Неподходящие (Mismatched)

      Катара весьма гордилась собой за то, что догадалась использовать пиратский корабль для бегства, пока сами пираты были слишком заняты дракой с солдатами Народа Огня, чтобы заметить. Сокка называл себя «парень-идея», но он не был единственным умным человеком в семье! С помощью Аанга она спустила корабль на воду, и они залезли на борт, оставив битву позади. Да, она очень гордилась собой… пока они не поняли, что пропустили речную развилку, ведущую к долгому и плавному спуску к морю, и теперь корабль несся прямо к смертельному водопаду впереди. «О, слякоть!»       Следующие пять минут были полны самого лихорадочного покорения воды, которое она когда-либо делала в своей жизни. Она отчаянно работала на пару с Аангом, чтобы не дать кораблю упасть в водопад. Аанг крикнул:       — Сокка, у меня нет времени на это, поэтому ты должен залезть ко мне в тунику!       — Я должен что? — крикнул в ответ Сокка, отчаянно натягивая корабельные канаты, чтобы попробовать заставить парус поймать ветер, способный помочь им двигаться против течения. Он бросил на Аанга яростный взгляд. — Как можно думать о том, чтобы почесать зуд, в такой момент?       — У меня нет зуда, зато есть свисток! Бизоний свисток! Он призывает Аппу, куда бы он ни отправился пастись. И Аппа может вытащить нас отсюда!       — Тот свисток, что ты вчера купил на рынке? Но он же не работает! — возразил Сокка. Но Аанг продолжал настаивать, и их ситуация была достаточно отчаянной, чтобы Сокка запустил руку в тунику Аанга и достал свисток в форме бизона, подул в него изо всех сил и продолжал дуть, пока у него не покраснело лицо.       Катара так и не услышала ни звука из свистка, но через несколько минут к реву водопада присоединился рев летающего бизона, когда Аппа пролетел у них над головой. Он завис прямо над кораблем, чтобы они смогли схватиться за пальцы на его массивной лапе (Катара потратила мгновение, чтобы поблагодарить Сокку за то, что тот вычистил грязь и жуков между пальцев бизона прошлым утром), и Аппа унес их в безопасность, пока корабль увлекло вперед, и он рухнул в водопад.       — Я знал, что бизоний свисток пригодится! Спасибо, Аппа! — радостно крикнул Аанг.       — Да, мы у тебя в долгу! — задыхаясь, согласился Сокка, когда Аппа приземлился на берег реки, чтобы они смогли перебраться в седло. Даже сквозь грохот водопада Катара услышала треск, с которым деревянный корабль ударился о дно водопада и разлетелся в щепки. Она дала себе слово, что купит самый большой и сочный арбуз, который только найдется на рынке в следующем городе, и отдаст его Аппе в качестве благодарности.

00oo00oo00oo00oo00

      Направив Аппу на север, Аанг запрыгнул в седло, чтобы побыть с друзьями. Катара повернулась к нему с хмурым выражением на лице и сказала:       — Аанг, я должна перед тобой извиниться. — Она опустила глаза на седло и продолжила. — Ты был очень хорош в покорении воды, и без особых стараний. Я так не хотела тебе уступать, что подвергла всех нас опасности. Прости.       — Всё в порядке, Катара, — весело откликнулся мальчик. Он просто радовался тому, что они сбежали от Зуко и пиратов, и что его друзья больше не злились на него.       Но Катара всё ещё грустила, потому что сказала совершенно неубедительным голосом:       — Кроме того, кому нужен этот глупый свиток.       — Ты правда так думаешь? — с усмешкой спросил Сокка с другого конца седла и внезапно извлек… свиток покорения воды!       — Свиток! — Катара чуть не визжала от восторга, когда протянула к нему руку.       Но Сокка отстранил её, убрав свиток за пределы её досягаемости, и сказал:       — Во-первых, чему ты научилась?       Катара скорчила брату гримасу, но послушно ответила:       — Красть — нехорошо. — А когда Сокка отдал ей свиток, она добавила с легким пожатием плечами, — И даже если они сами украли его, никогда не воруй у пиратов! Те ужасные… тебе лучше не знать, что они собирались со мной сделать! Что бы они сделали, если бы принц Зуко не поймал меня первым!       Сокка смерил сестру странным взглядом и медленно произнес:       — Ты хочешь сказать, что тот Злобный Козёл спас тебя от пиратов?       — Ну… вроде как да, — призналась Катара, опустив взгляд на свои руки.       — Пф-ф! Если и так, он спас тебя только для того, чтобы поймать самому, — ответил Сокка и пренебрежительно отмахнулся. — Эти две компашки стоят друг друга, если хотите знать мое мнение! Если повезет, они будут так заняты дракой за то, кому достанется последняя лодка, что…       — Драка за оставшийся корабль? — прервала его Катара, и её глаза широко распахнулись.       — Угу, — и Сокка снова широко улыбнулся. — Ребята, вы что, не видели? Думаю, вы были слишком заняты покорением воды, чтобы оглядываться. Но когда мы отплывали, я видел, как все прекратили драку, чтобы посмотреть, как мы уходим. Кажется, солдаты Народа Огня смеялись, но готов поспорить, им будет не до смеха, когда они заметят, что все пираты побежали к их речному катеру!       Но вместо того, чтобы посмеяться вместе с ним, Катара побледнела, её глаза распахнулись ещё шире, и она в ужасе прижала руки ко рту.       — Малыш! — услышали они её сдавленный голос сквозь прижатые к губам руки. Потом она убрала руки и прокричала практически им в лицо. — Мы должны вернуться! Мы должны вернуться немедленно!       — Что?! Зачем? Чтобы нас снова поймали? — потребовал Сокка.       — Нет, вы не понимаете. На борту той лодки Народа Огня был малыш!       — Кто? — с удивлением уставился на неё Аанг, гадая, правильно ли он расслышал. — Малыш? А что малыш там делал?       — Я потом объясню! Мы должны убедиться, что он в безопасности!       Пока Аанг всё ещё сидел, повернувшись к ним, Сокка протиснулся мимо него и пролез на голову Аппы. Подросток из Племени Воды щелкнул поводьями и крикнул:       — Давай, большой парень, разворачивайся! Мы должны спасти малыша!       Аппа протестующее заворчал на грубое обращение с поводьями и его рогами, но резко завернул вправо и развернулся так внезапно, что всем пришлось ухватиться за седло, чтобы не упасть. Но даже когда они выровнялись снова, Сокка сжимал поводья до тех пор, пока у него не побелели костяшки пальцев. Он бормотал:       — Давай, быстрее, быстрее! Мы должны успеть до того, как они его поджарят! Будь прокляты эти мрази из Народа Огня! Набеги, похищения, убийства…       Его слова долетели до седла, и Катара покачала головой, её длинная коса вильнула на ветру.       — Спасти не от Народа Огня, спасти от пиратов! — крикнула она Сокке. — Если они найдут малыша, то убьют его!       — Ладно, мы спасем его от них всех! — откликнулся Сокка через плечо, прежде чем он хлестнул поводьями и рявкнул «Хип-хип!», чтобы подстегнуть Аппу ещё быстрее. У Катары был такой вид, словно она хотела что-то сказать, но вместо этого она сжала край седла и с мрачным упорством посмотрела вперед, согласно кивнув головой.       Пролетая высоко над лесом, они миновали полянку, на которой устроили привал прошлой ночью, потом нашли берег реки и последовали вдоль реки вниз по течению. Они нашли речную развилку, которая вела от водопада, и Сокка направил Аппу вдоль неё, пока они не увидели маленький речной катер Народа Огня, спешащий на всех парах к портовому городку.       — Итак, как мы это сделаем? — спросил Сокка, размышляя вслух, когда они принялись нагонять судно. Катер быстро шел по течению, но Аппа всё же был быстрее. — Используем покорение воды, чтобы развернуть его и пробить корпус? Насколько близко вам надо подойти, чтобы покорять воду?       — Уж точно ближе, чем сейчас, — с взволнованным видом сказала Катара. — Аанг, ты видишь пиратов на борту? — Они давно выяснили, что у Аанга было самое острое зрение, плюс годы опыта по определению предметов на дальних расстояниях.       Аанг присмотрелся изо всех сил к людям на палубе речной лодки, находившихся в тысяче футов под ними, и покачал головой.       — Нет там никаких пиратов, только солдаты Народа Огня. Может быть, экипаж Зуко отогнал их до того, как они успели подняться на борт.       На минуту мальчику захотелось узнать, что расскажут пираты людям о том, что произошло с их кораблем, когда вернутся в порт.       — Или они не смогли достаточно быстро разобраться, как управляться с двигателями, до того, как солдаты Народа Огня снова захватили лодку, — предложил Сокка. — В любом случае, это хорошо, потому что означает, что у нас будет меньше противников. Но нам по-прежнему придется… Эм, подождите минутку, — он оглянулся через плечо. — Катара, в обычной ситуации я не усомнился бы в тебе, но прежде чем мы ввяжемся в битву, я должен спросить: ты абсолютно уверена, что у них на борту есть малыш? Есть животные, которые издают звуки, похожие на маленьких детей, знаешь ли. Ты видела этого малыша своими глазами?       — Я видела его, Сокка, — голос Катары был серьезным, а её глаза озабоченными. — Его вынесли с лодки к Зуко, когда малыш проснулся и расплакался. А потом Зуко… — её голос затих.       Сокка весь напрягся и полностью повернулся к ним лицом, явив жуткую гримасу, состарившую его на несколько лет.       — Что он сделал? Потряс его? Попытался его утопить? Скажи нам всё самое ужасное, сестрёнка. Что он сделал?!       — Он погладил его по спине и спел ему колыбельную, снова и снова, пока малыш не заснул.       Во внезапно наступившей тишине Аанг мог поклясться, что слышал, как Аппа моргнул в изумлении. В конце концов, Сокка просто спросил:       — …Что?       Катара беспомощно вытянула перед собой руки, словно сама не могла понять.       — Клянусь, я не шучу! Зуко был терпеливым и добрым с этим малышом, он обращался с ним как с собственным сыном! Он даже… он даже рассказал о тайном святилище, построенном для его мамы после того, как она умерла, и как он превратит это святилище в святилище для мамы малыша!       После ещё одной минуты молчаливого переглядывания, Сокка хлопнул себя по колену и потряс головой, словно что-то понял и злился на себя за то, что не понял этого раньше.       — О, так это был ребенок Народа Огня! Даже волкогаторы добры к своим детенышам. Почему ты раньше не сказала? Так, Аппа, ложная тревога, — весело сказал он и потрепал по массивной голове, на которой сидел. Потом обернулся и дернул поводья — осторожно на этот раз — чтобы снова направиться на север.       Но пока они летели на север, Катара продолжала оглядываться на лодку, исчезавшую вдали, и время от времени качала головой. В коне концов, Аанг спросил:       — В чем дело, Катара?       — Ну… старик вместе с Зуко, его дядя — его вроде бы зовут Айро — сказал, что они нашли малыша и спасли от каких-то крестьян из Царства Земли, которые собирались убить его из-за его глаз.       — Из-за глаз? А что с ними? — спросил Аанг.       Не оборачиваясь, Сокка бросил через плечо.       — Скорее всего, они золотые. — И добавил с презрительным фырканьем. — Угадайте с трех раз, как такое могло произойти с ребенком от матери из Царства Земли.       Прежде чем Аанг принялся гадать, Катара снова заговорила.       — В том-то и дело. Мне сказали, что у него вовсе не золотые глаза! Они как у полярной собаки!       Это заставило Сокку вновь обернуться и посмотреть на сестру.       — Чё?       — Ну, знаешь, как у Инну, полярной собаки Акии. Один глаз синий, а второй — коричневый.       — Ребенок-ведьма? В самом деле? — живо поинтересовался Аанг. Он слышал истории про ведьм с такими глазами. Синий глаз смотрит в Мир Духов вместо мира смертных, поэтому ведьмы могут владеть небольшими духами как домашними животными и призывать их к себе на службу. Но он никогда не видел ведьм своими глазами, и даже монах Гиацо говорил, что никогда не встречал таких людей, а слышал только духовы сказки. В тех сказках ведьмы были злыми, но монах Гиацо сказал, что иногда люди просто действуют так, как ждут от них другие. Ведьмы могут оказаться хорошими, если люди отнесутся к ним с добротой и будут надеяться, что те тоже ответят им добром.       Катара ответила ему острым взглядом.       — Почему ты так уверен, что он — ребенок-ведьма? Только потому, что у него глаза разного цвета? — А когда он объяснил про духовы сказки, Катара фыркнула от отвращения и напомнила. — У меня два синих глаза. Неужели ты думаешь, что я могу видеть только Мир Духов?       — Эм, нет… Но это же совсем другое дело, ты из Племени Воды! Для вас нормально иметь синие глаза! — Аанг пожал плечами. — Эй, я знаю только то, о чем рассказывают духовы сказки.       — И эти духовы сказки чуть не погубили невинного ребенка, — резко осадила его Катара, словно она каким-то образом обвинила Аанга в тех старых историях. — Зуко и его дядя рассказали мне, но я им не поверила… — Она скрестила руки на груди и хмыкнула. — Дела идут совсем плохо, если люди из Народа Огня должны вступаться и спасать ребенка от его собственного народа!       Сокка медленно проговорил:       — Сестренка, не могу не заметить, что ты продолжаешь говорить «Зуко сказал то» или «Айро сказал это», и всё такое. Ты сама-то видела глаза ребенка? — И когда Катара призналась, что не видела, он продолжил. — Тогда откуда ты знаешь, что они не врут? Знаешь, для того, чтобы заставить тебя ослабить бдительность или ещё что?       Катара уставилась на него в ответ.       — Сокка, когда вынесли ребенка, я уже была привязана к дереву. И мне даже завязали кляпом рот, когда я оскорбила Зуко вместо того, чтобы рассказать, где искать вас! Зачем бы ему стараться заставить меня ослабить бдительность после всего этого?       — Потому что они настолько же сумасшедшие, насколько злые и жестокие, — ответил Сокка, пожав плечами, потом отвернулся и снова принялся править курс. Было ясно, что для него этот вопрос был закрыт. Но судя по выражению лица Катары, её всё ещё тревожило увиденное во время плена, и Аанг признался сам себе, что она была в этом не одинока.       О, его не тревожило то, что люди из Народа Огня спасли малыша. На самом деле он был рад услышать это, потому что это значило, что в Народе Огня до сих пор оставались добрые люди. Добрые люди, каким был его старый друг Кузон! Но его очень беспокоила мысль, что малыш попал в опасную ситуацию, был он ребенком-ведьмой или нет. Неужели кто-то действительно мог убить невинного младенца только за то, что боялся, что этот ребенок может с ними сделать, когда вырастет?

