Преподаватель

      В нос ударил резкий запах мочи и гнили. Я поморщился, тихо застонал и с трудом разлепил веки, превозмогая головокружение и ноющую боль в затылке. Вокруг было темно, и только отдалённый слабый свет, проникавший через малюсенькое мутное оконце в двери напротив, дал мне понять, что я не ослеп. Позволив глазам привыкнуть к отсутствию освещения, я наконец смог определить, что нахожусь в небольшой комнатушке с грязными, обшарпанными, изрисованными граффити стенами, в которой не было почти ничего, кроме мусора и каких-то старых досок. Руки ужасно затекли, и я, мечтая избавиться от дискомфорта, попытался ими двинуть, но моментально понял, что они были связаны за спиной.       — Я уж думал, что ты откинулся, — прохрипел знакомый голос в моё правое ухо, заставив вздрогнуть. — От тебя воняет блевотиной, меня скоро самого стошнит.       Повернув голову, я увидел Джерарда, с которым, как оказалось, сидел практически плечом к плечу на разваливающейся железной кровати, пружины грязного матраса которой так больно впивались в мою задницу. Спинами нас прислонили к ледяной, видимо, бетонной стене, отчего позвонки начало саднить: там точно останутся синяки. Волосы мужчины были неопрятно взъерошены, губа разбита в кровь, а на шее красовались внушительные гематомы. Такие, словно его… Душили? И почему-то только в этот момент на меня гигантской кувалдой рухнуло осознание происходящего. Всё нутро будто сдавило, и я, находясь не в силах набрать достаточное количество воздуха, начал судорожно пытаться хватать его ртом, словно это могло чем-то помочь. Мысли полетели со скоростью света и мгновенно спутались, не давая здраво оценивать обстановку. Я почувствовал, как тело покрылось холодным потом, а сердце забилось с бешеной скоростью, норовя разорваться. Всеобъемлющее, сводящее с ума чувство страха наполнило каждую мою клеточку, и я подумал, что меня, наверное, стошнит, если до этого я не задохнусь.       — Фрэнк, закрой глаза, — мягко прошептал Джерард, казавшийся абсолютно спокойным, и я повиновался, отчасти потому, что чувствовал, что всё равно вот-вот потеряю сознание. — Теперь глубоко вдохни через нос и досчитай до пяти, а потом повторяй это, пока не успокоишься, — я почувствовал, как мужчина прикоснулся своим плечом к моему, с трудом придвинувшись ближе, словно пытаясь меня поддержать. Удивительным образом мне стало чуть легче.       — Я просто… И он… Что же теперь будет… Чего они хотят? Что произошло после того, как я отключился? — отрывисто заговорил я, стараясь изо всех сил сдерживать панику, продолжавшую накатывать на меня волнами.       — Я спустился, меня тоже схватили, хоть я и попытался им сопротивляться. Как видишь, это мало помогло. Думаю, нужно было взять пистолет… Затем нас долго везли. Один раз ты пришёл в сознание на несколько минут, но тебя просто стошнило на себя. Видимо, ты даже не запомнил этого. Теперь мы здесь. Они говорили что-то о деньгах и выкупе. Возможно, через пару дней нас всё равно убьют, потому что мы видели их лица. Если так, то, надеюсь, одним выстрелом: не хочу мучиться, — Уэй был невозмутим, будто мы общались на отвлечённую тему, сидя за чашечкой кофе, и это приводило меня в ещё больший ужас. — В любом случае, по моим наблюдениям, мы где-то на Лонг-Айленде, но я пока что не могу понять, где именно. Моё самое смелое предположение — Кингз Парк. Знаешь, та самая заброшенная психиатрическая больница, про которую подростки рассказывают дурацкие страшилки. Но мне…       Преподаватель не смог договорить, потому что я, комок оголённых нервов, перебил его срывающимся на крик голосом:       — Джерард, ты, блять, живой? Ты жив вообще? Ты хоть что-то чувствуешь? Почему ты так спокоен?! — я дёрнулся, сильно ударившись спиной о стену, из-за чего резко застонал и вновь почувствовал подступающие к горлу тошноту и удушье.       — Заткнись и возьми себя в руки, — тихо прорычал Джерард, подобно зверю. — Или ты хочешь, чтобы они услышали, как ты психуешь, и пришли сюда? Меня уже душили «для профилактики», когда я вёл себя неугодно, — в голосе мужчины было столько стали и безразличия, что глаза невольно начали слезиться, но я уж точно не собирался плакать, сумев себя сдержать.       