Преподаватель

      Разочарование. Я познал острое, нескрываемое разочарование, открыв дверь, отмеченную номером 351, и обнаружив там полное отсутствие кого бы то ни было. Две просторные комнаты в сдержанном отельном стиле были абсолютно пусты. Мистера Уэя не наблюдалось. Два раза обойдя квартиру и даже зачем-то заглянув в шкаф, я нашёл лишь одежду преподавателя, сложенную с идеальной аккуратностью, отметив, что никогда раньше не видел человека, который так безукоризненно складывал бы свои вещи: любая домработница родителей могла бы позавидовать.       Почувствовав себя до невозможности глупо, немного злясь на мистера Уэя за его недвусмысленные намеки и на себя за опрометчивую веру в них, я снял обувь и толстовку, небрежно кинув их на пол, будто стараясь насолить этому чистюле. Оставшись в одних джинсах, я лёг на широкую двухместную кровать, даже не решившись разобрать её. Как только моя голова коснулась подушки, всё раздражение моментально испарилось. День был непростительно долгий, и, только оказавшись в горизонтальном положении, я понял, как же сильно всё-таки устал. На удивление быстро разум очистился от лишних мыслей и переживаний, позволяя мне незамедлительно провалиться в сон без сновидений.       За всю ночь я проснулся лишь раз, когда входная дверь внезапно хлопнула, а затем послышалось чьё-то сдавленное ругательство. Почти не шевельнувшись, но резко распахнув глаза, я принялся наблюдать через открытую дверь комнаты за мистером Уэем, всё же появившимся в квартире лишь перед самым началом утра: за окном вдалеке сквозь тучи еле-еле начинали пробиваться первые намёки на скорый рассвет.       Видно было плохо, потому что свет преподаватель решил не включать, каким-то чудом беспроблемно перемещаясь по помещению в темноте. Тихонько прошуршав какими-то пакетами в соседней комнате, где находились небольшой обеденный стол, выполненный из стекла, бежевый двухместный диванчик и маленькая кухонька из белого дерева, мистер Уэй, ступая совершенно бесшумно, зашёл в спальню, в которой находился я.       Решив, что темнота не позволит преподавателю заметить мои открытые глаза, я продолжил неподвижно наблюдать за ним, чувствуя себя маленьким грязным шпионом, особенно когда мистер Уэй подошёл к шкафу и, видимо, думая, что его всё равно никто не видит, принялся переодеваться. Привыкнув к отсутствию света, я начал отчетливее различать фигуру мужчины, стоявшего ко мне в профиль. Он был в прекрасной физической форме, от чего в голове пробежали не самые приличные мысли. Их я отогнал, не мешкая.       Вскоре мистер Уэй, облачённый во что-то вроде атласной пижамы тёмного цвета и неясного в тот момент оттенка, проследовал к выходу из комнаты, но уже в дверях совершенно неожиданно обернулся, посмотрев прямо на меня.       — Фрэнк, спи, не нужно следить за мной. Я лягу на диване, — сказал преподаватель и, не дав ничего ответить, тихо закрыл за собой дверь, оставляя меня одного в растерянности.       Проснувшись во второй раз, когда на улице было уже совсем светло, но при этом достаточно мрачно из-за вновь собирающегося дождя, я очень долго не хотел открывать глаза, понимая, что это будет означать начало нового дня, которое я хотел бы оттянуть, желательно на целую вечность. Сделав над собой почти титаническое усилие, я встал с кровати и вышел в соседнюю комнату, застав мистера Уэя сидящим за столом в тёмно-синем костюме. Не понимая, как этот мужчина, спавший от силы часа четыре, если не меньше, мог выглядеть таким здоровым и свежим.       Когда я вошёл, преподаватель сразу же обратил на меня внимание, поставив с тихим стуком кружку кофе на стол.       — Милые татуировки, но мог бы и накинуть на себя что-нибудь, — с ноткой упрёка кинул вместо приветствия мистер Уэй.       — Возбуждают вас? Как мои глаза? — нахально ответил я, уже постфактум думая о том, что говорю. Мой мозг явно просыпался позже, чем тело.       Мужчина холодно взглянул на меня и покачал головой, отворачиваясь к окну.       — Тебе нравится высота? — ни с того ни с сего спросил преподаватель, поставив меня в тупик. Я почесал затылок и нахмурился.       — Не знаю, не думал никогда. Вы это к чему?       Выражение лица мужчины, немного напряжённо сидящего за столом, стало особенно задумчивым. Отвечать он не спешил.       — В общем-то, ни к чему, забудь, просто много размышлял сегодня утром, — мистер Уэй с пренебрежением пожал плечами, — всё равно не поймешь, о чём я.       — Почему вы думаете, что я такой глупый? Конечно, мне до вас ещё далеко, но некоторые вещи всё-таки понять могу, — я изо всех сил пытался защитить своё достоинство.       — Какие, например? Ты почти ничего не читаешь, мало чем интересуешься, живёшь по инерции и рос в тепличных условиях. У тебя нет проблем с когнитивными способностями, но ты абсолютно оторван вообще от всего, полностью замкнувшись в себе и сконцентрировавшись на своих комплексах. Это ещё не деградация, но уж точно стагнация. Не обманывайся.       Я моргнул, с недоумением уставившись на преподавателя и не зная, что на это ответить. Конечно, это было неприятно! Особенно, если учесть тот факт, что буквально вчера что-то похожее сказал мне отец, правда, немного в другом контексте. Но разве это обстоятельство что-то меняло? Уже начинало до чёртиков надоедать это пренебрежительное ко мне отношение. Я ведь не заслужил его. Не заслужил же?       — Знаете, это вы оторваны от всего, мистер Уэй. Вы вообще понимаете, что вы делаете? Где вы были ночью? — начал я, удивляясь своей невиданной смелости. — Вчера в ресторане вы вели…       — Не наглей, — мужчина раздражённо перебил меня. — Я тебе не дружок, чтобы ты мне такие вопросы задавал. Мы даже с тобой не спим, Фрэнк. Я твой преподаватель, держи дистанцию.       Мистер Уэй явно был в плохом настроении, всё вставало на свои места. Возможно, он просто не выспался или ночью произошло что-то неприятное. Так или иначе, на свой счёт воспринимать его поведение не стоило, это было совершенно очевидно. Но не в тот момент и не для меня. До глубины души оскорблённый замечанием преподавателя в свою сторону, я гордо развернулся и ушёл обратно в комнату, чуть не хлопнув дверью, но вовремя себя остановив. Не хотел же я выглядеть как психованный подросток.       Тем не менее внутри всё бурлило возмущением. «Это ведь он ведёт себя вызывающе. Он сам меня всё время провоцирует и не держит никаких дистанций», — обиженно повторял у себя в голове я, натягивая толстовку и путаясь в ней. В планах было молчаливо выйти из квартиры, показав, кто здесь настоящий мужчина. Безусловно, я совсем не догадывался, что со стороны выглядел как обычная истеричка. Никакими «настоящими мужчинами» тут и не пахло.       — Повзрослей, — сзади послышался голос преподавателя, заставивший меня обернуться. Мистер Уэй стоял в дверях, сложив руки на груди. Я, будучи слишком занят своим недовольством, даже не заметил, как он вошёл.       Кинув, как мне казалось, пренебрежительный взгляд, я, уже полностью одетый, хотел удалиться из апартаментов. Но в последний момент мистер Уэй, легко оттолкнувшись плечом от дверного косяка, на который до этого облокачивался, встал в самом центре прохода, преграждая мне путь. Я совершенно не ожидал такого поворота событий и поэтому врезался в преподавателя, чуть не уткнувшись носом в его губы, но вовремя отклонив голову.       Уже собираясь возмущённо отстраниться и сказать что-нибудь колкое, я открыл рот и почти сделал широкий шаг назад, но мистер Уэй ловко положил свою ладонь на заднюю сторону моей шеи, заставив застыть на месте и вопросительно поднять глаза. Мы стояли практически вплотную. Если бы я подался вперёд буквально на пару сантиметров, то смог бы полностью сократить расстояние между нами. Пальцы мужчины немного касались волос на моём загривке, рука была холодная, от чего прикосновение ощущалось ещё более ярко. Сам жест был до невозможности аккуратным, даже в каком-то отношении нежным, но при этом настолько отчётливо властным, что я не решился бы ему перечить, даже если бы и захотел, оставаясь неподвижно стоять на месте. Мне это понравилось. Вся обида резко улетучилась, а на её место пришло напряжённое предвкушение: показалось, что мистер Уэй хочет меня поцеловать, потому что его взгляд был направлен на мои до сих пор приоткрытые губы, которые минуту назад собирались сказать что-то резкое.       — Мистер Уэй, — прошептал я, заикнувшись. На его губах заиграла прохладная улыбка, он посмотрел мне в глаза.       — Я, конечно, немного погорячился с дистанцией. Но всё-таки тебя явно не касается, что я делаю и где нахожусь. Лучше не раздражай меня, — голос мужчины звучал тихо и спокойно, но в нём чувствовалась сталь, которая в определённой степени пугала и при этом возбуждала. Раньше я даже не думал, что подобное может понравиться мне столь сильно.       — Зачем вы ведёте себя так, если не собираетесь… — из лёгких неконтролируемо вырвался вздох, потому что мистер Уэй еле заметно сжал рукой мою шею. — Вы сами нарушаете дистанцию, — я невольно начал шептать.       Может быть, на мне сказывалось слишком уж длительное отсутствие секса, что для парня в моём возрасте просто ад, но в тот момент я был готов отдать душу за то, чтобы мужчина, стоявший напротив, хотя бы просто коснулся своими губами моих.       — Я же сказал, что погорячился с дистанцией, — практически одними губами проговорил мистер Уэй.       Я воспринял эту реплику как сигнал к действию и, полностью собрав моральные силы в кулак, сделал то, чего до этого никогда даже не мог вообразить. Я подался вперёд с явным намерением поцеловать своего преподавателя философии, совершенно не задумываясь о последствиях. Но именно в этот момент мужчина резко отошёл назад, и мне пришлось сделать шаг в его направлении и застыть, желая провалиться под землю из-за неловкости своего глупого положения.       — Я арендовал вчера машину. Подвезу тебя, куда скажешь. Белая Вольво. Буду стоять около подъезда. Спускайся, как будешь готов, — будничным тоном сказал мистер Уэй и, развернувшись, вышел из квартиры.       Какое-то время я стоял совершенно опустошённый только что произошедшим. Пришло холодное осознание того, что я влип, возможно, в ту секунду, когда решил податься вперед или, может быть, ещё гораздо раньше. Желание получить больше разрывало. Казалось, мистер Уэй просто планировал свести меня с ума. И пряталось в этом всём что-то подозрительное. Но тогда я был слишком наивен, чтобы это понять, да и думал далеко не мозгами.       Когда я сел в машину преподавателя и сказал, что планирую ехать домой, заодно продиктовав ему свой адрес, мужчина покосился на меня, но моё решение никак не прокомментировал. Всю дорогу мы молчали. Обида на слова, сказанные ещё в квартире, снова вернулась, и желания вступать в диалог не было никакого. Я задумчиво наблюдал за сменой пейзажа за окном, а мистер Уэй сосредоточенно следил за дорогой, кажется, сильно превышая допустимую скорость. Впереди меня ждало объяснение с родителями, а затем подготовка к столь ненавистному ужину. На шею вновь словно повесили камень. Я совсем поник.       Остановившись у высоких деревянных въездных ворот особняка семьи Айеро, преподаватель совершенно неожиданно для меня поинтересовался:       — Могу я воспользоваться у вас туалетом?       Немного удивившись его просьбе, я всё-таки согласно кивнул и, уже через пять минут передав мистера Уэя в руки дворецкого, поспешно поднимался в свою спальню в надежде не столкнуться нигде с отцом: очень сильно хотелось побыть хоть двадцать минут одному, не выслушивая упрёки в свою сторону.       Комната совсем не изменилась с момента моего отъезда в университет. Всё те же плакаты любимых групп, старенькая и обклеенная глупыми стикерами гитара в углу, большой письменный стол, который я почти никогда не использовал, кровать около панорамного окна с видом на город и много-много ностальгии. Я включил музыку, лёг на большой чёрный ковер с густым ворсом посреди помещения и закрыл глаза. Со стороны это выглядело, наверное, странно, но именно так я делал каждый раз, приходя в почти пустой дом из школы и мечтая о том времени, когда смогу съехать от родителей. Так много я тогда не понимал.       