00oo00oo00oo00oo00

      Пират Чан с трудом выполз из реки и повалился на берег, жадно хватая воздух. Яйца Энмы(1), он уже считал себя покойником! Единственный способ сбежать от того… того демона-покорителя огня, было прыгнуть в реку и позволить течению унести себя далеко-далеко. Он и ещё один пират — Хано, вроде бы — поступили так после того, как увидели, как шестеро их людей были убиты менее чем за шесть секунд. Но после недолгих взмахов руками и пары придушенных криков Хано скрылся под водой и больше не всплывал. Река Гван была сильной и быстрой и грозила смертью неосторожным. Чан считал себя чертовски хорошим пловцом, но даже он еле-еле смог выбраться из течения в безопасное место.       Возвращение к цивилизации обещало стать очень-очень долгим. И когда он придет в порт, ему, скорее всего, придется долго выжидать, лежа на дне, потому что у него не было экипажа, способного поддержать его в трудную минуту, пока он не найдет себе другой пиратский корабль, на который его согласятся принять. Но, по крайней мере, он был жив. Сил Джон, дух-покровитель пиратов, наверное, очень высоко оценил то подношение из сакэ и табака, которое он сделал на прошлой неделе. С осторожной щербатой усмешкой Чан сел и отсалютовал Сил Джону, прежде чем встать на ноги и пуститься в путь вниз по течению.