На какое-то время мы замолчали. Вдалеке за дверью эхом отдавались шаги и голоса людей, обсуждавших нечто неразборчивое. Было похоже, что они о чём-то горячо спорили, периодически повышая тон. Я невольно задумался о том, сколько там было человек, но спрашивать у Джерарда не стал. Он пугал меня неестественностью своей реакции, которой я просто не мог найти объяснение.       Голова кружилась, и всё тело ослабело так, будто до этого момента я не ел несколько дней. Но дело было совсем не в голоде. Наверное, я бы не смог принять пищу, даже если бы мне её предложили: снова могло стошнить. Я оказался во власти ужаса неизвестности, неопределённости и совсем близкой опасности, которая словно за руку привела смерть, теперь дышащую мне прямо в спину, отчего все конечности холодели, а живот скручивало тугим узлом. Ведь все мы знаем, как заканчиваются такие истории. В жизни счастливые развязки — всего лишь воля случая, невероятное везение. Но кто даст гарантию того, что именно мы с Джерардом станем теми самыми счастливчиками?       Наверное, только оказавшись в этом богом забытом месте, рискуя самым важным, что есть у любого человека, я отчётливо осознал, как сильно любил жизнь и хотел жить дальше, с каким неистовством готов был бороться за каждый свой шаг, лишь бы только снова разговаривать со своими раздражающими родителями, сидеть на скучных парах в университете, беситься из-за того, что в Старбаксе снова огромная очередь, и напиваться в пятницу вечером от счастья или от горя. Все совершенно обычные, рутинные вещи показались невероятно важными и ценными.       Я бы отдал всё за возможность закрыть глаза в этой холодной грязной комнате и, открыв их через мгновение, снова увидеть пред собой умиротворённо спящего на своих шёлковых простынях полунагого Джерарда — картину, которую мне доводилось лицезреть так часто в последнее время и которая по какой-то совершенно волшебной причине делала меня невероятно радостным и спокойным. И я бы хотел наблюдать за ним и думать только о том, как мило и невинно он выглядит в момент, когда его ресницы начинают трепетно дрожать ровно перед тем, как открываются заспанные глаза и смотрят на меня так серьёзно, но при этом словно нежно, а губы расплываются в широкой улыбке. И никаких слов не нужно было бы, чтобы почувствовать себя счастливым.       Но вместо этого я сидел со связанными за спиной руками и вдыхал запахи, вызывающие лишь рвотные рефлексы, а Джерард был холодным и отстранённым, будто механическим и ненастоящим, делая и так страшную ситуацию ещё хуже.       — Если тебе станет легче, у меня случился приступ клаустрофобии, когда ты находился в отключке. Мне необходимо было, чтобы они открыли дверь, поэтому я намеренно начал орать. За это они стали душить меня верёвкой, а затем отпускать. И так раза три. На третий я уже думал, что нахожусь на грани смерти, — преподаватель усмехнулся. — Ну хоть стены перестали давить, во всём есть свои плюсы.       — Что с тобой не так? — прошептал я себе под нос, но мужчина, конечно, всё услышал.       — Ты о клаустрофобии? Отец надолго запирал меня в разных местах, когда я был маленьким. Это было такое наказание, — я почувствовал, как Джерард пожал плечами.       — Нет, я не об этом, — уже громче продолжил я. — Ты будто совсем не боишься. Почему ты так спокоен?       — На это есть свои причины, не думаю, что тебе необходимо их знать.       — Джерард, ты сам сказал, что мы, возможно… — я шумно сглотнул, пытаясь выдавить из себя последнее слово, которое мне совсем не давалось, может быть, из-за того, что пересохло во рту, но, скорее всего, причиной являлось моё острое нежелание даже думать об этом. Происходящее вокруг казалось плохим сном или обычным голливудским блокбастером, которые я так не любил, но всё равно периодически смотрел, прикидывая, что сделал бы на месте тех или иных героев. Теперь я знал ответ: я бы не смог даже шевельнуться, потому что моё тело парализовало бы страхом, а лёгкие сдавило паникой. Я резко почувствовал себя жалким и никчёмным, отчего замолчал, так и не закончив предложение. Вместить в себя столько разрушительных эмоций за раз было слишком.       — Умрём? — договорил за меня Джерард, и из его уст это слово вылетело так легко, будто не было в нём вообще ничего страшного. — Да, может, ты и прав. Надо же мне было так… — он замялся и замолчал.       — Что? — я снова шептал, потому что во мне просто не осталось сил и смелости говорить громче.       — Ничего, — поспешно ответил Уэй, и это показалось мне странным.       В комнате было очень холодно, и с каждой минутой я ощущал это всё более отчётливо. Скорее всего, когда я только пришёл в себя, произошёл резкий выброс адреналина, не позволивший мне моментально замёрзнуть. Но теперь, успокоившись настолько, насколько это было возможно в сложившейся ситуации, я разочарованно осознал, что руки и ноги не только затекли, но и сильно замёрзли, а меня начало потряхивать. Джерард был прав. Мы явно находились в каком-то заброшенном здании, где ни о каком отоплении не могло быть и речи, в то время как на улице царила промозглая нью-йоркская зима. Я прерывисто вздохнул.       Время текло медленно. Не ясно было, сколько уже прошло: пятнадцать минут, час или сутки. Мы молчали, каждый думая о своём. Джерард продолжал держаться безупречно и невозмутимо, ни разу не показав свою слабость. На меня же периодически накатывала паника, заставляя чуть ли не кричать и биться в истерике, лишь бы стало легче.       — Расскажешь мне правду про Джорджа? Это твоя вина, что он покончил с собой? — спросил я просто ради того, чтобы что-то сказать, совершенно не надеясь на честный ответ, но желая, чтобы Джерард начал разговаривать со мной о чём угодно, лишь бы прогнать хоть часть мучивших меня мыслей о нашей дальнейшей судьбе.       — Ладно, теперь всё это уже не очень важно, полагаю, — Уэй глубоко вздохнул. — Нет, я не думаю, что это моя вина. Это было только его решение, — мужчина задумался, поджав губы. — На той крыше я сказал ему, что, если он умрет, мне будет всё равно. И что он может прыгнуть, если ему плевать на свою мать и всех тех людей, которые будут страдать по нему. Потом Джордж спросил, любил ли я его когда-нибудь, и я сказал, что нет и что мне просто было скучно одному. А затем он сделал это. И я ушёл. Вот и всё.       Я уставился на мужчину, пытаясь переварить только что услышанное. Джерард выглядел всё так же спокойно и совсем не производил впечатления человека, который раскаивался или чувствовал себя плохо. И это было так чертовски тягостно и жутко: ведь я мог быть вторым Джорджем. А может, третьим? Или сколько их было до меня?       — И что, — я запнулся, — ты ощутил? Как ты относишься к этому сейчас?       — Никак. Я сказал ему правду: мне было всё равно. Наверное, он имел право в итоге это узнать. Сейчас мне тоже нет до него дела. Да, я мог соврать, но тогда пришлось бы возиться с парнишкой и потом. Майки считает, что я поступил неправильно, но это всё его понятия о хорошем и плохом. Они не мои, и я не подписывался под ними.       — А то, что ты бил его? Это правда? — мой голос дрожал.       — Звучит слишком громко. Я не избивал Джорджа, но да, ему иногда доставалось. Ещё порой я запирал его в комнате и не выпускал. Ты же уже знаешь, он был наркоманом, поэтому бывали ситуации, в которых у меня не оставалось другого выбора.       — Выбор есть всегда, Джерард, — теперь я говорил совсем тихо, жалея, что вообще начал эту тему. — И как много было отношений, которые ты заводил от скуки? — я боялся этого вопроса, но не мог его не задать.       — Я не считал.       Это была ложь. Джерард считал всё и всегда, он обожал вести статистику, применяя её даже к самым бытовым и достаточно абсурдным вещам. И это могло значить лишь одно: их было на самом деле много. Столько, что он даже не хотел назвать мне цифру, возможно, не желая пугать.       — Понятно, — только и смог выдавить я, пытаясь глубоко зарыть свою горечь.       — Полагаю, ты согласен с Майки и теперь считаешь меня монстром? — мужчина усмехнулся так, словно это не было для него большой проблемой.       