Преподаватель

      Маленькая Италия — один из самых приличных и безопасных районов Бронкса. Небольшой парк под названием «Сиккароне», в котором мы накануне договорились встретиться с Амандой Уилсон, тоже выглядел милым, уютным и совсем не создающим впечатление места, в котором тебя оберут до нитки. Ещё утром я выбрал свою самую не выделяющуюся и дешёвую одежду, но всё равно чувствовал себя некомфортно, потому что слухов о Бронксе наслушался достаточно. Сидя на неприметной зелёной лавке и рассматривая облезшие из-за зимы кроны деревьев напротив, я думал лишь о том, как бы тем временем не угнали мою машину, что, на самом-то деле, было маловероятно. Из-за встречи я почему-то совсем не нервничал. Скорее всего, это объяснялось тем, что я твёрдо для себя решил не делать поспешных выводов. К тому же, где-то в глубине души теплилось понимание того, что я уже готов был закрыть глаза практически на всё.       Аманда Уилсон опоздала, заставив меня ждать около получаса, из-за чего я неплохо замёрз, начав корить себя за то, что не догадался одеться теплее: снова болеть совсем не хотелось. Когда рядом со мной села укутанная в бесформенный чёрный балахон женщина с длинными седыми волосами, я сразу понял, что жду именно её. Было во всём её облике что-то отчаянное и немного безумное. Аманде можно было дать лет 60, но определить возраст наверняка казалось трудным, потому что выглядела она слишком уж худой и осунувшейся. Почему-то мне стало её жаль.       — Фрэнк Айеро? — спросила женщина хриплым голосом курильщика, я коротко кивнул в ответ. — Ты похож на него, на Джорджа. Судя по всему, у этого ублюдка Джерарда есть типаж, — имя мистера Уэя Аманда презрительно выплюнула.       — Что произошло между ними? — мне очень хотелось скорее всё узнать и уехать из этого неприятного района.       — Джордж называл это любовью, — её лицо скривилось в презрительной гримасе. — Но знаешь, что видела я? Как мой единственный сын увядает с каждым днём. Сначала всё было хорошо. Когда мы познакомились с Джерардом, он полностью меня очаровал: всегда знал, что, как и в какой момент нужно сказать, казался очень умным и интеллигентным. Тогда я ещё подумала, что рада тому, что у Джорджа наконец появился приличный молодой человек, так как до этого он без конца приводил домой каких-то совершенно непонятных людей.       — Он был открытым геем? — поинтересовался я скорее из приличия, нежели из любопытства. Ответ был уже очевиден.       — Да, с пятнадцати лет. Ему было двадцать, когда он умер, — Аманда замолчала, и я не смел нарушить тишину, пока женщина снова не собралась с силами. — После того, как Джордж переехал к Джерарду, я начала замечать, что мой сын стал более нервным и закрытым, прекратил общение со своими друзьями. А потом он бросил ВУЗ, и я поняла, что происходит что-то неладное. Джордж учился в Нью-Йоркском университете и собирался стать журналистом, это была его мечта с детства. Он не мог всё оставить просто так. Сын всё время повторял, что всё хорошо, что он просто расставляет приоритеты. Это звучало как-то размыто и неоднозначно, поэтому я никак не могла удовлетвориться этим ответом. В итоге я буквально щипцами вытянула из своего ребёнка, что Джерард убедил его в том, что Джордж никогда не сможет стать по-настоящему хорошим журналистом. После этого у меня словно открылись глаза. Я увидела, насколько сильно мой сын был зависим от этого человека. Он буквально готов был ради него на всё. Однажды я попыталась сказать Джорджу, что эти отношения нездоровы, и видел бы ты, Фрэнк, как он на меня тогда посмотрел. Будто я не являлась больше его матерью. После этого он перестал общаться и со мной тоже, — я взглянул на Аманду, в её глазах были отчетливо видны слёзы, которые она, судя по всему, сдерживала изо всех сил.       — Неужели из-за этого он… — выдавить из себя конец фразы я просто не смог, слова застряли у меня где-то поперёк горла.       — Нет, — женщина слишком резко мотнула головой. — Всё стало гораздо хуже, когда Джерард оставил его. Однажды ночью в мою дверь позвонили. Я открыла и увидела на пороге своего сына в абсолютно ужасном состоянии. На нём просто не было лица, в глазах пустота, словно он только что увидел смерть близкого человека. Джерард выгнал Джорджа из дома ночью, сказав, что тот ему уже наскучил. Наскучил, понимаешь? Они были вместе год! Что за человек сделает это? Очевидно, сын впал в сильную депрессию, не ел днями, не выходил из своей комнаты, отказывался идти к психотерапевту. Но я всё думала, что это к лучшему, что он оправится со временем, и жизнь наладится. Четырнадцатого августа он ушёл из дома, сказав, что собирается с кем-то встретиться, и попрощался со мной как-то слишком тепло. Это был последний раз, когда я видела его живым. На той крыше Джордж пробыл три часа, два из которых находился один. В 15:23 Джордж позвонил Джерарду, в 15:48 Уэй зашёл в здание, его засняли камеры видеонаблюдения, в 16:41 Джордж спрыгнул, в 16:55 Джерард вышел из здания. Всё идеально сходится, не находишь? Я не понимаю, почему этот ублюдок всё ещё не получил по заслугам.       — Но почему вы считаете, что мистер Уэй виноват во всём? Может, он пытался остановить вашего сына?       — Я поговорила со всеми людьми, которым довелось общаться с ними и видеть, как Джерард обращался с Джорджем, — Аманда повернулась и схватила меня за локоть, приближая своё лицо к моему, я нахмурился, в глазах женщины плескалось безумное отчаяние. — Он не ставил его ни во что, относился как к какому-то личному мальчику на побегушках. Одна из подруг Джорджа однажды случайно увидела, как Уэй за что-то отчитывал моего сына, а потом со всей силы дал ему пощёчину и сказал что-то вроде: «Раз так, то тебе лучше сдохнуть уже и не мучить никого вокруг, ты жалок». Я не знаю, к чему это относилось, — женщина ещё сильнее сжала мой локоть, и это уже начало доставлять физический дискомфорт, — но разве человек в своём уме скажет такое кому-нибудь? И Джордж даже после всего того, о чём я наслушалась от его друзей о Джерарде, продолжал быть от него просто без ума. И это ещё до того, как он оборвал все контакты. Эти отношения были ненормальными и нездоровыми, а Уэй — больной на всю голову садист. Я уверена, что на той крыше он сказал моему сыну что-то, что…       В этот момент Аманда беззвучно заплакала и отпустила мою руку. В воздухе сгустилась неловкость, я не знал, как должен вести себя в сложившейся ситуации, поэтому просто сделал самую идиотскую вещь, которую только мог. Похлопав женщину по плечу и пробормотав что-то про то, как мне жаль, я встал со скамьи, собираясь сбежать подобно трусу, но тут Аманда подняла на меня свои красные от слёз глаза.       — Я знаю, что тебе некомфортно со мной сейчас, Фрэнк. Ты можешь идти, я не обижаюсь, — она говорила совсем тихо. — Но, пожалуйста, просто подумай над тем, что услышал сегодня. Я не знаю всего, что было между Джорджем и Джерардом, но уверена, что с головой Уэя что-то не так. Будь осторожен.       Я коротко кивнул, последний раз с сожалением посмотрев на убитую горем женщину, и быстрым шагом направился к машине, всем нутром желая скорее скрыться с чужих глаз. Чувствовал я себя крайне неприятно. Возможно, причиной этому была чужая беда, на которую совсем не хотелось смотреть, потому что она делала мой розовый мир, где люди никогда не умирают, чуть менее радужным. А возможно, всё заключалось в только что услышанной истории, к которой я отнёсся с долей скептицизма. Совершенно очевидно, что Аманда была предвзята. Может, ей просто хотелось верить, что виной случившемуся был мистер Уэй. Она ведь не знала наверняка, что происходило между этими двумя. Всё, что эта женщина слышала, могло быть просто вырвано из контекста. Не удивительно, что суд не удовлетворил ни один из её исков. Мне казалось, что теперь-то всё встало на свои места. Но на деле я оказался охвачен смятением и фрустрацией.       