00oo00oo00oo00oo00

      Вернувшись на борт своего корабля и в свою каюту, Зуко понял, что дошел до предела. Его дядя ушел в архив за личным делом Хана, информация из которого понадобится Зуко, чтобы написать надгробную речь для матроса, в то время как сам Зуко сидел с Тэйджи. Малыш ни на минуту не прекращал плакать и метаться!       Таозу сказал, что Тэйджи прекрасно себя чувствовал первые минуту или две после пробуждения этим утром, но он начал плакать незадолго до того, как пираты ворвались на борт катера, и с тех пор не останавливался. (Зуко задавался вопросом, не почувствовал ли малыш каким-то образом грозящую ему беду. Дядя был непреклонен в своем мнении, что ребенок не обладал духовными силами, но дух кирина не является простым крестьянским детям.) Он не перестал плакать и после того, как опасность миновала; не перестал плакать, когда Зуко схватил тряпку и стер с себя кровь и ошметки пиратов, чтобы выглядеть не таким страшным; и не перестал плакать даже когда все матросы, участвовавшие в миссии, по очереди стали петь ему колыбельные. Он бился в руках Зуко, бился в руках Айро и даже отказался есть завтрак, составленный из полевого рациона, пока корабль торопился назад в порт в отчаянной и в итоге бесполезной попытке спасти жизнь Хана. Что случилось с милым, спокойным и улыбчивым ребенком, которого они спасли несколько дней назад?       Когда они вернулись в свою каюту, Зуко понадеялся, что знакомая обстановка успокоит малыша, но пока что ничто не помогало. Он попытался отвлечь Тэйджи от причины его слез, водя деревянным драконом над его головой — два вечера назад малыш был в восторге от этой забавы — но Тэйджи продолжал метаться. Тэйджи не желал играть с матерчатой мягкой пандой, купленной вчера, или с обезьяньим барабанчиком, а когда Зуко вручил ему куклы кокэси, он… он кинул их прямо в лицо Зуко!       — Тэйджи! — воскликнул он, удивленный и раненый — не самим ударом, который он едва почувствовал, но тем, что Тэйджи открыто отверг его. Это ударило его сильнее, чем дюжина булыжников покорителя земли. Он знал, что это случилось потому, что он потерпел неудачу как отец, он позволил Тэйджи попасть в опасную ситуацию, следовало развернуть корабль, как только он понял, что Тэйджи находится на борту! Но вместо этого Тэйджи был напуган пиратами, битвой и кровью, а теперь он…       Как раз в этот момент в каюту вошел его дядя с личным делом Хана в руках.       — Что случилось? — спросил мужчина, как только увидел Зуко. Его морщинистый лоб нахмурился ещё сильнее от тревоги.       — Т-Тэйджи, он… он… — Зуко не смог заставить себя вслух произнести «теперь он ненавидит меня».       Слова застряли комом в его внезапно сжавшемся горле, и его глаза щипало, но он не собирался плакать, он был сильным, а не слабым плаксой, он не будет плакать…       — О, духи, — внезапно личное дело Хана было брошено на его кровать, а дядя обхватил его руками и крепко обнял, прежде чем он успел воспротивиться — никаких объятий, он не был ребенком! — и затем так же внезапно отступил на расстояние вытянутой руки и пристально посмотрел на него.       — Племянник, послушай меня. Твой сын скорбит. Он оплакивает потерю мамы, и сейчас его боль принимает форму гнева. Он злится на весь мир за то, что он отнял у него маму, единственный источник любви и утешения, который он знал в своей короткой жизни. И он злится на тебя, потому что здесь он может злиться в безопасности.       — Я… я не понимаю, — выдавил он сквозь дурацкий ком в горле. — В безопасности? — Но он же поставил Тэйджи в опасную ситуацию!       — Да, в безопасности. Иногда, племянник, ради выживания люди отбрасывают в сторону свои эмоции, чтобы разобраться с сложившейся ситуацией, даже если те эмоции оказались бы неодолимыми в нормальной ситуации. Когда мы нашли Тэйджи, он был в холоде, истощен, голодный и один рядом с трупом своей мамы — воистину ужасная ситуация. Потом мы спасли его и привели в безопасное место. Теперь ему тепло, он накормлен и окружен людьми, принимающими его, несмотря на его отличия, и ты — главный из этих людей. Тэйджи знает, что ты, племянник, никогда не бросишь и не оттолкнешь его, что ты всегда будешь рядом, как и положено родителю, — голос Айро был твердым, но в его глазах был намек на неуверенность и тревогу, словно он не был до конца уверен, что Зуко полностью посвятил себя своим родительским обязанностям. Зуко ответил на его слова и его тревогу медленным, но решительным кивком, и несколько раз моргнул, чтобы избавиться от слез.       Айро продолжил:       — Он уже познал столько отказов в жизни: от тех жителей деревни, от которых бежала его мама, и, возможно, во всех остальных деревнях, куда они заходили. Единственным, кто всегда оставался рядом, была его мама, а теперь её нет, и он слишком мал, чтобы понять, что смерть забрала её у него. Он только знает, что она больше никогда не вернется. Для него это наивысший отказ. Ты понимаешь?       Сердце Зуко сжалось в его груди по причинам, о которых он не собирался думать сейчас, но он ответил коротким резким кивком в ответ на вопрос Айро.       Глаза Айро светились симпатией, а его голос оставался твердым.       — Теперь, когда Тэйджи знает, что он в безопасности рядом с тобой, племянник, он может выразить боль от потери, которая сейчас терзает его дух. Он должен её проявить, или это чувство будет гнить внутри него годами и, в конце концов, отравит его целиком. К несчастью для тебя, его боль приняла форму гнева, но ты должен оставаться твердым и настойчивым и поддерживать его до тех пор, пока все не пройдет.       Зуко снова кивнул, принимая, пусть и не полностью понимая, и посмотрел туда, где сидел на полу Тэйджи, попеременно то кусая игрушку-грызунок, то стуча ей по ножке письменного стола Зуко.       — Как долго это будет продолжаться, дядя? Как много времени должно пройти, прежде чем он… снова станет счастливым?       Дядя издал огромный шумный вздох, его голос звучал обреченно, когда он ответил:       — Могут пройти годы, Зуко. Долгие, полные боли годы… — Потом его тон сменился на ободряющий, и он добавил. — Но это касается более старших детей и взрослых. Маленькие дети адаптируются очень быстро. Думаю, капризы быстро пройдут, максимум через несколько недель.       При слове «годы» единственной оцепенелой мыслью Зуко было «О, пресветлый Агни, убей меня прямо сейчас». Последующие ободряющие слова Айро немного помогли, но всё равно, следующие несколько недель станут кошмаром для них обоих. Зуко вздохнул и покачал головой — он был сильным, и он выдержит, потому что так надо; всё было просто — и протянул руку к личному делу Хана. У него были обязанности и перед экипажем, не только перед Тэйджи, и пришло время ими заняться.       — Яа-а-а! — закричал на него Тэйджи, когда он осторожно обошел мальчика, чтобы снять с полки свои письменные принадлежности, и бросил в него грызунок. На этот раз Зуко принял удар не поморщившись, но когда он раскладывал вещи на столе, то мысленно задался вопросом, как он сможет сосредоточится на том, что необходимо сделать, когда Тэйджи ведет себя таким образом.       — Вот, давай я заберу его в мою каюту, пока ты работаешь, — предложил Айро и подхватил Тэйджи с пола, ловко избегая машущих кулачков ребенка. — …Может и я, жирный, ленивый, глупый, мерзкий, бесполезный дряхлый старпер и выживший из ума неудачник, смогу тебе хоть на что-то сгодиться.       Зуко как раз разглаживал лист бумаги, чтобы начать, но остановился и искоса взглянул на дядю, пока Айро читал этот список оскорблений.       — Почему ты зовешь себя… о, пепел, — от внезапно рухнувшего на него понимания у него перехватило дыхание. Именно этими словами он называл дядю за минувшие годы, с тех пор как был изгнан и отправился на поиски Аватара.       Когда он снова смог дышать, он выдавил:       — Дядя, я…       — У тебя есть обязанности перед экипажем, принц Зуко, — Айро намеренно прервал его и, не оглядываясь, вышел из каюты с бушующим Тэйджи на руках. — Сейчас это должно стоять на первом месте.       Дверь каюты закрылась, и Зуко рухнул лицом на стол, не в силах поднять голову под давящим грузом вины и стыда.       Он вел себя в точности как Тэйджи. Выплеснул свой гнев и боль из-за сожжения и изгнания на своего бедного дядю, который ничем их не заслужил. Дядя Айро пытался отговорить его от похода в зал для военных собраний, не так ли? А потом предупредил его хранить молчание, но он этого не сделал из-за того, что был возмущен предложением генерала Буджинга. А когда отец обжег и изгнал его за позорное поведение, дядя предпочел остаться с ним рядом, покинуть их прекрасную родину и путешествовать по огромному негостеприимному миру вместе с ним. И как он отблагодарил дядю Айро за все его жертвы? Тремя годами оскорблений, унижений и откровенного непочтения гораздо-гораздо худшего, чем его единственная вспышка в зале военных собраний.       Дяде следовало вызвать Зуко на Агни Кай за неуважение и положить конец его жалкому существованию ещё много лет назад. Он не заслужил жить…       Но он всё ещё жил, а пока он жил, у него были определенные обязанности. Включая обязанности перед экипажем, о которых только что напомнил ему дядя. Зуко медленно поднял голову со стола и выбросил смятый и мокрый от слез лист бумаги. Он открыл служебные записи Хана и свою личную копию офицерского пособия для официальных церемоний и наград, приготовил чернильницу и бумагу и принялся за работу.

00oo00oo00oo00oo00

      В полдень на палубу со склада вынесли похоронные плиты. Белые керамические плиты были созданы, чтобы выдерживать высокий жар и складываться в низкую платформу на палубе. Тело Хана, завернутое в специальную белую ткань, уложили поверх плит. Экипаж собрался на палубе, одетый либо в полную броню, либо в официальную форму, перевязанную белыми траурными сюрко.       Генерал Айро не присутствовал, и по рядам разошелся тихий слух, что он сидел в своей каюте с капризным малышом. Принц Зуко стоял в изголовье тела перед выстроившимся экипажем в белом сюрко поверх своей брони. Сюрко не полностью прикрывало пятна от утренней битвы, которые ещё не успели соскрести.       Принц развернул свиток и начал читать:       — Мы собрались здесь, чтобы вспомнить жизнь нашего павшего брата по оружию, Хана, сына Чао и Микико из провинции Шу Джинг. Рожденный в седьмой день шестого месяца года Собаки, Хан был добрым и почтительным сыном своих родителей.       После призыва в армию и по окончании начального обучения, он был назначен на войсковой транспортный крейсер «Аоба» и служил с честью, принял участие в битве в проливе Хану, прежде чем два года назад был назначен на наш корабль, «Вани». Рядовой Хан умер с честью от ран, полученных в битве, и всем нам будет его не хватать. Мы всегда будем чтить его память, как мы чтим его останки сегодня, отправляя его дух в теплые объятия Агни.       Слушая надгробную речь, сержант Андзу с неудовольствием отметил, что она была практически слово в слово скопирована из флотского пособия для церемоний и ритуалов. Командиры, как правило, делали речь более личной и добавляли подходящие фразы к официальному тексту, но принц Зуко просто вписал нужную информацию, касавшуюся Хана. В его речи не было ни слова о его характере или о его личных достижениях. Однако Андзу был вынужден признать, что Хан мало что сделал за время своей недолгой карьеры, что стоило бы отмечать, и что надгробная речь, по крайней мере, не упоминала его низкий интеллект или его промашки, начиная от небольших ошибок до катастрофы корабельного масштаба, из-за которой Хан и очутился на «Вани».       Дочитав до конца, принц Зуко скрутил свиток и отложил его в сторону. Это был сигнал Андзу выйти вперед вместе с лейтенантом Джи и капралом Акио — тремя лучшими покорителями огня в экипаже. Каждый занял своё место по четырем сторонам прямоугольной платформы с принцем Зуко в изголовье, а затем все они направили свое самое жаркое пламя прямо на обернутый белой тканью труп на плитах.       Горючее, которым была пропитана белая похоронная ткань, мгновенно вспыхнуло, и пламя с ревом устремилось в небо. Четверо покорителей огня продолжали создавать огонь полных пять минут, пока от Хана не остался только пепел, лежащий на плите. Принц Зуко вежливо поклонился пеплу, затем повернулся к солнцу и отвесил куда более глубокий поклон Агни, прежде чем распустить собрание. Лейтенант Джи кивнул сержанту Горо, который взял выданную интендантом урну и принялся молча собирать прах Хана для отправки домой, пока остальные тихо удалились.

