избалованного, заносчивого и всегда ждущего исполнения всех его прихотей. Я всё время пытался найти какую-то золотую середину, достичь равновесия, но меня из раза в раз кидало в крайности, по поводу чего я не переставал всё время сокрушаться. Вот и тогда, сидя за рулем массивного чёрного внедорожника, «наследник Айеро» был преисполнен решимости сделать всё возможное, чтобы именно мистер Уэй стал его научным руководителем. Это было глупо, бесполезно и сулило слишком много ненужных сложностей и проблем, но эгоизм в паре с ущемлённым самолюбием подавляли здравый смысл в любом его проявлении.       Догадываясь, что моим единственным туманным шансом было удивить мистера Уэя, я до боли плохо представлял, как можно это сделать. На самом деле, я практически ничего не знал о том, чем он по-настоящему занимается, какие у него научные интересы, на какую тему он сам писал докторскую, про что публикует статьи, какие теории выдвигает. У меня было около недели на проведение масштабного исследования и составление такой линии аргументации, которую просто невозможно было бы пробить. Сомневался ли я в себе? Безумно. Планировал ли я отступать? Точно не в этот раз.       Стоит отметить, что я выбрал самый сложный путь. Я мог бы позвонить отцу, а он позвонил бы кому-то ещё, и, возможно, мистеру Уэю просто пришлось бы писать со мной эту пресловутую работу. Но я чувствовал, что это привело бы меня в тупик. Мне нужно было хорошее отношение. Всё-таки изначально идея с научным руководителем появилась далеко не из-за того, что мистер Уэй интересовал меня как выдающийся учёный. В глубине души я правда надеялся на что-то, просто на кусочек его внимания и на возможность побыть кем-то особенным. Конечно, я понимал, что наши отношения есть и останутся чисто рабочими, что, скорее всего, моему преподавателю нравятся женщины, а, может, у него даже есть девушка или невеста. Но у меня всегда было очень богатое воображение, и, на самом-то деле, вся эта увлечённость помогала мне погрузиться в колодец собственных грёз, убежать от приближающейся реальности взрослой жизни, в которой мне предстояло работать с отцом на ненавистной должности, выполняя скучные поручения и бесконечно выслушивая от родителей, каким я должен быть, но никак не могу стать. Цепляясь за нарисованный моим сознанием образ мистера Уэя, я пытался убежать от собственной жизни. Как будто это помогло бы.

***

      Прозвенел звонок, я на трясущихся ногах встал из-за стола и нерешительно направился к мистеру Уэю, который, закончив занятие и дав задание, собирался уже выходить из аудитории. Неделя, прошедшая с нашего предыдущего разговора - если те пару реплик можно так назвать - длилась просто бесконечно. Мне казалось, что я никогда до этого не читал и не думал так много в столь ограниченный промежуток времени. Зато я знал наверняка, что сделал свою «домашку» практически идеально, почти безошибочно определив основной вектор научной деятельности моего преподавателя, подогнав свою тему непосредственно под него и даже написав корявое введение. Я позаботился обо всем, вплоть до того, что заглянул к управляющему курса и выбил разрешение писать работу с профессором не с кафедры экономики, которая являлась ведущей на моём направлении. Вот настолько я был уверен в своём успехе. Казалось, я не мог сделать больше и был готов безупречно, но нервный озноб всё равно охватил меня с ног до головы, когда я наконец стоял перед преподавателем. Я прокашлялся и всё-таки решился заговорить:       — Мистер Уэй, я… — он терпеливо взглянул на меня, остановившись на половине пути к двери. — Вы отказались писать со мной научную работу, но я всё-таки хотел попросить вас хотя бы прочитать моё введение. Мне действительно интересно было бы работать именно с вами…       Я криво, почти умоляюще улыбнулся, протягивая преподавателю немного потрёпанный лист A4. Мистер Уэй смерил меня взглядом, будто прикидывая, стоит ли тратить на Фрэнка Айеро и его писанину хоть секунду своего времени, но всё-таки взял у меня работу и принялся её читать. Я выжидающе уставился на преподавателя, нервно переминаясь с ноги на ногу и теребя шнурки капюшона своей толстовки. В конце концов, мистер Уэй смял листок и точным попаданием заправского баскетболиста запустил его в мусорку. Я прерывисто вздохнул и приготовился быть интеллектуально униженным.       — Мистер Айеро, это написано просто отвратительно. Наивно, поверхностно и с грамматическими ошибками. Но мне понравилось, что вы додумались упомянуть представителей Франкфуртской школы, да и в целом ваша тема весьма интересная, — на секунду мне показалось, что он задумался о чём-то, словно решая в реальном времени, давать своё согласие или нет. — На данный момент я пишу исследование по похожей проблеме, так что мы могли бы попробовать поработать с вами. Считайте, что вам повезло. Но, учитывая ваши данные, будет много «но». Сегодня после пар в кабинете 403 будет собрание с остальными студентами, с которыми я пишу дипломы. Посещение обязательно. И, надеюсь, у вас к этому моменту уже будет разрешение на написание научной работы именно со мной.       Мистер Уэй, не тратя больше ни мгновения, стремительно покинул класс. Меня всего трясло от радости и эмоционального возбуждения, я присел на край стола и начал глубоко дышать. Одна мысль реактивно сменяла другую, сердце билось в бешеном ритме, щёки покраснели, я чувствовал почти триумф и гордость за себя. Казалось, что теперь я способен вообще на что угодно. Оставалось удержать свои позиции.