Садясь за руль, я уже точно знал, куда сегодня поеду. Набрав номер мистера Уэя, я сообщил ему, что нам обязательно нужно поговорить.       — Вечером в девять, у меня, — коротко кинул преподаватель, явно недовольный тем, что я оторвал его от работы, а затем бросил трубку.       До назначенного времени оставалось ещё несколько часов, которые я потратил попросту в никуда. Это была пятница, так что я мог бы поехать в университет и посетить занятия, которые ещё не успел прогулять, но учиться как-то совсем не хотелось. Поэтому сначала я просто сидел в машине, пытаясь всё обдумать, а потом, когда мой мозг уже начал плавиться, всё-таки тронулся с места и несколько часов нарезал круги по городу, иногда останавливаясь, чтобы купить кофе, покурить или просто подышать свежим воздухом. Количество мыслей о мистере Уэе, прошедшие через мою голову за всё это время, было просто не сосчитать. Я даже поймал себя на осознании того, что в последнее время практически всё, о чём я думаю, — мой преподаватель философии. Не удивительно, что Джордж так сильно был помешан на мистере Уэе. Есть в этом мужчине что-то опасно-притягательное.       Когда я наконец подъехал к дому мистера Уэя, то снова заметил припаркованную около него BMW, от чего немедленно занервничал, а ещё насторожился. Почему именно здесь? Откуда он знал, что я приеду сюда сегодня вечером? Возможно, попробовать пойти в полицию и правда было хорошей идеей.       Когда мистер Уэй открыл дверь, я сразу понял, что он только что вернулся с работы: неизменный костюм всё ещё был на нём. Он никогда не ходил так дома, и отныне я знал это наверняка, потому что теперь почти все наши встречи проходили в этой квартире. Мой преподаватель был действительно занятым человеком, и я только начинал это понимать. Иногда у меня складывалось впечатление, что он работал буквально сутками. И при этом всё равно находил на меня время, что не могло не льстить. Порой я задавался вопросом, ходит ли мистер Уэй до сих пор в тот бар. С одной стороны, у него не было ни единой причины этого не делать. Мы были далеко не парой, и, судя по всему, ничего подобного между нами даже не предвиделось. С другой, мысли о том, что преподаватель спит с кем-то, и этот кто-то — не я, вызывали во мне глубокое чувство ревности, о котором я не мог рассказать мужчине, не оказавшись высмеянным.       Но в тот день наш разговор должен был быть мрачным и не обещающим никакой близости. По крайней мере, именно так я думал до того, как заметил, что мистер Уэй был в необычно приподнятом настроении. Это проявилось сразу же, как я вошёл в квартиру. Закрыв за мной дверь, преподаватель молча схватил меня за ворот куртки и притянул к себе, начиная оставлять на губах лёгкие, мелкие поцелуи. Он вёл себя странно, но мне это нравилось. Тем не менее, пустив в ход всё своё самообладание, я мягко отстранился, что совсем не расстроило мужчину.       — Сегодня был отличный день, мы заключили сделку с человеком, которого я обрабатывал целый год. Я уже почти был готов сдаться, — довольно сказал мистер Уэй, проходя мимо меня в глубь комнаты, одновременно снимая с себя пиджак и аккуратно кладя его на спинку кресла, — но мои ребята всё-таки сумели найти его слабое место и, — преподаватель хлопнул в ладоши, на пятках повернувшись ко мне лицом, — он оказался в ловушке.       Иногда у меня складывалось впечатление, что всё, что радовало мистера Уэя, ограничивалось «ловушками» для других людей. Неужели и я был в ловушке? Сразу вспомнились слова Аманды Уилсон.       — Мистер Уэй, это, конечно, здорово. Но сегодня я хотел поговорить кое о чём серьёзном.       Преподаватель посмотрел на меня с внимательным интересом и кивнул, ожидая продолжения.       — Помните вы говорили, что вам приходилось ломать чью-то жизнь? Вы имели в виду Джорджа Уилсона?       