00oo00oo00oo00oo00

      По негласной, но давно принятой традиции после похорон Хана в общей столовой были проведены неофициальные поминки по покойному. Как правило «Вани» был «сухим» кораблем, с реками чая и запретом на алкоголь на борту. Но по той же самой давней традиции люди, сумевшие протащить сакэ, байцзю(2) или другие запрещенные напитки на борт после краткого увольнения на берег, вытащили свои небольшие запасы, чтобы разделить их с товарищами по команде.       Но эти поминки довольно сильно отличались от тех, что Джиро посещал за время своей военной карьеры. Сегодня экипаж куда меньше обсуждал своего товарища Хана, чем принца Зуко и принесенного им на борт ребенка.       Тадао мрачно изложил свое мнение о «ребенке-ведьме», как он продолжал называть Тэйджи, и винил его в смерти своего друга Хана. Ребенок приносил неудачу тому, кто хотя бы мельком касался его, и Хан был первым примером, насколько сильной может оказаться эта неудача. Но на него практически наорал вышедший из себя лейтенант Джи:       — Во-первых, я уже как минимум хренову дюжину раз говорил вам, что малыш — не ребенок-ведьма! А во-вторых, может, вы не заметили, но нас отправили не по солнышку огненные лилии собирать! Наша миссия, будь она проклята духами, опасная, потому что принц пытается поймать Аватара! Помните, что тот лысый ребенок-демон сделал с нашим кораблем и экипажем, когда мы впервые встретили его? Только по милости Агни мы никого не потеряли в тех проклятых духами полярных водах! Или на острове Киоши, где у них плавает морской змей, размером с три наших корабля!       — И вы могли бы добавить, что ребенок принес нам удачу, — прибавил Таозу, бросив сердитый взгляд на Тадао. — Или ты забыл, как удивление от его появления на борту заставило лейтенанта забыть доложить принцу, что полуночная вахта заметила Аватара? Я знаю, что ты, как и все, уже слышал о доставленном ястребом послании, что Аватар пролетел прямо над головой коммандера Джао, вызвав по пути извержение вулкана, разрушившее храм на острове Лунного Серпа! Если бы принцу Зуко доложили о том появлении, то так же точно, как солнце садится, мы бы оказались в самом центре той катастрофы!       Тадао захлопнул рот и остался сидеть на месте, мрачно потягивая выпивку, пока разговор перешел от малыша к принцу Зуко и тому, что он сделал с пиратским экипажем этим утром.       — Говорю вам, он убил их всех до единого меньше, чем за тридцать секунд. Проклятие, меньше чем за пятнадцать! — настаивал Горо с выражением изумления на лице. — И он использовал движения, которых я никогда не видел у него раньше. Будь я проклят, я не видел их ни у одного покорителя! Он пустил пламя вдоль лезвий мечей, которые он выхватил у одного из первых убитых, сделав их похожими на клинки они из духовых сказок… И пусть меня бросят в логово Ко, если он не обращался с теми клинками как мастер, при том, что я ни разу не видел его с мечами в руках, за исключением того кинжала, что он хранит в ботинке!       — (кашель) Ведьмина сила (кашель), — буркнул Тадао и уклонился от подзатыльника со стороны Джобэна.       — Это выглядело потрясающе, — согласился Андзу. — А вы все знаете, что я не использую это слово направо и налево. Не знаю, как он овладел мечами так, что никто не заметил… или зачем, кстати говоря! Потому что с каждым днем его покорение становится всё более впечатляющим, особенно теперь, когда он стал прислушиваться к советам своего дяди. Лейтенант, помните, как вы описывали нам его Агни Кай с Джао? — Никто из экипажа не видел дуэли своими глазами, потому что они сидели на корабле под охраной людей Джао, но лейтенант Джи воспользовался телескопом, чтобы наблюдать за дуэлью издалека и рассказывать команде о каждом нанесенном ударе. — Вы сказали, что вначале он использовал на Джао «лапу тигродилла», но Джао отправил его в полет. Ну, он был более чем эффективен с этим приемом, когда расколол череп тому шельмецу! И это сразу после того, как он использовал «вспышку звезды»! Он запрыгнул на борт и уничтожил четверых пиратов ещё до того, как его ноги коснулись палубы!       — Он убил весь тот пиратский мусор быстрее, чем мы об этом рассказываем, — тихо сказал Ли Мейн, уставившись в свой напиток. — Если бы он пришел на несколько секунд раньше, он, скорее всего, не дал бы им убить Хана…       Зная, что Хан и Ли Мейн были друзьями, Джиро уже хотел с сочувствием пожать ему плечо, когда моряк сел прямо и твердо сказал:       — Поймите, я не обвиняю принца в смерти Хана. Черт, да он добрался до катера быстрее любого из нас! А когда битва кончилась, и мы узнали, что Хан ещё жив… Принц искренне беспокоился за него и пытался подбодрить и поддержать его!       — О, да брось ты! Хватит сгребать в кучу всё это дерьмо комодоносорога, — презрительно фыркнул Кунио. — Я могу поверить в то, что покорение огня принца улучшилось, потому что, черт побери, лучше бы оно улучшилось после трех лет сплошных тренировок! Но вот то, что он ещё и мастер мечей? И что ему действительно есть дело до кого-нибудь из нас? Да кто-то подлил вам кактусового сока, вот вам и чудятся галлюцинации!       — Должен признать, что последнее несколько грешит против истины, — с гримасой сказал Шенг, поставив на стол свою кружку. — Если он на самом деле переживал за Хана, он точно не проявил этого на похоронах. Или когда Минг-Хоа объявил о его смерти по возвращении. Я стоял рядом с носилками, и даже камень проявил бы больше чувств, чем он. — Потом он немного вздрогнул и быстро добавил. — Я-я хочу сказать, что его лицо было таким же выразительным, как камень! Вы же понимаете, о чем я?       — Угу, понимаем, — угрюмо откликнулась Тэцуко. — Признаюсь, в моей карьере встречались командиры и похуже — такие как Джао, к примеру — но я видела и получше.       Несколько секунд спустя все услышали, как дверь в общую столовую со скрипом распахнулась. Все присутствующие на неофициальных поминках развернулись в ту сторону и увидели принца Зуко со свитком в руках. Люди второпях вскочили на ноги, а некоторые поспешно попытались скрыть выпивку, но он игнорировал всех, ища и найдя глазами лейтенанта Джи.       Принц прошел прямо к столику, за которым сидел Джи, бросив всем присутствующим в комнате «сидеть» вместо более вежливого «садитесь», словно они были лев-собаками, а не людьми. Затем он бесцеремонно отодвинул напиток Джи в сторону и разложил перед ним свиток. Все медленно опустились на места, хмурясь на грубость принца: прервать поминки ради какой-то бумажки? Это был совершенно новый уровень низости даже для Королевской Занозы! Но он нагло игнорировал их, развернул свиток и придавил его с одного конца чернильницей, которую он вытащил из рукава, а с другой стороны своей рукой.       — Подписывайте, — отрывисто приказал он, извлек кисточку и протянул её Джи. — Требуется подтверждение как минимум двух офицеров, чтобы Коллегия Адмиралов рассмотрела представление, и я хочу гарантировать, что у них не будет пути к отступлению.       Джи хмуро посмотрел на него, но взял кисточку и обмакнул её в чернильницу, тем временем обратив свой хмурый взгляд на разложенную перед ним бумагу. Его гримаса внезапно исчезла, когда его глаза широко распахнулись, а его рука замерла над чернильницей с капающей кисточкой.       — Не накапайте на пергамент! — раздраженно рявкнул Зуко.       — Э… да, сэр, — сказал Джи, поспешно опуская кисточку в чернильницу, но в остальном продолжая разглядывать лежащий перед ним документ.       — Ну? Я же велел вам подписать, лейтенант! Если, конечно, у вас нет возражений, — но злой взгляд и скрытая угроза в голосе Зуко явно демонстрировали, что он не потерпит никаких возражений.       — Эм… никаких возражений, сэр! И я его подпишу… но сперва я прошу разрешения зачитать документ вслух, сэр. Это ради блага экипажа, сэр. Шансы велики, что никто из них никогда не слышал подобного раньше.       Принц нетерпеливо хмыкнул, но показал быстрым взмахом руки, что Джи может продолжать, если будет действовать быстро. Джи кивнул головой и принялся читать вслух:       — Официальная номинация на почетную награду флота. Номинант: Хан, сын Чао и Микико из провинции Шу Джинг. Требуемый ранг награды: Орден Алого Знамени. Основания для награждения:       В шестнадцатый день одиннадцатого месяца года Барана, Хан стоял в дозоре на борту речного катера во время выполнения миссии на реке Гван в провинции Сэнлин в Царстве Земли. На борту катера находился ребенок-сирота, спасенный членами экипажа двумя днями ранее, который ждал транспортировки на корабль по завершении миссии. Тем временем члены экспедиционной команды по очереди заботились о ребенке. Речной катер был пришвартован, его двигатели остановлены, а большая часть команды отбыла на миссию. Хан и второй оставленный на борту матрос находились на борту катера, когда команда речных пиратов ворвалась на борт с явным намерением захватить судно и убить всех находившихся на борту.       Оставив своего товарища в кабине для охраны ребенка, Хан вышел наружу, чтобы в одиночку сразиться со всем пиратским экипажем. Несмотря на невозможные шансы, вооруженный одной лишь пикой и ослепительным мужеством самого Агни, Хан смог удержать четырнадцать пиратов до прибытия подкрепления, чем спас и катер, и находившегося на борту ребенка. Хан был смертельно ранен в битве и вскоре скончался, но за его честь, сострадание к невинным, отвагу и боевые качества его следует посмертно наградить Орденом Алого Знамени.       Вначале экипаж сидел тихо, но к концу тишина стала такой, что можно было услышать, как падает пылинка, и все смотрели на принца Зуко, не веря собственным глазам. Орден Алого Знамени был второй по значимости наградой, доступной для военного. Им награждали очень редко — менее дюжины таких орденов присуждались каждый год (и большинство из них посмертно, в конце концов, война была долгой и кровавой). Небывало высокая награда, и принц Зуко хотел, чтобы её удостоился Хан-Идиот?       Принц был явно недоволен, что все уставились на него. Он зарычал, но это прозвучало скорее как защита:       — Хана нельзя наградить Орденом Драконьего Пламени. Эту награду присуждают только дворцовым стражникам, погибшим при исполнении обязанностей. Усыновление Тэйджи ещё не оформлено официально, и он в любом случае никогда не будет включен в число наследников, потому что он не королевской крови!       Джи посмотрел на принца Зуко, моргнув пару раз, прежде чем сказать:       — Так точно, сэр. В таком случае Орден Алого Знамени подходит куда лучше. Но, э-э, сэр, могу я задать пару вопросов по поводу формулировок?       Зуко хлопнул ладонью по столу.       — Формулировки в порядке. Я лично всё проверил по образцу из копии Руководства по Награждениям! Подписывайте уже, наконец! — и он повелительно ткнул пальцем в нужную строчку.       — Да, сэр! — Лейтенант Джи обмакнул кисточку в чернила, подписал документ, а затем провел осторожно нагретой рукой над чернилами, чтобы подсушить их. Когда подпись высохла, принц Зуко скрутил свиток и, чеканя шаг, удалился из общей столовой, не говоря ни слова.       Когда принц захлопнул за собой дверь, лейтенант Джи откинулся на спинку стула и сказал всему залу:       — Это был собственный почерк принца… и если бы генерал диктовал ему текст, то, учитывая десятилетия опыта Айро по написанию таких документов, принцу не пришлось бы беспокоиться о том, чтобы сверять формулировки с Руководством по Награждениям. Обваляйте меня в пепле и бросьте в логово Ко, но эта идея полностью принадлежала принцу Зуко. Возможно, так он хотел отблагодарить Хана за помощь в спасении маленького Тэйджи.       — Но всё неправильно! — запротестовал Ли Мейн. — То есть, я считал Хана своим другом, и для его семьи будет утешением знать, что он погиб с честью, но всё было совсем не так! Так много из того, что вы нам прочитали, было… К примеру, мы не спасали парня, это сделал принц!       — Но принц также и наш капитан, что, строго говоря, делает его членом экипажа, — задумчиво заметил Андзу, почесывая седеющие усы.       — И если он хочет называть себя «подкреплением», думаю, у него есть такое право, — с ироничной улыбкой добавил Горо. — Может, там и не полная правда, но, строго говоря, в том свитке не было ни слова лжи. И, да, всё звучит куда более впечатляюще чем то, что было на самом деле, учитывая, что Тэйджи оказался там просто по ошибке, и Хан не протянул и тридцати секунд против пиратов. Но, вероятно, впечатлить Коллегию Адмиралов не так-то просто. Интересно, признают ли Хана достойным и дадут ли ему награду?       — Скорее всего, нет. Для такой высокой награды требуется приложить копию послужного списка номинанта, а послужной список Хана… — Джи позволил своей вымученной улыбке закончить предложение за него. Потом он продолжил. — Но они не смогут прямо отказать ему в посмертных почестях, когда награда потребована принцем, и адмиралы знают, что генерал Айро тоже был на борту. Его жертва получит официальное признание. Вероятно, они снизят награду до Ордена Мангустовой Ящерицы, но это лучше, чем ничего.       — Угу. Судя по их письмам к Хану, даже Орден Мангустовой Ящерицы куда больше того, что ожидала от него его семья, — немного грустно сказал Ли Мейн. После того, как все минуту или две пили в полной тишине, Ли Мейн немного нетвердо поднялся на ноги и решительно провозгласил:       — Я хочу поднять ещё один тост.       Все с любопытством посмотрели на него, и лейтенант Джи жестом велел ему продолжать. Ли Мейн поднял чашку и громко, почти с вызовом, сказал:       — За принца Зуко!       Это был тост, который никогда не провозглашался экипажем раньше, даже в те редкие случаи, когда им удавалось протащить на борт выпивку. Но через несколько секунд тишины лейтенант Джи поднял свою кружку высоко вверх и твердо повторил:       — За принца Зуко!       Нестройный хор голосов подхватил тост, и весь экипаж один за другим подняли кружки и выпили.