Я задумался. Действительно ли я так считал? Я уже был чертовски напуган до того, как услышал версию Джерарда, так что нельзя было сказать, что именно она выбила меня из колеи и стала причиной непреодолимого страха и тотальной беспомощности, которые меня охватили. Несомненно, учитывая общее эмоциональное состояние, мне необходимо было гораздо больше времени, чтобы всё полностью осознать, но я совершенно точно не мог назвать Уэя монстром и отвернуться от него. Точка невозврата давно была пройдена. Гораздо больше меня волновало то, что, возможно, я был просто очередным Джорджем. Эта мысль давалась мне тяжелее всего, прожигая огромную дыру в груди и заставляя желать снова просто потерять сознание, провалившись в небытие, пока всё не закончится.       — Я ведь говорил, что вижу в тебе нечто тёмное и совершенно непостижимое для меня. Но при этом, Джерард, я готов это принять. Только тебе, наверное, моё принятие совсем не нужно.       Какое-то время мужчина ничего не говорил, словно подтверждая мои догадки. А я понимал, что уже нахожусь на грани сильнейшей истерики, и каждая минута тишины приближала меня к этой чернеющей пропасти.       — Ты правда думал, что с самого начала всё было по-настоящему? Посмотри на меня, — он толкнулся своим плечом в моё, и я повернул голову. — Во мне есть что-то от социопата. Ты не замечал? Фрэнки… — на лице мужчины появилась странноватая улыбка, выглядящая немного жутко из-за разбитой губы. — Я даже не уверен, что умею любить.       И в его глазах, кажется, не было ничего. Только та самая пустота, которой я так всегда боялся. К горлу подступил ком. Мне захотелось сжаться до самого маленького размера и спрятаться даже от самого себя, а лучше перемотать всё назад и не слышать его слов.       «Ты правда думал, что с самого начала всё было по-настоящему?»       Шумно выдохнув, я закрыл глаза, мечтая забыть всё, что произошло за последние сутки.       «Я даже не уверен, что умею любить»       Именно в эту секунду свалилось осознание того, что тем, кто умел любить отлично, оказался я. Подобно лавине оно накрыло меня с головой и парализовало. Так вот что за чувство терзало меня всё это время. Так вот что такое любовь.       — Но ты ведь утверждал, что тебе нужен я. Почему тебе так важно было, чтобы я был твоим? Зачем? Неужели всё, что ты говорил и делал, было ложью, Джи? Неужели… — я кашлянул, поперхнувшись слюной из-за того, что начал говорить слишком быстро. — Неужели тебе действительно всё равно на всех, кроме себя?       — Для моего поведения были причины. И ты не совсем правильно всё понимаешь. Я, — как раз в этот момент железная дверь напротив нас начала открываться, а за ней послышались недовольные мужские голоса, — объясню всё позже, ладно? — последние несколько слов Джерард прошептал мне прямо на ухо, а затем резко выпрямился и уверенно посмотрел на вошедших.       На пороге комнаты стояли два человека. И оба оказались мне знакомы. Первый — мужчина, что следовал за мной с фотоаппаратом и на BMW. Его я узнал моментально: совершенно нескладный, до жути отталкивающий, высокий, с тёмными завивающимися волосами, редкой противной бородкой и в очках для зрения в толстой оправе. Второй — тот, что ранее вырубил меня в дверях. И теперь я имел возможность рассмотреть его чуть внимательнее. Он был значительно моложе своего напарника, которому было около пятидесяти лет, и гораздо лучше сложен: судя по мышечной массе, выгодно подчёркивающей его фигуру среднего роста, спорт был ему не чужд. Недлинные блондинистые волосы были уложены в аккуратную причёску, а виски коротко выстрижены. Размашистые брови были нахмурены, а узко посаженные глаза грозно смотрели прямо на меня.       — Мы уже успели по вам заскучать, — с наигранной учтивостью заговорил Джерард, заставив меня вздрогнуть от неожиданности.       Мужчины проигнорировали его реплику и, даже не кинув взгляда в сторону преподавателя, быстрым шагом приблизились к моей стороне кровати. Я съёжился настолько, насколько позволяло моё положение, и опустил лицо, что оказалось неверным решением. Грубым движением блондин схватил меня за волосы на макушке и резко дёрнул назад, запрокидывая мою голову. Я плотно сжал зубы, стараясь не показывать того, насколько сильно был напуган.       — Айзек, ты уверен, что это он? Босс будет в ярости, если мы ошиблись. Ты же знаешь, он и так был сильно недоволен тем, что мы притащили Уэя.       — Я похож на совсем слепого, Люк? Я ездил за этим мажором несколько месяцев, — ядовито выплюнул Айзек и взмахом руки дал понять своему напарнику, что мои волосы можно уже отпустить. Но Люк не послушал и лишь сильнее их сжал, причиняя терпимую боль.       — Босс сказал, что мы можем делать с ними что угодно, лишь бы мелкий пока оставался жив. Его отец может потребовать доказательств. Не хочешь развлечься? — блондин усмехнулся, а я с силой закусил губу, боясь представить, что он под этим имел в виду.       — Эй, ты, Гитлерюгенд*, не боишься, что сам окажешься на моём месте, когда я выберусь отсюда? — с внезапным вызовом обратился к Люку Джерард, отчего первый будто бы даже покраснел.       Не говоря ни слова, блондин сделал шаг в сторону и жёстко впечатал преподавателя обратно в стену. Джерард гортанно кашлянул, но продолжил уверенно смотреть Люку прямо в глаза.       — Уэй, ты жив только потому, что у вас с боссом есть общие влиятельные друзья. Но не думай, что тебя это спасёт, если будешь продолжать выёбываться. За последнюю неделю ты всех нас сильно достал, и теперь ты наконец-то находишься в положении слабого, — сквозь зубы процедил Люк, а затем плюнул Джерарду прямо в лицо, на что тот не обратил почти никакого внимания, лишь немного дико улыбнувшись.       В моей голове что-то щёлкнуло. Преподаватель знал всех этих людей, знал их начальника. Получается, он знал и про то, что это должно было произойти? Я почти неслышно простонал и забегал глазами по комнате, пытаясь сосредоточиться хоть на чём-то одном. Был ли я здесь из-за Джерарда Уэя?       — Я смотрю, ты всё такой же нудный и тупо-о-ой, — последнее слово преподаватель произнёс нараспев, выглядя при этом как безумец.       Лицо Люка стало ещё более красным, заметно контрастируя с его светлыми волосами, на скулах заходили желваки. Не медля ни секунды, мужчина со всей силы ударил Уэя в живот, но Джерард лишь на мгновение зажмурился и ещё раз кашлянул. Когда он вновь улыбнулся, я понял, что его губы и зубы были в крови.       — Люк, оставь его, у нас и так много дел, — вмешался Айзек, прикоснувшись ладонью к локтю своего напарника, но блондин лишь дёрнулся, давая понять, что оставлять это просто так не собирается.       — И это всё, на что ты способен? — продолжил Джерард уже более серьёзно, не разрывая с Люком зрительного контакта.       Блондина перекосило, и буквально через мгновение я понял, что он без колебаний достал откуда-то сзади пистолет, дуло которого приставил снизу к подбородку Джерарда, щёлкнув предохранителем. Лицо Уэя стало совершенно нечитаемым и абсолютно бесстрастным, а я замер, боясь даже дышать.       — Ты думаешь, я не выстрелю? — с ненавистью прорычал Люк, и в этот момент мы все уже совершенно точно знали, что, скажи Джерард ещё хоть одно слово, и его мозги окажутся на бетонной стене с уродливой, облезшей краской.       Как только Уэй открыл рот, сквозь моё сознание за долю секунды пронеслась тысяча беспорядочных мыслей, и уже в следующее мгновение я, сам этого не осознавая, с пугающим, нечеловеческим звуком, вырвавшимся из самого моего нутра, со всей силы толкнул Люка двумя ногами в бедро. В результате совершенно не ожидавший ничего блондин пошатнулся, чуть не упав, но вовремя взялся за предплечье своего напарника, при этом громко матернувшись. В порыве злости Люк снова крепко схватил меня за волосы, но, на этот раз, дёрнув их, с силой ударил меня затылком о стену сзади. Тем же самым местом, по которому я уже получал ранее.       Голова взорвалась сильнейшей болью, глаза опять начала застилать темнота, тело окончательно ослабело, голоса вокруг стали еле слышны, словно я опустился под огромную толщу воды, а затем я и вовсе потерял сознание. Единственным, что врезалось мне в память, стал отчётливый шёпот Джерарда прямо мне на ухо:       — Я тебя вытащу, только, блять, не умирай.