Мужчина моментально переменился в лице, став непроницаемо-серьёзным. Зеленоватые глаза смотрели на меня испытующе и немного грозно. Мне резко захотелось перемотать время назад на несколько минут, но такой возможности, конечно, не существовало.       — Смотрю, ты провёл своё расследование, — сухо процедил мистер Уэй. — Как далеко ты зашёл?       — Я виделся сегодня с Амандой, и она мне всё рассказала, — можно бы было соврать, сказав, что я просто нашёл случайную статью в интернете, но это не представлялось возможным. Казалось, что каждый раз, когда я говорил ложь, преподаватель сразу это замечал. В какой момент я начал так сильно бояться не угодить мистеру Уэю?       — И что она сказала тебе? — он сделал несколько шагов обратно в мою сторону, я поёжился.       — Что во всём виноваты вы, и…       — Я? — преподаватель резко перебил меня, не дав договорить. — Ты ведь понимаешь, что самоубийство обусловлено рядом факторов, одними из которых могут являться биологические или биохимические? Джордж всегда был слишком импульсивным. И его суицид тоже был импульсивным, — мистер Уэй сделал ещё несколько шагов ко мне, а я, наоборот, рефлекторно отступил, потому что выглядел в тот момент мужчина достаточно устрашающе, хоть и говорил абсолютно ровно и спокойно. — Возможно, у него были нарушения в орбитальных зонах лобных долей мозга, я не знаю, я не нейропсихолог. К тому же, у него всё ещё было сознание подростка, он находился в группе повышенного риска. Заканчивают жизнь самоубийством те люди, у которых уже есть набор определённых личностных качеств и установок, которые, при попадании человека в сложную жизненную ситуацию, складываются и приводят к подобному решению. Я не шантажировал его, не заставлял этого сделать. Так как я могу быть виноват в том, что он убил себя? Может быть, у нас просто больное общество, как Дюркгейм* завещал? Кто знает?       — Но вы же были на той крыше. И Аманда сказала, что, когда вы начали жить с Джорджем, он стал другим, перестал общаться с друзьями и матерью. Какая-то подозрительная закономерность, не находите?       — Не нахожу. И мало понимаю, почему мы об этом сейчас разговариваем. Какая тебе вообще разница? — на его лице появилась ухмылка.       — Мистер Уэй, вы пугаете меня со всеми вашими играми и туманными ответами. Я просто пытаюсь вас понять, — в этот момент я сделал ещё один шаг назад, ощутив спиной шершавую стену, а мужчина уже почти подошёл ко мне вплотную, и я почувствовал себя загнанным в ловушку животным. — Вы не подпускаете меня близко. Мне кажется, что я вас не знаю, но так сильно хочу этого. Не уверен, почему. Просто что-то внутри меня переворачивается, когда вы, — преподаватель вновь плавно двинулся ко мне, на этот раз оказавшись совсем близко, его лицо всё ещё не выражало ничего определённого, — находитесь рядом, — наконец выдохнул я.       Мистер Уэй положил руку на мою щёку, погладив её большим пальцем.       — Зачем тебе это всё? — он шептал, и я начал терять голову, из которой уже вылетели все посторонние мысли о Джордже, Аманде и самоубийстве, остались только губы снова оказавшегося невыносимо близко мужчины, которые он только что облизнул, словно невзначай, а ещё запах всё того же одеколона, который в очередной раз окутал меня, туманя сознание. — Разве тебя не привлекает образ того человека, которого ты видишь перед собой? — он оставил поцелуй на моей скуле. — Почему ты так сильно хочешь раскопать моё прошлое и залезть ко мне в душу? — мужчина медленно расстегнул куртку, в которой я всё ещё находился, и аккуратно снял её с меня, кинув прямо на пол. — Научись наслаждаться моментом, — преподаватель поцеловал меня в ключицу, немного оттянув мою старую чёрную футболку, а затем повторил это снова и снова, постепенно приближаясь к плечу, отчего я невольно прикрыл глаза и откинул назад голову, ударившись ей о стену, но не обратив на это внимания.       — Потому что вы для меня больше, чем просто сексуальный объект. Помните вы говорили, что вам нужен я? Что, если я скажу, что мне нужны вы? — я почувствовал, как мистер Уэй тихо засмеялся. Выдавливать из себя все эти слова было сложно по нескольким причинам. Во-первых, прикосновения мужчины, уже залезшего руками под мою футболку, опьяняли. Во-вторых, это звучало словно признание в чём-то, и я боялся, что в какой-то момент преподаватель попросит меня уйти из его квартиры и больше никогда не возвращаться. Мне казалось, что любое подобие выражения чувств оттолкнёт мужчину. Но я ошибся, потому что в итоге он лишь сильнее прижал меня к себе, и я почувствовал, насколько он уже был возбуждён.       — Мистер Уэй, я хочу вас, — еле слышно проговорил я, рефлекторно поддавшись бёдрами вперёд. — Умоляю, вы мучаете меня уже месяц. Прошу.       Преподаватель резко остановился и, выпрямившись, но не убирая рук, посмотрел мне прямо в глаза, словно оценивая степень моего желания и отчаяния.       — Ты готовился сегодня? — спросил он почти спокойно и получил с моей стороны лишь вопросительный взгляд. — Ты спринцевался?       Я поморщился, так как мне не очень нравилось это слово, но всё равно кивнул. Это была правда, я был готов почти каждый раз, когда мы виделись, потому что знал, что никогда не прощу себе, если всё сорвётся из-за меня. Мистер Уэй довольно улыбнулся и накрыл мои губы своими, сразу же проникая языком ко мне в рот и углубляя поцелуй. Я незамедлительно ответил ему, запуская пальцы в его волосы и пытаясь сократить между нами расстояние уже на каком-то молекулярном уровне.       Когда мы двинулись в спальню, медленно поднимаясь по лестнице, всё время спотыкаясь и почти падая, на мне уже не было футболки. Когда мы ввалились в комнату, чуть не снеся дверь, мои джинсы оказались ловко расстёгнуты. Преподаватель толкнул меня на кровать, и я послушно лёг спиной на мягкое постельное бельё, ожидая, что мужчина последует за мной. Но он продолжил стоя возвышаться надо мной, пожирая глазами и медленно расстёгивая свою белую рубашку.       За последний месяц стало понятно, что мистера Уэя раздражало любое проявление инициативы с моей стороны, и я каждый раз срывался, не способный сдерживать себя. Но в этот вечер я был готов идти до конца, поэтому, сдерживая порывы прикоснуться к столь манящему телу, лишь продолжил жадно наблюдать за мужчиной, уже оставшимся топлесс. Он был красивым. Нет, он был прекрасным. И холодным, даже сейчас. Словно каменным. В комнате было темно, но сквозь окно проникал слабый свет уличных фонарей, делая мраморно-бледную кожу преподавателя чуть более тёплой.       — Пожалуйста, — протянул я умоляющие, и мистер Уэй посмотрел как будто бы победно, а потом навис надо мной, проникнув рукой в мои штаны, и я закрыл глаза, издав слабый стон.       Не знаю, сколько ещё раз за вечер я повторил слово «пожалуйста», но мужчина, казалось, только и ждал этого, не продвигаясь дальше, доводя до исступления и заставляя просить. Но я был готов сказать ему что угодно, лишь бы он не останавливался. Наслаждаясь своей властью надо мной, преподаватель словно с полуслова, стона, движения понимал, что нужно сделать. Каждое прикосновение ощущалось настолько отчётливо, что начинало сводить с ума. Мистер Уэй был гораздо опытнее меня, увереннее и морально сильнее, и это так чертовски нравилось, заставляя хотеть его ещё больше.       Перед тем как войти первый раз, мужчина нежно поцеловал меня в плечо, прошептав, что сначала придётся потерпеть, и что он обещает быть аккуратным, и что в итоге мне обязательно понравится. Стало ли мне страшно? Да. Хотел ли я этого больше всего на свете? Однозначно. Было ли мне больно? Очень. Но моя кожа словно горела, а сердце билось с бешеной скоростью, когда я видел перед собой возбуждённое и разгорячённое лицо человека, которого хотел так долго. Его глаза были прикрыты, а рот, наоборот, приоткрыт. По лбу стекали маленькие капельки пота, и с каждым движением он издавал совсем несдержанные стоны.       