00oo00oo00oo00oo00

      Находясь в двух палубах от них, Зуко остановился и повернулся по направлению к общей столовой в полном замешательстве. Неужели он только что слышал… как экипаж провозгласил за него тост? Всего через несколько минут после того, как он услышал по дороге к общей столовой, как Тэцуко сказала, что он лишь немногим лучше, чем этот бесчестный мерзавец Джао?       Нет, такого просто не может быть. Он слишком хорошо знал, что думает о нем экипаж. Да они скорее поднимут тост за Джао или даже генерала Царства Земли, чем за «Королевскую Занозу». В любом случае, неважно, о чем они говорили. На сегодня он выполнил свой долг по отношению к своему экипажу и сделал всё, что мог, для бедного Хана. Пора было заняться своей семьей.

00oo00oo00oo00oo00

      Последние несколько часов Айро провел в своей каюте с Тэйджи, пытаясь изо всех сил свести капризы малыша к минимуму и ругая себя за то, что так огорошил своего племянника. Да, когда представилась такая возможность, искушение указать Зуко на схожесть его собственного поведения с поведением расстроенного ребенка было почти непреодолимо, но ключевое слово здесь было почти. Бедный мальчик и без того забрел в глубокие воды, но он старался изо всех сил стать хорошим отцом. Сейчас было не время напоминать ему о том, что он мог быть и лучшим племянником тоже!       Но что сделано — то сделано, чай налит, и он не станет менять чашки. Ему остается ждать и смотреть, как дальше поступит его племянник. Если Зуко предпочтет во имя сохранения гордости забыть о словах, сказанных Айро перед тем, как выйти из каюты, то Айро поддержит это притворство. Им предстояло решить куда более важные вопросы. Поистине большие и комплексные, о многих из которых Зуко даже не подозревал.       Путем проб и ошибок Айро обнаружил, что лучший способ утихомирить Тэйджи — это посадить его в круг из всех купленных Айро игрушек, а затем искусно танцевать одной из кукол-марионеток по кругу за пределами досягаемости Тэйджи. Тэйджи был зачарован танцующими куклами и заводной страусовой лошадкой — эти игрушки отвлекали его от горя по крайней мере на несколько минут. Айро решил, что это лучшее, на что он мог рассчитывать сейчас. И несколько раз за это утро Тэйджи даже позволил ненадолго обнять себя, прежде чем снова начать капризничать. Поскольку его капризы зачастую сводились к тому, что он сильно дергал Айро за бороду и волосы, отставной генерал с сожалением снова сажал мальчика в окружение игрушек.       Но когда наступил полдень и подошло время похорон, Айро убрал все игрушки кроме самых мягких и уложил Тэйджи на свою кровать. Он надежно подоткнул одеяла вокруг малыша так, чтобы тот не мог сбежать, и дал ребенку наплакаться до тех пор, пока он не заснул. Для дневного сна было рано, но с переутомленным ребенком справиться будет ещё сложнее, да и после недавних испытаний Тэйджи в лесу избыток сна пойдет только на пользу.       Через некоторое время после того, как плач и вопли Тэйджи сменились всхлипываниями, а затем тишиной, Зуко очень тихо постучал в дверь, а затем вошел в каюту. Как только дверь за его спиной закрылась, он буквально рухнул на палубу ниц, настолько глубоко, что его гордый хвост феникса упал вперед и лег на пол перед ним.       Айро не ждал такой реакции от своего гордого племянника, поэтому он бросился к нему, шепча из страха разбудить Тэйджи:       — Племянник, не надо!       Приглушенный голос Зуко отдавался от плит пола, и каждое слово было наполнено печалью.       — Я не могу убить себя — Тэйджи решит, что его снова бросили.       — Даже думать о таком не смей! — выругал его Айро самым строгим своим шепотом, потом нагнулся и силой поднял Зуко на ноги. — Если ты растратишь свою жизнь таким образом, это снова разорвет на части моё бедное сердце! — Он крепко обнял Зуко — и на этот раз Зуко ему позволил — и пробормотал. — Зуко, возможно, я не говорил этого прямо раньше, но… я привык смотреть на тебя как на второго сына, часть моего сердца… какой был и всегда будет Лу Тен.       И наконец, после долгих лет отказа или снисходительного терпения к объятиям с его стороны, Зуко сам обнял его и таким же тихим голосом сказал:       — Я знаю, и я… мне очень жаль, что я так ужасно с тобой обращался, и так долго! Я просто… Нет, мне нет прощения за мои действия, я должен был это понимать! — Зуко отстранился достаточно, чтобы взглянуть ему в лицо. Из его разных глаз капали слезы, а голос был хриплым. — Как я могу загладить свою вину перед тобой?       У Айро было множество ответов на этот вопрос, и такое же количество причин, по которым он не смел их озвучить.       Откажись от своего ужасного отца. Но Зуко был не готов к такому шагу, он ещё не принял правду об Озае. Он до сих пор считал, что его отец был вынужден традициями их народа вызвать его на Агни Кай, а также обжечь и изгнать его. И люди, составляющие экипаж Зуко, были верны Хозяину Огня. Малейший слух об измене с его стороны или со стороны Зуко обрушит на их головы весь флот Народа Огня.       Прекрати преследовать Аватара, и вместо этого присоединись к нему, чтобы закончить эту войну и восстановить баланс в мире. И снова нет по тем же причинам.       Позволь мне научить тебя пай шо. Это было выполнимо и станет первым шагом к тому, чтобы приготовить племянника ко вступлению в Орден Белого Лотоса в отдаленном будущем… но, к сожалению, момент был не из лучших. В ближайшем будущем Зуко ждало множество испытаний терпения после того, как он так внезапно стал отцом. Сейчас не время учить его игре, требующей терпения и стратегии, когда Тэйджи путается под ногами и поминутно отвлекает их.       Но всё же была одна форма наказания, которую он мог предложить Зуко, что он и сделал с насмешливой улыбкой.       — Ты можешь облегчить мне жизнь… хваля свой экипаж.       Зуко моргнул, полностью сбитый с толка.       — Э?       Поскольку подросток ожидал, что дядя возненавидит его за годы оскорблений, Айро напустил на себя именно столько нетерпенья и неодобрения, чтобы полностью завладеть его вниманием.       — Зуко, разумеется, ты заметил, что я много времени провожу с экипажем: играю с ними в пай шо, ем с ними, пью с ними чай и играю вместе с ними на музыкальных инструментах во время Ночей Музыки. Разве тебе никогда не приходило в голову, что я делаю это не ради себя, а для тебя?       — Э? — снова повторил Зуко. Потом он медленно проговорил, наморщив лоб. — Ты хочешь сказать… что на самом деле не любишь чай, пай шо, пение, выпивку в портах и всю эту чушь?       — Совсем напротив — мне всё это очень нравится! Но, честно говоря, я бы предпочел не позволять себе таких излишеств, как в последние годы. — Айро посмотрел на свой объемный живот и вздохнул. — Знаешь, раньше я был гораздо худее. Пойми правильно, я никогда не был стройным, у меня всегда была коренастая фигура, но в своей форме я выглядел куда более лихим, чем сейчас.       Зуко моргнул несколько раз, прежде чем откровенно признаться:       — Я запутался. Какое отношение твой излишний вес имеет к моим похвалам экипажу?       — Для начала, каждая наша совместная трапеза, которую я нахваливал коку и просил добавки — а иногда и второй добавки! — была трапезой, во время которой ты, не говоря ни слова, просто ел свою еду, или с пренебрежением сравнивал её с деликатесами, которыми питался во дворце. — Айро снова вздохнул. — Я начал так поступать вскоре после того, как мы попали на борт. А теперь моя привычка переедать так хорошо известна и так укоренилась, что помощник кока всегда приносит мне двойные порции. И если я не съем всё до конца, кок будет переживать часами, если не днями, о том, что он сделал не так.       Зуко потер подбородок в глубокой задумчивости.       — Ита-а-а-ак… ты постоянно переедаешь… чтобы порадовать кока?       — Да! — Айро энергично кивнул головой и улыбнулся племяннику за догадку.       — Какое тебе дело, счастлив он или нет? Мы оба знаем, что он на борту в качестве наказания! Это было написано в его личном деле: его перевели с «Субозу» после того, как он рассердился, что офицер оскорбил его стряпню, и нарочно сжег ужин всего экипажа! — Тут Зуко пару раз моргнул, прежде чем сказать. — Я только что ответил на свой вопрос, да?       — Да, — Айро с энтузиазмом кивнул. — Зуко, я вел войну в Царстве Земли более сорока лет… но с тех пор, как мы попали на борт этого корабля, моей главной ролью стала роль миротворца. Когда экипаж недоволен тем, как ты с ними обращаешься, появляюсь я и прилагаю все силы, чтобы снова успокоить их, или хотя бы смягчить их недовольство собственной участью и предотвратить очередной мятеж.       — Значит… ты хочешь, чтобы я был с ними милым, чтобы этого не приходилось делать тебе? — Плечи Зуко опустились под тяжестью этой ноши, и Айро сел с ним рядом, когда Зуко посмотрел на него с чем-то, напоминающим отчаяние, во взгляде. — Но, дядя…       — Я знаю, что это непросто для тебя, племянник, — мрачно сказал Айро. — Я слышал кое-что из того, что они о тебе говорят, и я слишком хорошо знаю, какой острый у тебя слух. Ты тоже слышишь их оскорбления. Тебе будет крайне тяжело откинуть в сторону те услышанные тобой болезненные и жестокие слова, чтобы обращаться с ними по справедливости, но я знаю, что ты это можешь. Я верю в тебя.       — Да не в том дело, дядя! — запротестовал Зуко. — Дело не только в том, что я к ним чувствую. Я-я не могу просто соврать и сказать хорошие вещи о плохих людях! И не пытайся уверить меня, что это не так. Мы оба видели их послужные списки!       Его бедный юный племянник, до сих пор убежденный, что всё в мире делится на черное и белое… Им надо было поговорить об этом давным-давно, но до этого момента Зуко не был готов слушать. Айро твердо сказал:       — Зуко, эти послужные списки редко передают историю целиком. Да, в этом экипаже есть несколько человек, которым место в тюрьме, и спешу тебя заверить, что мы с лейтенантом не спускаем с них глаз. Но некоторые попали сюда за незначительные провинности, которые являлись результатом изъяна в суждении, а не изъяна в характере. Изъяны в суждении исправляются с опытом. С опытом, полученным этими людьми сейчас, чтобы они не повторили ту же самую ошибку, оказавшись в сходной ситуации. И на борту есть несколько таких, которые попали сюда именно потому, что они хорошие и порядочные люди.       — Правда? — Зуко даже не скрывал своих сомнений. — Как это?       — Капрал Таозу служит отличным примером. Что написано в его личном деле? Честное и достойное похвалы поведение в битве при Хайзе и ещё двух кампаниях, прежде чем он предстал перед своим капитаном с выдвинутыми против него обвинениями, но был переведен сюда вместо военного трибунала. Какие были обвинения?       — Ударил офицера, — немедленно ответил Зуко. — Избил до потери сознания лейтенанта Фуку.       — Да. А ты знаешь, что хотел совершить лейтенант Фука, когда Таозу наткнулся на него и отправил в нокаут? Я знаю. Детали замалчивались, потому что лейтенант был внуком генерала, но в определенных кругах правда распространилась. Таозу помешал лейтенанту Фуке изнасиловать ребенка из Царства Земли.       Покрытый шрамом глаз Зуко не мог распахнуться, но его здоровый глаз был круглым, как полная луна.       — Он… он спас ребенка, он поступил правильно, но его за это наказали?       — Да, племянник. Теперь ты понимаешь? — Айро всем сердцем желал, чтобы Зуко тут же провел параллель между ситуацией с Таозу и своей собственной. Это был бы первый шаг в признании жестокости Озая, в освобождении от калечащей хватки этого тирана на его душе…       Но так не случилось — Айро видел это по выражению лица племянника. Вместо этого поток мыслей Зуко пошел совсем по другому руслу.       — Значит, если кто-то из экипажа на самом деле хорошие, верные и трудолюбивые люди, несмотря на то, что написано в их личных делах, а некоторые нет… Как мне отличить, кто есть кто?       Айро пришлось изрядно постараться, чтобы не закатить глаза. Но это был вполне законный вопрос для мальчика, которому до изгнания никогда не приходилось самому оценивать людей. Зуко вырос во дворце, где позволяли служить только лучшим из лучших. Стражники и слуги, неспособные идеально исполнять свои обязанности, как правило, увольнялись управляющим задолго до того, как их недостатки становились заметны королевской семье.       По правде говоря, многие из проблем Зуко произрастали из того, что до изгнания он прожил всю свою жизнь за стенами дворца. Зуко не имел опыта общения с неидеальными людьми, за исключением его самого, а его гнусный отец ясно дал ему понять, что «несовершенный» приравнивается к «неудачнику». Айро надо было настойчивее приглашать маленького мальчика сопровождать его в поездках по стране, чтобы Зуко увидел, что менее знатные дворяне и простолюдины живут со своими несовершенствами каждый день и всё равно находят счастье…       Но «надо было» ничем не поможет им сейчас. Айро ответил племяннику:       — Наблюдай за ними. Слушай, что они говорят, не про тебя, а друг про друга. Наблюдай за их работой, и даже за их отдыхом, если у тебя это получится достаточно незаметно. И когда ты увидишь, что они хорошо справляются со своими обязанностями, скажи им это в лицо. Вот как ты сможешь загладить свое поведение передо мной, племянник — стараясь хвалить членов твоего экипажа за хорошо выполненную работу как минимум два раза в день, начиная с этого момента. Никакой ложной похвалы, потому что в дальней перспективе от неё больше вреда, чем пользы. Только искренняя похвала, заслуженная за хорошую службу. И не хвали одного и того же члена экипажа снова и снова. Ищи, в какой области сможет отличиться каждый не блещущий член твоего экипажа. Сделай это, и твой экипаж тебя удивит.       Тут их прервал пронзительный вопль Тэйджи. Айро понял, что постепенно их голоса вернулись на нормальный уровень громкости, и они разбудили ребенка.       — Начиная с завтрашнего дня, — со вздохом заключил Айро, пока Зуко присел у кровати в попытке утешить Тэйджи, но в ответ получил по лицу мягкой крольгуру. Их обоих ждал долгий день и долгая ночь.