Я начал думать о том, какой станет моя будущая семья, каким я окажусь отцом и как мои дети будут чувствовать себя дома. Рано или поздно у меня обязательно должны были появиться дети, уверенность в этом находилась где-то на грани сознательного и бессознательного. Мне хотелось стать для них чем-то вроде друга и одновременно мудрого наставника, к которому они могли бы прийти с любой проблемой, и он бы обязательно их понял. Они были бы обречены вырасти свободными, потому что я намеревался сделать всё возможное для этого, ведь самым большим моим страхом было стать таким, как мой отец.       Возможно, это глупо и наивно, но я правда хотел найти свою «любовь». Я никогда не любил до этого и всегда задавался вопросом, что чувствуют люди, когда это происходит. По крайней мере, когда они вместе, то выглядят до безумия счастливыми. И мне тоже хотелось быть таким же счастливым. Идея о том, чтобы всю жизнь прожить с человеком, который любит меня, несмотря ни на что, казалась какой-то совсем уж утопичной, но мне было всего двадцать два года, а в таком возрасте положено мечтать о невозможном или мало достижимом. В этом и заключается вся прелесть этих лет. В какой-то момент где-то в груди что-то защемило от понимания того, что, возможно, я даже не смогу жениться на той или том, кого выберу. Америка — свободная страна, говорите? Только если вы не такой трус, склонный к подчинению, как я.       Время шло, оттягивать разговор с отцом смысла больше не было, поэтому, поднявшись на ноги и глубоко вздохнув, я повернул ручку двери, думая о том, как буду сейчас извиняться за свое вчерашнее поведение, совсем не чувствуя сожаления, лишь обречённое понимание, что так надо, потому что от меня ждут именно этого.       На первом этаже был слышен отцовский смех, что вызывало ряд вопросов, потому что в нашем доме он звучал только в двух случаях: когда к нам приходили друзья или партнёры по бизнесу и когда мама с папой закрывались в комнате, а мне не везло проходить мимо. Поёжившись от воспоминаний, которых хотелось бы не иметь вообще, я направился на звук, намереваясь узнать, что же вызвало такую бурную реакцию моего безразличного отца. Уже находясь на середине лестницы и имея возможность частично видеть, что происходит в гостиной, я стал свидетелем следующей картины: на кресле, спиной ко мне, сидел мистер Уэй и что-то негромко рассказывал папе, расположившемуся на диване и почти с восторгом слушающему моего преподавателя. «Ну конечно, как же иначе?», — пронеслось в голове.       Помедлив, я всё-таки попал в нужную комнату, нарочно громко топая ногами, чтобы меня заметили. Отец, слишком рано лысеющий мужчина средних лет в сшитом на заказ чёрном костюме, коих у него было бесчисленное множество, первым обратил на меня внимание.       — А вот и Фрэнк! — он почти радостно оповестил мистера Уэя о моём появлении, а затем обратился и ко мне. — Сын, что заставило тебя думать, что я не захочу познакомиться с доктором Уэем? Благо, мы столкнулись с ним в дверях! — взгляд Айеро-старшего стал укоризненным, вопрос был явно риторическим.       — Доктором? — я вопросительно взглянул на двух мужчин, которые, судя по всему, уже нашли общий язык.       — Да, вы все зовете меня «мистер», но, на самом деле, я доктор Уэй. В целом, для меня это не играет никакой роли, так что можешь продолжать говорить, как тебе удобно, Фрэнк, — пожал плечами мой преподаватель.       Я подумал, что после всех этих недвусмысленных намёков с его стороны, мне бы было удобно говорить просто «Джерард». Это был первый раз, когда подобная мысль появилась в моём сознании. Озвучивать её, конечно, не стоило, поэтому я просто кивнул в ответ.       — Думаю, мне уже пора идти, — мистер Уэй встал и вежливо улыбнулся нам обоим, за ним поднялся мой отец.       — Доктор Уэй, очень рад знакомству с вами. И знаете, — Айеро-старший взмахнул пальцем, будто что-то неожиданно вспомнил, — я настаиваю, чтобы вы приехали к нам сегодня к семи часам. Думаю, вы слышали о Хёрсте, владельце медиа-холдинга, который мы с вами обсуждали? Мы ужинаем с его семьёй сегодня, и я очень хочу, чтобы он услышал все эти ваши очень любопытные идеи. Что скажете?       