Сперва приходилось терпеть, но потом меня начало накрывать волнами удовольствия, заставлявшими изо всех сил впиваться пальцами в напряжённые мужские руки.       — Мистер Уэй… — простонал я на выдохе, уже почти совсем забывшись и отдавшись своим ощущениям.       — Назови меня «Джерард», — прорычал мужчина, и я, конечно, сразу же послушался.       Сначала тихо, но с каждым разом всё громче, и уже в самом конце, перед столь желанной кульминацией, я буквально выкрикивал его имя, давая знать о том, что происходило в квартире, всем соседям. Но разве это имело значение?       Не было больше никакого «мистера Уэя». Теперь для меня существовали только семь букв, которые я простанывал, выдыхал, шептал, хрипел и кричал тем вечером и вновь следующим утром, хоть мне было и немного больно, а затем ещё раз через два часа, только уже на кухне, а потом снова, в душе, когда преподаватель опустился передо мной на колени и сделал самый умопомрачительный минет, который я получал когда-либо в жизни. Я готов был повторять это имя каждую секунду своего существования, если бы его носитель продолжал вытворять со мной все эти сносящие крышу вещи. Джерард. Д-ж-е-р-а-р-д.       Я мог бы быть абсолютно доволен и счастлив, но… Всегда есть это пресловутое «но». И в тот раз оно касалось целых трёх важных тем, которые крутились где-то на задворках моего сознания всю субботу, которую мы провели, не выходя из квартиры.       Первая заключалась в том, что я совсем не понимал, кем мне теперь приходился Джерард. Делал ли его моим бойфрендом тот факт, что мы переспали несколько раз за последние сутки? А то, что мне до чёртиков это понравилось, потому что он был потрясающим любовником? Я всей душой хотел бы сказать, что да, делал, но, если смотреть на ситуацию реалистично, это было маловероятным. В тот момент мужчина совершенно не выглядел как человек, который был готов связывать себя с кем-то отношениями. Да и к тому же, из-за своего отца я сам не мог становиться чьим-то парнем. И это была вторая волнующая меня вещь. Что теперь? Что, если это зайдёт далеко, и у нас, о боже, реально что-то выйдет? Я совсем не хотел об этом думать и изо всех сил старался «наслаждаться моментом».       А вот третья тема непосредственно касалась Джерарда. Я не мог отделаться от навязчивой мысли о том, что он пытался избежать разговоров о Джордже. Возможно, там всё-таки было что-то, о чём не знала Аманда? Наверное, я бы даже не удивился. Преподаватель больше не пугал меня, инстинкт самосохранения отключился окончательно, но острое желание узнать, кто он такой на самом деле, осталось прежним. Я был готов принять что угодно, и именно поэтому меня ещё сильнее начала расстраивать моральная отрешённость мужчины. Безумно хотелось расставить всё по своим местам.       Вторую половину на удивление приятного, благодаря утренним сюрпризам, субботнего дня я продолжил проводить в квартире Джерарда, который, переключившись словно робот, принялся заниматься своими делами. Мы сидели всё за тем же неизменным кухонным столом. Мужчина, почти не моргая, внимательно печатал что-то на своём ноутбуке, иногда попивая из большой синей кружки кофе, несмотря на вечернее время. Это могло значить лишь одно: он снова планировал работать всю ночь, и мне в его квартире делать было больше нечего.       За окном догорал закат, и в комнату проникали последние солнечные лучи, добираясь своими лапами в том числе и до лица Джерарда, мягко касаясь его розово-оранжевым светом и заставляя хмуриться. Я сидел напротив и бесстыдно рассматривал сосредоточенное лицо уже столь знакомого и при этом такого далёкого человека. Его ресницы были настолько длинными и так трепетно вздрагивали каждый раз, когда он поднимал глаза от клавиатуры к монитору, что я начал спрашивать себя, как же мог не замечать этого раньше. В какой-то момент Джерард начал задумчиво покусывать губу и завис на секунду, словно столкнулся с непредвиденной трудностью, а затем с новой силой принялся стучать по клавишам своими тонкими пальцами. При одном взгляде на все его незначительные изящные движения, на идеально гладкую кожу, широкие плечи и ключицы, не до конца спрятанные за домашней рубашкой, я невольно вспоминал о событиях последних суток и широко-широко улыбнулся, но только где-то внутри своей головы. Внешне я всё ещё пытался держать лицо.       — Фрэнк, когда ты прекратишь меня рассматривать? Это отвлекает, — Джерард пристально и недовольно посмотрел в мои глаза.       — Просто, — я помотал головой, решив сменить тему и не упоминать, что почти физически не мог перестать им любоваться, — думал о дипломе. Послезавтра мне сдавать первую главу со всеми корректировками… Тебе. А я даже не садился, хотя должен был ещё сегодня утром.       — Не дури меня, ты не думал об этом, — мужчина ухмыльнулся. — Но, раз поднял эту тему… Всё равно у тебя не выйдет ничего научно ценного, к чему ты, в общем, и не стремишься, так что не вижу в этом ничего страшного, — он пожал плечами. — Расслабься. Я сам займусь твоим дипломом, можешь о нём больше не вспоминать. Считай, что переспал с преподом за хорошую оценку, — Джерард усмехнулся и снова уставился в монитор.       — Ты собираешься написать его сам? — с недоверием переспросил я.       — Конечно нет, — преподаватель прыснул, словно я сказал несусветную глупость. — Это сделают другие люди, которых я попрошу. Но качество текста будет отличное, и я всё проверю, когда работа будет готова.       — Но ты был так категоричен в самом начале. С этими всеми сроками. И, к тому же, что скажут остальные, когда я перестану появляться на собраниях? — я всё ещё недоумевал, но при этом был совершенно не против избавиться от такой бесполезной и надоедливой ноши, как выпускная квалификационная работа.       — Задаешь глупые вопросы. Разве не очевидно, в самом начале у нас были другие отношения. А на собрания ты продолжишь ходить и делать вид, что в поте лица занимаешься своим дипломом, — Джерард поморщился.       — Хорошо, я попробую задать последний, надеюсь, не такой глупый вопрос и поеду домой. Кто мы друг другу теперь? — где-то в глубине души я боялся услышать ответ. Мужчина внимательно посмотрел на меня, будто сканируя мои мозги насквозь.       — А кем бы ты хотел, чтобы мы были? — спросил он с интонацией психоаналитика, прямо в эту секунду принимающего пациента.       — Наше общение сложилось так, что это не имеет значения. Я готов просто принять всё, что ты мне скажешь.       Джерард задумчиво хмыкнул.       — Тогда я скажу, что ты должен продолжать наслаждаться моментом.       — Дело в том, что… — в эту секунду я замешкался, не решаясь произнести задуманное до конца. — В общем, можешь смеяться, но я бы чувствовал себя не очень хорошо, если бы ты занимался сексом с другими людьми. Это не значит, что я хочу называть то, что между нами происходит, отношениями. Но мне бы просто хотелось, чтобы ты знал, как я себя чувствую, — я смутился и опустил глаза, не желая знать, как на меня смотрят с другого конца стола.       — Хорошо, приму это к сведению, — раздался совершенно спокойный голос человека, не услышавшего для себя ничего удивительного. — Только, если я перестану спать с другими, это станет уже чертовски похоже на отношения, — добавил он как само собой разумеющееся. — А теперь тебе действительно пора.       Я кивнул — скорее самому себе, нежели мужчине напротив — а затем поднялся и направился к выходу, где ещё со вчерашнего вечера на полу валялась моя куртка, о которой все благополучно забыли. Скорее всего, вернуться домой и побыть одному было действительно хорошей идеей. Пришло время стать честным с самим собой, потому что это неоднозначное «приму к сведению» подняло к моему горлу непонятное чувство, с которым необходимо было срочно разобраться. Казалось, я начинал терять голову. И виной всему был, как всегда, Джерард Уэй.