00oo00oo00oo00oo00

      Чан прибыл в Лаосинг в полдень, на целый день раньше, чем он добрался бы туда пешком. Некий лодочник нашел оборванного безоружного и безденежного человека, бредущего вдоль реки, и решил подвезти его до порта. Чан отблагодарил его тем, что не убил мужчину его собственным ножом и не отобрал у него лодку для своих нужд. Зато он вознаградил себя за проявленное милосердие, отправившись в лучшую в порту таверну и накупив выпивки на деньги из кошелька, который он срезал у лодочника, пока тот привязывал лодку в доках.       Трактирщик знал его по предыдущим визитам и осторожно спросил про остальных членов его команды, с которыми он был здесь две ночи назад. Он хотел знать, кто выиграл пари, кто дольше станцует матросскую джигу, стоя на гике(3) паруса.       — Никто, — кисло отрезал Чан. — Они оба мертвы. Вся команда подняла паруса в Мир Духов, кроме меня.       Его слова мгновенно оборвали все разговоры вокруг него. Посмотрев на него с удивлением некоторое время, трактирщик отправил ему по стойке ещё одну кружку байцзю, сказав:       — Напиток, чтобы промочить горло, если оно засохнет во время рассказа.       Чан поймал напиток и намек и принялся рассказывать… бóльшую часть истории. Ту её часть, которую он решил рассказать по дороге к порту, и которая не выставит его всеобщим посмешищем.       Чан не видел причины рушить свою репутацию или репутацию своих почивших товарищей, признавшись, что они не поняли, что встреченный ими маленький лысый покоряющий воздух монашек был Аватаром, когда они слышали слухи как и все вокруг. Сейчас уже весь мир знал, что Аватар вернулся после ста лет отсутствия в виде покоряющего воздух мальчика-монаха! Но никто из команды никогда бы не подумал, что кто-то настолько наивный, размером с пинту и… и глупый, может быть самым могущественным в мире существом.       Чан так же не собирался признаваться, что их корабль увели прямо из-под носа, пока они сражались с солдатами Народа Огня. Если об этом услышат, то колкости и насмешки в адрес команды будут преследовать его до самого Мира Духов, и Чан может навсегда распрощаться с пиратской жизнью. Слух об их глупости дойдет до Народа Огня и обоих Племен Воды, и он никогда не сможет загладить его или снова наняться в команду.       Поэтому он опустил некоторые факты и несколько приукрасил другие, чтобы закрыть прорехи.       — Мы пошли вверх по реке Гван в поисках украденного, следуя за слухом о редких свитках покорения, которые спрятали где-то в верховьях реки. В Ба Синг Се есть один коллекционер, который скупает их по отличной цене и не задает вопросов. По пути мы наткнулись на один из катамаранов Народа Огня. Он просто стоял у берега, и на его борту и вокруг, казалось, не было ни души! Ну, поскольку мы не любители этих завоевателей из Народа Огня, то решили воспользоваться возможностью взойти на борт и избавить его от вещей, которые те проклятые покорители огня могли украсть у добрых жителей Царства Земли, а потом пробить в нем бреши и затопить.       По бару пробежали возгласы одобрения… после того, как Чан украдкой осмотрелся, чтобы убедиться, что его не слушает никто в цветах Народа Огня. В конце концов, Лаосинг был нейтральным портом.       — Мы сошли на берег рядом с катамараном и поднялись на борт, чтобы взять вещи и пробить дыры, решив, что продолжим путь через несколько минут. Но оказалось, что Народ Огня оставил на борту одного человека, копейщика, который, кажется, решил, что он лучший воин, когда-либо порожденный его страной. Этот чертов дурак встал на палубе и попытался отбиться от целой команды вместо того, чтобы прыгнуть за борт! Мы быстро с ним управились, но, похоже, его товарищи были рядом в лесу. Они услышали его предсмертные крики и прибежали, прежде чем мы успели начать шуровать в вещах. Там было, наверное, пятьдесят покорителей огня и ещё сотня копейщиков и мечников. Мы сражались изо всех сил, и они дорого заплатили за нападение на нас, но…       Рассказ Чана был прерван грубым звуком от другого завсегдатая, который решил подколоть его:       — Ври, да не завирайся, братан! Я видел эти речные скифы, которые Народ Огня использует для заданий в мелких водах. Там поместится человек десять, двенадцать на крайняк!       Чан зло посмотрел на критикана, но шрамы и татуировки мужчины подсказывали, что он может оказаться столь же крепким, как и сам Чан, и не отступит при виде угрозы, когда у Чана не было под рукой оружия, чтобы свою угрозу подкрепить. Пират выругал себя за то, что не зашел в оружейную лавку и не купил на украденные деньги новую абордажную саблю, перед тем как направиться в таверну. Чем бросаться пустыми угрозами и рисковать новыми насмешками, если он не сможет угрозы подкрепить, Чан неохотно признался:       — Ага, их было всего двенадцать. Но их капитан сражался за пятьдесят! Это кровожадное отродье демона — у него жуткий шрам от ожога на левой стороне лица, — он прикрыл рукой левый глаз и провел ей назад, к волосам, чтобы показать протяженность шрама, — и будь я проклят, если он не сбривает почти все волосы, чтобы лучше его показать!       — У него тело юноши, который ещё окончательно не вырос, и когда мы начали сражение, он казался легким противником. Наш капитан достал саблю и танцевал с ним некоторое время, и он не нанес ни единого смертельного удара. Но потом мы поняли, что он просто играет с нами, как карликовая пума со сверчковыми мышами. Когда он решил прекратить играть… Пусть я никогда больше не выпью ни капли, если он не убил четверых наших одним взрывом! А после того, как он забрал мечи Таро с его трупа, в его руках они превратились в демонические лезвия, объятые пламенем самого ада! Я бросился на него, чтобы отомстить за моих павших братьев, но именно в этот момент он пинком откинул в сторону труп человека, которому только что отрезал голову. То, что осталось от бедного Ямы, врезалось в меня и столкнуло за борт, и река Гвен унесла меня прочь. Это дело рук Сил Джона, не иначе. Это он вытащил одного из своих самых преданных последователей из лап того отродья демона. К тому времени, как я выбрался из течения на берег, все в моей команде были мертвы, а наш корабль отправился в водопад, где и разбился в щепки.       — Вот это история, — сказал трактирщик с предусмотрительно-нейтральным выражением лица, пока Чан поднял кружку с байцзю и сделал долгий глоток, показывая, что закончил рассказ.       — Отличная история, — откликнулся ещё один мужчина. Это был не прежний покрытый шрамами и татуировками скептик. На плече этого мужчины висело кото, выдавая в нем странствующего музыканта. — Ты уверен, что рассказывать больше нечего?       Чан окинул его недовольным взглядом.       — Все мертвы и отправились в Мир Духов вместе с нашим славным кораблем. Что ещё тут рассказывать?       Музыкант ответил знающей и даже немного глумливой улыбкой.       — Ну, мне вспоминается вчерашний довольно интересный инцидент в доках…       Чан зло посмотрел на нового скептика, зная, на что ссылается мужчина — на тот случай, когда вся команда преследовала тех проклятых детишек по всему доку целое утро, пытаясь вернуть украденный свиток покорения воды. Но будь он проклят, если признается, что та кучка паршивцев хотя бы раз обошла его, не говоря уже дважды!       Поэтому он проворчал:       — Слушай, чужак, на этом побережье нет ни одного порта, где тебе не подтвердят, что команда «Леопардовой Акулы» была самой опасной бандой пиратов, когда-либо выходивших в море! Мы грабили всё, что желали, от жемчуга до людей, и резали каждого глупца, который смел перейти нам дорогу! Но тот капитан Зуко и его экипаж были ещё опаснее. Их капитан в одиночку убил больше дюжины человек быстрее, чем я об этом рассказываю! То бритоголовое демоново отродье со шрамом в ответе за смерть «Леопардовой Акулы» и её команды. Вот тебе правда-матка! И если я лгу, пусть Сил Джон срежет мне лицо своей саблей и бросит его Ко на закуску!       — Я верю ему, — внезапно заявил трактирщик, отправив пирату по стойке ещё одну кружку. — Ни один настоящий пират не станет нарушать клятву, данную Сил Джону. Вот, выпей ещё, Чан. Помяни смерть «Леопардовой Акулы».

00oo00oo00oo00oo00

      Странствующий игрок на кото Рэйдзин устроился поудобнее на стуле, когда пират взял кружку и поднял тост за свой погибший корабль, продолжая с вызовом глазеть на музыканта. Рэйдзин намеренно отодвинулся со стулом на несколько дюймов, показывая, что не ищет драки, и решил поскорее допить свой напиток и найти себе другое место. Он уже получил, что хотел в этой таверне — вдохновение для новой песни.       Он видел это «бритоголовое демоново отродье со шрамом» вчера в порту. Подросток был в броне Народа Огня, но в перевязи на его груди сидел младенец, а за ним по пятам следовал солдат с корзинкой, полной детских вещей. Это точно был один и тот же юноша: в этом регионе не могло быть двух молодых людей с однотипным шрамом на лице и одинаковой частично выбритой прической.       Рэйдзин родился в колонии Народа Огня Ю Дао от отца из Народа Огня и матери из Царства Земли и, скорее всего, до сих пор жил бы там, если бы не разозлил несколько лет назад местного губернатора из-за его очаровательной дочери. (Как будто вина Рэйдзина в том, что девушка так сильно любила музыку кото! И ведь она даже не забеременела, он всегда следил за такими вещами…) Цвет кожи и глаз, унаследованные от матери, позволили ему выдавать себя за чистокровного жителя Царства Земли, но он не испытывал привычных страха и ненависти по отношению к Народу Огня и не особо старался избегать их солдат.       Того подростка со шрамом из Народа Огня вряд ли можно было назвать дружелюбным по отношению к незнакомцам. Он сердито смотрел на любого, подошедшего слишком близко к нему, но ребенку в перевязи явно было хорошо. Малыш размахивал игрушкой-грызунком и попеременно то смеялся, то лопотал. Крайне заинтригованный необычной парой, Рэйдзин подобрался поближе и услышал, как подросток, очевидно капитан корабля, доверительно сообщил своему солдату, что является совершенным новичком в делах воспитания ребенка, а потому воспользуется любым предложенным советом. А потом, хотя Рэйдзин был уверен, что не проронил ни звука, подросток резко развернулся и зло посмотрел прямо на него с явным приказом отвязаться. Рэйдзин немедленно так и поступил, но до конца дня он задавался вопросом, как тот молодой человек получил свой шрам и как он так внезапно стал родителем.       По крайней мере, теперь он знал ответ на один из вопросов. Пират только что признался, что его корабль захватывал людей, а его экипаж был работорговцами. Скорее всего, путешествие вверх по реке произошло несколько дней назад, и его настоящей целью было захватить рабов в ничего не подозревающих деревушках. Молодых женщин и детей продавали по высокой цене на некоторых подпольных рынках. Наверное, на борту их корабля была женщина с ребенком, захваченная в одном из набегов, но мать умерла, пока капитан Зуко и его люди сражались с пиратами, чтобы освободить их. Поскольку ему не удалось спасти мать, молодой капитан решил сам воспитать малыша.       Спасенный от смертельной опасности в младенчестве и усыновленный воинами, чужими его собственному народу. Да, именно так рождались герои духовых сказок! Когда Рэйдзин покидал таверну, его пальцы задумчиво перебирали воздух, пока его разум подбирал аккорды на кото для следующей баллады. Герои служили неиссякаемым источником вдохновения для песен, но пройдет много лет, прежде чем малыш вырастет и исполнит свою героическую судьбу. Лучше сделать героем этого сказания его спасителя, капитана Зуко. Рэйдзин уже придумал название своей следующей баллады: «Спаситель со шрамом»…