Мой преподаватель отвёл глаза в сторону, сделав задумчивое выражение лица, словно ментально перелистывая весь свой плотный график и размышляя о том, может ли у него найтись время на встречу с владельцем одной из самых крупных медиа-корпораций страны, а затем снова вернулся взглядом к моему отцу и, улыбнувшись до боли очаровательно, ответил:       — Договорились! — мужчины сразу же пожали руки, и мистер Уэй повернулся ко мне.       — Фрэнк, — мужчина одарил улыбкой и меня, — буду рад снова встретиться сегодня вечером, — мы тоже пожали руки, и я почувствовал, что он аккуратно погладил пальцем моё запястье.       Как только за мистером Уэем закрылась дверь, отец подошёл к окну, из-за шторки наблюдая за направлявшимся быстрым шагом к машине мужчиной.       — Опасный человек, — задумчиво сказал Айеро-старший, не поворачиваясь, — таких необходимо держать близко, но при этом быть очень аккуратным, Фрэнк. Он может сильно помочь, если правильно выстроить с ним коммуникацию.       — Как ты это понял? Сколько вы разговаривали? Час? — я удивленно поднял брови.       — Я в бизнесе всю жизнь и вижу людей насквозь, — отец всё-таки повернулся. — Люди с таким складом ума умеют идти по головам и делают это без зазрений совести. Он игрок и стратег. Готов поспорить, что лет через двадцать или тридцать эта его консалтинговая компания снова сделает из «Большой четвёрки» пятёрку. Если вообще не заставит кого-то из участников пойти по пути «Arthur Andersen»*. К тому же, он ясно дал понять, что у него есть очень влиятельные друзья. Нужно попросить ребят из службы безопасности пробить информацию о нём…       Складывалось такое ощущение, что все вокруг что-то понимали о мистере Уэе, а до меня эти очевидные вещи никак не могли дойти. Мой внутренний ребёнок истошно орал, требуя незамедлительных ответов. Если бы можно было прочитать все мысли преподавателя, я бы сделал это не мешкая.       — И зачем ты мне это говоришь? Хочешь, чтобы я с ним подружился? За этим ты пригласил его на ужин?       — Мне казалось, ты и так с ним уже, как ты выражаешься, «подружился», — отец вскинул одну бровь. — Он явно сильно заинтересован в тебе, спрашивал, можешь ли ты годик-другой поработать на него. Я думаю согласиться. Хочу, чтобы ты научился думать как он.       Я ошарашенно уставился на главу семьи, не веря своим ушам. Я, конечно, привык, что все решения о моём будущем принимались без учёта моего мнения. Но эта ситуация уже выглядела так, будто я был просто каким-то аксессуаром, который можно беспрепятственно передавать из рук в руки. У аксессуаров ведь нет чувств, желаний и эмоций, правда?       — Пап, ты с ума сошёл? А если я не хочу на него работать? И быть как он тоже не хочу? Не думал никто из вас спросить, как я отношусь к этой идее, а? — я начинал сильно закипать и вот-вот мог вспылить и наделать глупостей.       — Давай не будем опять начинать этот бессмысленный разговор, Фрэнк. Ты же знаешь, что если я решу отправить тебя работать к нему, так и произойдёт. Не устраивай снова сцен, стань уже мужчиной, — пренебрежительно бросил отец и удалился из комнаты.       Я, взбесившись окончательно, схватил вазу, стоявшую на столике под рукой, и со всей силы бросил её в стену. Она тут же с громким звуком разбилась, заливая водой всё вокруг места удара. Яростно крикнув на весь дом что-то вроде «уберите это!», ожидая, что кто-то из обслуживающего персонала услышит меня, я опустился на кресло, в котором совсем недавно располагался мистер Уэй, и прикрыл глаза, пытаясь успокоиться и глубоко дышать. В тот момент мне безумно хотелось, чтобы эти выходные скорее закончились, и я смог улететь обратно, спрятаться в своей квартире и ещё полгода не выходить с родителями на контакт. Идея взять билет на рейс до Нью-Йорка в ближайшие дни показалась мне очень заманчивой, и с каждой секундой я наполнялся всё большей решимостью это сделать. Оставалось только пережить сегодняшний вечер. Теперь, когда на нём должен был присутствовать мой преподаватель, это представлялось особенно сложным.

