Преподаватель

      Октябрь в Нью-Йорке выдался мягким. Температура не опускалась ниже пятнадцати градусов, большую часть месяца ветер был тёплым и приятным, а грозовые тучи почти никогда не приходили на смену солнцу. Я бездумно прогуливался по Центральному парку, наслаждаясь свежим воздухом и необычайным, так давно забытым чувством душевного спокойствия. Деревья уже успели перекраситься во все оттенки красно-жёлтого и устлать ковром из листьев некогда зелёную траву, а также асфальт под ногами прохожих. Я любил это время года, и мне было немного досадно, что в ту секунду я не мог разделить свой нежный восторг с кем-то ещё.       В моей руке была зажата хрустящая буханка хлеба, которую я купил накануне, чтобы посидеть на лавке и покормить голубей, как это всегда делали милые пожилые леди с добрыми, улыбчивыми лицами. Этот процесс казался мне чертовски умиротворяющим, и иногда я думал, что, возможно, именно он делал старушек такими приятными, что, конечно, было совсем не правдой.       В этот раз ноги сами принесли меня к небольшому прудику, который облюбовали совершенно очаровательные утки, немедленно вызывавшие во мне особое умиление: в последнее время я радовался практически каждой мелочи, и мне это нравилось. Взойдя на маленький мостик и облокотившись об ограждение, я начал крошить хлеб в воду и с лёгкой улыбкой на лице наблюдать за лениво подплывающими птицами. В Центральном парке они явно не голодали.       Через две недели мне должно было исполниться двадцать пять, и такой же беспрекословной удовлетворённостью жизнью, как у встреченных мной уток, я похвастаться не мог никак. Уже полтора года я жил в Бронксе, в том самом районе Маленькой Италии, которая некогда так напугала меня своим мнимым криминальным миром. Это было неудобно и иногда действительно казалось не очень безопасным, но отныне у меня не было денег на что-то более приличное. Крошечная квартирка, которую мне удалось снять, стоила именно столько, сколько я мог себе позволить, и ни центом больше. Шумные соседи и отсутствие многих удобств, к которым я привык за двадцать три предыдущих года своей жизни, сначала смущали и угнетали меня, но со временем я сумел смириться, каждый день напоминая себе, почему теперь я живу именно так.       Когда я всё-таки еле закончил Колумбийский, отец, как и следовало того ожидать, настоял на том, чтобы я немедленно вернулся в Лос-Анджелес и приступил к работе в компании нашей семьи. Я отказался. Это стало самым сложным решением в моей жизни, которое привело к огромному семейному скандалу. И он стал совершенно непреодолимым после того, как я сообщил родителям о том, что, похоже, ещё и являюсь бисексуалом. Мой трастовый счёт немедля обнулили, и связь с родными моментально оборвалась.       Сначала я впал в ещё большую депрессию, и абсолютно все последствия похищения вновь вернулись, чтобы начать мучить меня с удвоенной силой. Ситуация осложнилась тем, что отныне мне необходимо было выживать, искать работу и новую квартиру. Сначала казалось, что я просто не справлюсь, сломаюсь где-то на половине пути, приползу обратно к отцу на коленях и буду слёзно умолять его вернуть всё к тому, что было до ссоры. Но я выдержал и, спустя приличный промежуток времени, нескончаемо благодарил себя за то, что не сдался. Теперь я чувствовал себя почти счастливым и совершенно свободным.       Улыбнувшись своим мыслям ещё шире, я осознал, что слишком задумался и не заметил, как скормил птицам весь батон. Пора было возвращаться домой. Я чувствовал, что мне необходимо хорошенько отдохнуть перед завтрашним рабочим днём: он был очень важным. Накануне босс явно намекнул мне на повышение, и новость могли сообщить уже на этой неделе. Я стал отличным работником, но только потому, что больше в моей жизни ничего не происходило. Порой я задерживался в офисе до ночи, покидая его самым последним, так как просто не хотел возвращаться в свою пустую квартиру в не самом приятном районе Нью-Йорка. В итоге подобный режим работы прекрасно сказался на моей эффективности, которую начальство заприметило довольно быстро.       На самом деле, в глубине души я безумно собой гордился, чувствуя, что способен на нечто большее, нежели мог ожидать от себя ещё два года назад. В мою беспокойную голову начинали проникать смелые мысли о том, что у меня появился реальный шанс построить блестящую карьеру и в скором времени снова перестать в чём-либо нуждаться. Я становился хозяином собственной жизни, и это не на шутку опьяняло.       Медленно бредя к выходу из парка, я размышлял лишь о том, как необычайно хорошо чувствовал себя в последнее время. Нельзя было сказать, что панические атаки ушли навсегда, что я окончательно перестал забывать каждую мелочь или выпадать из повседневных разговоров с окружающими людьми, но всё это стало лишь второстепенными, изредка возникающими последствиями события, произошедшего так давно и словно с кем-то другим. Единственной проблемой оставались кошмары, но и они постепенно начинали уходить в прошлое. Я почти полностью восстановился.       Бездумно свернув на одну из редких безлюдных тропинок, я заметил вдалеке уединившуюся пару, которой, видимо, теперь собирался немного помешать. Женщина с длинными, роскошными чёрными волосами, аккуратно уложенными в некое подобие волн, стояла спиной ко мне и целовала мужчину, лица которого я разглядеть не смог. Они выглядели мило, но снова пробудили в моей душе тоску одиночества, которая всё чаще и чаще начинала занимать мои мысли.       Рассуждая с самим собой о том, что, пожалуй, мне уже тоже пора с кем-нибудь познакомиться, сходить на парочку свиданий, развеять свои серые рабочие будни, возможно, даже влюбиться, я подошёл совсем близко к обнимающимся и невольно взглянул на них, ожидая вновь почувствовать укол той самой белой зависти, которая возникает, когда смотришь на счастливых людей. И укол я почувствовал немедленно, только дело здесь оказалось кое в чём другом.       Руки мужчины, покоящиеся на пояснице девушки с прекрасной шевелюрой, были мне знакомы. Они были мне знакомы настолько, что даже на расстоянии я смог определить этот неповторимый узор вен, который когда-то так любил с нежностью разглядывать утрами. Меня моментально словно прошибло током, а затем всё тело резко похолодело и ноги стали ватными. Я не ожидал этого, потому что думал, что Джерард был в прошлом уже навсегда.       Не мешкая я быстрым движением накинул на себя капюшон старой толстовки, которую теперь практически никогда не снимал, и, опустив голову как можно ниже, быстрым шагом проследовал мимо преподавателя и его новой пассии, наличие которой возродило во мне нечто, похожее на слабый голосок ревности, который я постарался сразу же заткнуть: личная жизнь Джерарда давно не была моей заботой. Сердце выстукивало бешеный ритм, щёки покраснели, и я молился, чтобы мужчина меня не узнал.       Момент, когда я сам вновь позвонил Уэю после похищения, так и не наступил. Два года назад я принял однозначное решение выкинуть Джерарда из своей жизни, и пока что мне это удавалось отлично. Периодически случались секунды слабости, когда я, не сдержавшись, брал телефон, дрожащей рукой набирая наизусть выученный номер, но в итоге я никогда не нажимал на кнопку «вызов».       Ещё несколько раз Уэй сам пытался до меня достучаться, но все его инициативы были пресечены мной на корню. Вскоре он оставил меня в покое, и я не слышал о преподавателе уже достаточно долго. Нельзя было сказать, что я не хотел знать всей правды, что желание услышать его голос пропало навсегда, но страх оказывался сильнее. Воспоминания душили меня, каждый раз возвращая в памяти то самое беспощадное лицо убийцы, которого никогда не интересовала моя или чья-либо ещё жизнь. Джерард был ненормальным. Джерард был жестоким и циничным. Джерарду было всё равно на чувства других людей. Всё, что Джерард делал, происходило исключительно для его собственного развлечения. Джерард никогда не любил меня и, возможно, даже не был на это способен. Джерард не знал, что такое любовь. И я методично убеждал себя в этом на протяжении долгого времени, потому что это было правдой, которую никак нельзя было забывать. К тому же я действительно боялся, что, увидев мужчину вновь, слабохарактерно сдамся, снова окунувшись в бездну с головой и потеряв в ней себя.       Когда я с облегчением решил, что опасность встречи уже миновала, потому что пара осталась где-то позади, я услышал за спиной своё имя, сказанное голосом, заставившим меня нервно вздрогнуть. Резко остановившись, я помедлил, зажмурив глаза в надежде на то, что прямо сейчас всё исчезнет, и, тихо выругавшись, на пятках развернулся к зовущему, пытаясь скрыть целый котёл эмоций, кипевший внутри меня.       Более двух лет мы не виделись лицом к лицу, и какова была вероятность того, что мы встретимся снова в городе, в котором проживает как минимум восемь миллионов человек? Но вот Джерард Артур Уэй стоял прямо передо мной в лучах закатного солнца, так выгодно смягчающего его неизменно бледную кожу, и улыбался той самой улыбкой, которую я когда-то ждал от него столь долго. Я никогда не верил в судьбу, но, может, стоило? Лёгким движением поправив растрепавшиеся на ветру смольно-чёрные волосы, мужчина закусил губу и покачал головой.       — Фрэнки… — возможно, первый раз в жизни Джерард замешкался, потому что не смог моментально найти нужных слов. — Какая неожиданная и приятная встреча.       Он не выглядел таким же пугающим, как в моих воспоминаниях, и в его глазах, казалось, совсем не было жестокости. Джерард всем своим видом возвращал то, что я пытался так долго в себе убить. Мне сразу же захотелось ему понравиться. И мне сразу же показалось это нездоровым.       — Да уж, — буркнул я, не зная, что ещё ответить. — Неожиданная. Но я не буду вам мешать, ребята, — уже собравшись развернуться и в расстроенных чувствах продолжить свой путь домой, я ощутил, как быстрым движением Джерард схватил меня за предплечье, остановив и заставив в недоумении замереть.       — Эй, давай без рук, ладно? — недовольно процедил я и дёрнулся, высвобождаясь. Почему-то это заставило мужчину расплыться в ещё более широкой улыбке.       — Как скажешь, Фрэнк, — он пожал плечами и подмигнул мне, отчего я почувствовал себя крайне неуютно. — А насчёт Джессики не волнуйся. У нас с ней ничего серьёзного. Уверен, она не расстроится, если я прерву наше небольшое свидание: найдётся куча других кандидатов, готовых с радостью скрасить её вечер, — Уэй разговаривал со мной так, будто всё было прекрасно, будто не существовало между нами огромной пропасти, образовавшейся в тот день, когда он продемонстрировал мне своё истинное лицо.       — Может, сделаем вид, что мы не столкнулись сегодня? — спросил я тихо, опустив взгляд. Дьяволёнок на моём плече нашёптывал одну плохую идею за другой, и я изо всех сил старался его заткнуть. Мысли окончательно перепутались, хотелось лишь скорее оказаться наедине с собой.       — О, ну нет, так не пойдёт, — мотнул головой Джерард, и по одному его взгляду я понял, что в покое он меня точно не оставит. — Через неделю я переезжаю из Нью-Йорка на Западное побережье. Планирую работать там ближайшие несколько лет. Один из моих стартапов начал активно набирать обороты, хочу открыть офис в Кремниевой долине и выбираю между Сан-Франциско и Пало-Альто. Так вот, мы обязаны встретиться перед этим и поговорить. Знаешь, нас всё-таки кое-что связывает, — мужчина посмотрел мне прямо в глаза, и по спине пробежал противный холодок. — Клянусь, я окончательно отстану от тебя, как только покину Большое яблоко, — на секунду он замолчал. — Если ты, конечно, этого захочешь.       Я закусил щёку изнутри и пристально посмотрел на стоящего передо мной человека. Он был всё так же красив и статен, его глаза были всё так же пусты. Он переезжал, и это значило, что мы действительно больше никогда не увидимся. Было ли что-то плохое в желании узнать всю историю от начала до конца? Это всего лишь выглядело как шанс прекратить задавать себе бесконечную уйму вопросов о том, что же происходило между нами на самом деле и как Джерард был причастен к похищению, отметившему несколько лет моей жизни чёрным маркером. Вдобавок Уэй больше не казался мне таким пугающим, и о былых страхах теперь напоминали только быстро бьющееся сердце и лёгкий тремор рук, которые я засунул в карманы.       — Я понимаю, что ты хочешь окончательно меня забыть. Но ты никогда не сможешь этого сделать, пока не узнаешь всего. Ты всё время будешь думать о том, что мог бы услышать, если бы пошёл сегодня со мной. И это будет мучить тебя ещё очень долго, Фрэнки. Ты правда готов к этому? — мужчина уверенно посмотрел на меня, заставив поёжиться. Он вновь словно проник напрямую в мой мозг и, покопавшись в нём, принялся доставать всё, что я так тщательно хотел скрыть, порой даже от самого себя.       — Я… — внезапно я почувствовал свою глубокую неуверенность и тревожность, а также неспособность внятно сформулировать нужную мысль. — Джерард, ты ставишь меня в очень неудобное положение, — я собирался отказать ему, сказав категоричное «нет», но Уэй уже сумел посадить в моей голове зерно сомнения.       — Знаешь, я не настаиваю, просто предложил. Если надумаешь, буду ждать сегодня в девять у меня. Покажу ту самую закрытую комнату в спальне, тебе же всегда было интересно. Это, — он задумался. — связано, — закончил фразу мужчина и, игнорируя мои дальнейшие настороженные вопросы, махнул рукой и направился обратно к своей девушке, оставив меня удивлённо смотреть ему в спину.       «Долбанный самодовольный индюк», — подумал про себя я и недовольно скривился. В эту секунду где-то на подсознательном уровне я уже понимал, что снова находился на крючке и что вечером обязательно приеду к дому, в котором я не был столь давно, чтобы пообщаться с человеком, вызывающим во мне такое огромное количество противоречивых чувств.