***

      На ужин мистер Уэй опоздал, это был первый раз, когда он не был точен до минуты. Зато ещё до его появления мой отец в предвкушении рассказал нашим гостям о неком «очень перспективном молодом докторе наук», так что все собравшиеся ждали преподавателя с заинтересованностью.       Мелани - девушка, с которой родители так рвались меня познакомить - не проявляла абсолютно никакого интереса к происходящему вокруг, безразлично листая что-то в телефоне. И я был этому рад. Не сказать, что она совсем мне не понравилась, но никакой особенной симпатии явно не пробуждала. Симпатичная, ухоженная, с длинными тёмными волосами, как я, кстати, и люблю, но с каким-то надменным и немного глупым взглядом, что моментально оттолкнуло. Я ей, кажется, тоже мало приглянулся.       От любимого гаджета Мелани оторвалась только тогда, когда к нам наконец-то присоединился мистер Уэй, который выглядел как всегда идеально, что я, конечно, немедля отметил. Преподаватель сел за стол прямо рядом со мной, хотя оставалось ещё два или три свободных места, но поздоровался достаточно сухо и коротко.       Стоит отдать должное, с появлением мистера Уэя, который, как оказалось, мог вести себя как чёртова душа компании, ужин заметно оживился. А вот я, превратившийся рядом с этим мужчиной в пустое место, явно поник, периодически чувствуя микроскопические укольчики ревности. И было совершенно не ясно, кого и к кому я ревновал. Возможно, мне было просто неприятно, что мистер Уэй был интересен всем вокруг, в том числе моим родителям, гораздо больше, чем я. Может быть, это были переживания из-за того, что преподаватель был вовлечён в беседу со всеми, кроме меня, с которым он так себя ни разу за всё время нашего знакомства не вёл. Но факт оставался фактом: с каждой минутой я всё больше грустнел, уныло ковыряясь в тарелке и придумывая повод удалиться в свою комнату.       Но холодная ладонь, опустившаяся под столом на моё колено и легонько сжавшая его, разом выдернула из меланхоличного состояния. От неожиданности я выпрямился и пристально посмотрел на мистера Уэя, который увлечённо продолжал рассказывать присутствующим какую-то забавную историю, словно не начал только что совершенно бесстыдно распускать руки. Конечно, никто, кроме меня, этого не заметил, потому что все уже знатно напились вина благодаря преподавателю, всё время предлагавшему какие-то остроумные тосты. Сам он практически не пил, не опустошив даже первого бокала.       Судя по всему, прощупав почву и убедившись, что никто из находящихся в комнате не видел произошедшего, а я не собирался ничего предпринимать, рука принялась невесомо поглаживать мое колено, а затем медленно продвигаться чуть выше. Дыхание спёрло, и джинсы в области паха стали казаться какими-то слишком уж узкими. Ужин начинал мне нравиться, но голосок здравого смысла всё ещё изо всех сил пытался пробиться наружу, предупреждая меня, что так не должно быть, что это очень странно, что я должен сейчас же сбросить эту руку, что мистер Уэй ведёт какую-то игру, которую я не понимаю. И всё-таки, подключив всё своё самообладание, я, возможно, первый раз в жизни прислушался к этому уже отчаявшемуся голосу.       — Мистер Уэй, мне нужно с вами… поговорить, — робко прошептал я, наклонившись к мужчине, когда тот наконец закончил свою историю. Преподаватель, казалось, не обратил на это никакого внимания, но ладонь сразу же исчезла с моего колена. Минут через десять мистер Уэй, окинув взглядом собравшихся, сказал, что ему уже пора идти, и, ловко отбившись от уговоров остаться, попросил меня его проводить. Я взглянул на отца, который согласно кивнул.       Пока мы шли к выходу из дома, преподаватель лишь коротко сообщил, что приехал на такси, так что в гараж вести его не надо. Я, не решавшийся начать разговор до последнего, лишь молчаливо кивнул. И, только оказавшись за воротами дома, где, по идее, мы уже должны были распрощаться, мистер Уэй, кинув взгляд куда-то вверх, взял инициативу в свои руки, предложив немного прогуляться вдоль улицы. До меня не сразу дошло, что смотрел он на камеры видеонаблюдения, которые были установлены по всей периферии нашего участка.       — О чём ты хотел поговорить? — к тому моменту, как мужчина спросил это, мы уже значительно отошли от дома, так что никто не должен был нам помешать. Мистер Уэй остановился, взяв меня за локоть и давая понять, что дальше мы никуда не пойдём. Я рефлекторно посмотрел на его руку, и он разжал пальцы.       — Думаю, нам нужно объясниться, — настроен я был совершенно серьёзно, а вот преподаватель улыбался уголками губ, будто воспринимал всё происходящее как шутку. — Вы ведёте себя так, будто пытаетесь меня соблазнить, а потом делаете вид, что ничего не было. Вы говорите, что я глупый и нам надо держать дистанцию, а потом чуть ли не целуете. И то, что вы говорили вчера в ресторане… Что это всё значит? Чего вы пытаетесь добиться? Я ничего не понимаю, это сводит меня с ума, — последние слова я уже чуть ли не выкрикивал, по необъяснимой причине начиная злиться.       — Может быть, я и пытаюсь свести тебя с ума, Фрэнк? — иронично ответил мужчина, что словно переключило в моей голове какой-то режим, и я вообще перестал контролировать то, что говорю.       — Да что за дерьмо, мистер Уэй?! Вы думаете, я какой-то дебил, да? Вещь, с которой можно играться, как угодно? Вы же сами знаете, как на меня влияете! Я уверен, что знаете, вы сами говорили! И после этого продолжаете делать свои пошлые намеки, которые просто сводят меня с ума! Чего вы хотите добиться? — преподаватель спокойно и внимательно смотрел на меня, практически не моргая, а я уже не мог остановиться, выплёскивая всё накопившееся в душе раздражение, даже не столько связанное с мистером Уэем, сколько в целом с ситуацией, в которой я находился. — Господи, да почему бы вам просто не пойти и не трахнуть кого угодно? Зачем делать это всё со мной?!       В какой-то момент, совершенно не осознавая этого, я начал яростно тыкать пальцем в грудь мужчины, реакция которого не заставила себя ждать. Преподаватель ловко поймал рукой моё запястье и начал говорить:       — Фрэнк, остынь, — его голос был твёрдым и холодным, я сразу же перестал что-либо делать, подчинившись. — Не надо на меня орать, это ни к чему не приведёт. Сформулируй вопрос, на который хочешь услышать ответ и спокойно задай его.       — Что вы от меня хотите? — сквозь зубы прорычал я.       — От тебя? Ничего, — сказал он так, будто это было совершенно очевидно. — Я хочу тебя, Фрэнк.       — Тогда почему вы просто не переспите со мной? Вы же понимаете, что можете это беспрепятственно сделать? — вся злость куда-то резко испарилась, на её место пришёл небольшой шок и недоумение от столь прямолинейного ответа. Этот человек отлично умел выбивать меня из колеи.       — Ты что, правда предлагаешь мне себя? — мистер Уэй как-то холодно рассмеялся, еще сильнее вводя меня в ступор. — Имей хоть каплю самоуважения, ради всего святого. Это даже грустно, — он покачал головой. — Я не сказал, что хочу переспать с тобой, я сказал, что хочу тебя.       — И как это понимать? — опять с ноткой вызова спросил я, начинавший уставать от всех этих загадок.       — Понимай, как хочешь, — преподаватель пожал плечами и отпустил моё запястье, которое всё это время сжимал в своей руке так сильно, что на нём остались белые отметины от его пальцев.       — Тогда зачем вы это говорите, если знаете, что я не пойму? — я снова начинал закипать.       — Просто интересно, когда ты догадаешься, — мистер Уэй улыбнулся. — Знаешь, Фрэнк, ты ведь совсем не глупый. Просто очень-очень наивный. Честно скажу, это моя слабость. Никогда не могу удержаться.       — Вы звучите как какой-то маньяк. Это пугает, правда. Не думаете, что я расскажу кому-то об этом всём? Вас же могут уволить, — резко выпалил я.       — Нет, не думаю. Ты ведь хочешь узнать, что происходит. К тому же, я уверен, что тебе нравится всё это, — преподаватель сделал уверенный шаг, приблизившись ко мне, и принялся шептать на ухо, что уже становилось какой-то традицией. — У тебя начинает стоять от одного моего прикосновения, и я вижу, что ты очень хочешь ещё. Я знаю о тебе больше, чем ты можешь предположить, Фрэнк. Не пытайся обыграть меня, не потянешь.       Совсем не к месту раздалась какая-то незнакомая мне мелодия. Мистер Уэй резко отстранился от меня и быстрым движением достал из кармана брюк мобильный телефон, принимая звонок, отходя на несколько метров и начиная хмуриться, как тогда на ужине. Я, не дожидаясь, пока он закончит, развернулся и направился обратно к дому. Мне жизненно необходимо было побыть одному.