00oo00oo00oo00oo00

      На следующее утро на борту «Вани» лейтенант Джи принес только что доставленное ястребом послание в каюту членов королевской семьи, пока те завтракали. Во время вчерашнего ужина в общую столовую вошел генерал Айро и попросил помощника кока принести подносы с едой в частную столовую, где принц Зуко всегда ел до появления Тэйджи. Говоря так, чтобы слышали все, пожилой господин объяснил, что маленький Тэйджи до сих пор капризничает и плохо себя ведет, и они не хотят, чтобы его бесконечные вопли потревожили ужин команды.       Генерал объяснил свою теорию: ребенок наконец-то решил, что он в достаточной безопасности, чтобы скорбеть по смерти своей матери, и что, к несчастью, его скорбь приняла форму гнева, которые он направлял на всех, но главным образом на принца Зуко. Никто не посмел сказать это в присутствии генерала, но после его ухода весь экипаж дружно решил, что принцу чертовски пора узнать, каково это мириться с чьим-то плохим настроением.       Джи постучал в дверь частной столовой и попросил разрешения войти. Принц Зуко прорычал, чтобы он оставался снаружи, но генерал ещё громче велел ему войти. Джи пожал плечами и открыл дверь. Он вошел в комнату и обнаружил принца и генерала в домашней одежде, малыш сидел на коленях у генерала, и все трое были вымазаны его едой. Зуко держал миску и ложку, пока Айро держал капризного и сопротивляющегося Тэйджи. Когда Зуко оторвал взгляд от малыша и посмотрел на Джи глазами, полными неприкрытой злобы за то, что он вошел, несмотря на запрет, Тэйджи махнул ногой и ударил снизу по миске. Содержимое миски взлетело в воздух… и Зуко остался сидеть с теплой кашей, забрызгавшей его скальп и капающей с его хвоста феникса.       В последующие секунды мертвой тишины Джи узнал, что на самом деле возможно покалечиться, сдерживая приступы хохота.       В конце концов, Зуко прорычал:       — Лейтенант, вы ничего не видели!       — Да, сэр, — наконец выдавил Джи придушенным голосом. О, Агни, его живот уже болел от напряжения, а его губа кровоточила от сильного укуса, но оно того стоило! Это была самая смешная вещь, которую он видел за много лет. С тех самых пор, как коммандер Джао, бывший тогда ещё лейтенантом Джао, но всё такой же неисправимой задницей, умудрился разозлить армейскую прачку и обнаружил, что вся его форма окрасилась в симпатичный лавандовый цвет…       — Думаю, мы затолкали в него достаточно еды, — поспешно заметил Айро, вставая на ноги с Тэйджи на руках. — Я пойду и приведу его в порядок, племянник, а ты можешь заняться корабельными делами.       Генерал ушел вместе с малышом. Тем временем Зуко схватил матерчатую салфетку и вытер большую часть каши с головы, а Джи достаточно взял себя в руки, чтобы говорить нормально. Лейтенант протянул принесенное сообщение.       — Мы получили ястреба с «Унио», сэр. Они рядом и готовы встретиться с нами для доставки и передачи почты. — Это была замечательная новость для экипажа, поскольку им не доставляли почту почти три месяца — миссия принца по поимке Аватара часто уводила их из радиуса действия быстрого и надежного почтового корабля. — Если мы направимся на север-северо-восток, то встретимся с ними завтра до полудня.       Принц кратко утвердительно кивнул и приказал:       — Отправьте ответное сообщение с нашими намерениями и встаньте на встречный курс.       — Да, сэр. — Джи глубоко вдохнул и продолжил. — Я прошу разрешения сообщить некоторым членам команды, что их почта будет просмотрена перед передачей на «Унио».       Это заставило принца Зуко отвлечься от выбирания крошек еды из хвоста феникса и пристально посмотреть на лейтенанта. Как правило, письма экипажа считались частными, и эта приватность нарушалась только в очень серьезных ситуациях, таких, как подозрение в измене.       — Почему?       — Некоторые члены экипажа до сих пор убеждены, что Тэйджи — ребенок-ведьма, сэр. Нам не надо, чтобы они написали об этом домой и распространили худшие из возможных слухов о вашем сыне до того, как его усыновление будет оформлено официально. Я надеюсь, сэр, что само сообщение о том, что вы лично просмотрите их почту, не даст им написать такие письма, и снимет необходимость в цензуре.       Принц Зуко скривился, хотя его гримаса не была направлена на Джи, а скорее на вселенную в целом.       — Разрешение дано. Какие члены экипажа?       — Тадао, Чеунг и Шода, сэр. — Джи настойчиво добавил, — сэр, все они хорошие члены экипажа и не строят планов ни против вас, ни против вашего сына. Просто они слишком верят в старые духовы сказки, рассказанные им их почтенными родителями и предками. Со временем они примут Тэйджи как нормального ребенка, но с разными глазами, как уже сделали остальные члены команды.       Всё ещё хмурясь, принц пробормотал:       — Добавьте к этому списку Джиро. Во время миссии он открытым текстом сказал, что уверен, что Тэйджи тронут духами. Даже если он говорил в положительном смысле, я не хочу, чтобы такие разговоры о моем сыне распространились на родине.       — Да, сэр. Я сделаю ему дружеское предупреждение, сэр. — Но Джи продолжал стоять на месте вместо того, чтобы уйти из каюты и исполнить данные приказы. Наконец мужчина спросил:       — Разрешите говорить свободно, сэр? — Принц настороженно взглянул на него, но дал позволение, поэтому Джи бросился вперед. — Весь экипаж впечатлен вашим решением представить бедного Хана к Ордену Алого Знамени. Но почему вы не сообщили о своих намерениях на похоронах?       Джи думал, что, возможно, принц не хотел подавать ложных надежд — номинация на награду не была гарантией её присуждения. Или он признается, что не думал награждать Хана до похорон. А ещё Джи неотступно мучила мерзкая мысль, что, несмотря на сообщение экипажу о том, что бумага была написана рукой принца, именно генерал придумал эту идею, а принц Зуко втайне не считал Хана достойным награды.       Но, несмотря на такие мысли, Джи не ожидал, что принц посмотрит на него с полным недоумением и скажет:       — Как я мог? Для этого не было подходящего момента.       — …Сэр? Это была надгробная речь Хана. Я правда не могу придумать более подходящего момента для этого.       — Но в ритуале нет для этого места! Смотрите, я покажу, — и юный принц практически притащил Джи в свою каюту, достал с полки офицерское пособие для официальных церемоний и наград и нашел раздел по похоронам. — Видите? — и он указал на текст церемонии, который Джи, вероятно, выучил наизусть ещё до рождения принца. — Имя погибшего, родители, место жительства и дата рождения идут здесь; история службы и заслуженные при жизни награды идут здесь; причины смерти указываются здесь. А потом «и всем нам будет его не хватать. Мы всегда будем чтить его память, как мы чтим его останки сегодня, отправляя его дух в теплые объятия Агни». В прощальных словах больше нет никаких пропусков, чтобы сообщить о наградах, полученных посмертно!       Джи уставился на принца, не веря собственным ушам.       — Сэр, не обязательно дословно следовать этой церемонии! Когда вы пишете персонифицированную версию, слова выкидывать нельзя, но их совершенно точно можно добавлять!       Теперь пришла очередь принца смотреть на него в полном шоке.       — Это разрешено? — Его шок сменился обидой, словно принц только что узнал, что Джи хранил от него секреты. — Никто не сказал мне, что это разрешено…       — Никто вам не сказал?! Да это же практически вдалбливают в наши головы на занятиях по проведению церемоний при обучении офицеров… — Джи осекся и в свою очередь посмотрел на принца. — Обучении, которого у вас никогда не было, не так ли, сэр?       Джи очень хотелось пнуть себя посильнее за то, что не понял этого давным-давно. Разумеется, принц не проходил офицерского обучения. Он попал на борт в тринадцать лет, а минимальным возрастом для принятия подростков в кадеты для обучения на офицеров было четырнадцать. Принцу Зуко поручили командовать кораблем в качестве капитана без какого-либо военного образования. Неудивительно, что у него всё так ужасно получалось! Конечно, всегда можно было обратиться за советом и мудростью к его дяде-генералу, но Джи чертовски хорошо знал, что принц практически никогда не слушал своего дядю с самого первого дня, как поднялся на борт.       Джи выпал из шока запоздалого понимания, столкнувшись с яростным настороженным взглядом принца Зуко. Будь его взгляд ещё чуть жарче, стрижка лейтенанта уже была бы объята огнем. Принц прорычал:       — Вы закончили, лейтенант? Разве вам не надо отправить сообщение? Разве вам не надо исполнять приказ?       — Да, сэр! — поспешно ответил Джи и сбежал из каюты. Сейчас было не время смущать принца, указывая ему на его проколы, не после инцидента с кашей. Джи, конечно, тоже был не без греха, но у него были и принципы. И один из них заключался в том, чтобы не пинать упавшего человека.       Была ещё одна вещь, которую Джи собирался сказать, когда ему позволили говорить свободно, но это подождет. А может, в этом вообще не будет необходимости. Если принц просто посмотрит в зеркало, то наверняка заметит, что на его покрытом шрамом ухе осталось несколько кусочков подсохшей каши.       Но принц Зуко всегда держал свое зеркало закрытым…

00oo00oo00oo00oo00

      На следующий день Айро провел более пяти часов, присматривая за Тэйджи, чтобы Зуко мог сконцентрироваться на написании, возможно, самого важного письма в своей жизни. Он должен был объяснить усыновление ребенка из Царства Земли своему отцу, Хозяину Огня. Судя по тому, что он слышал, как Зуко вышел из каюты и рявкнул приказ проходящему матросу принести ещё бумаги и чернил от интенданта — дважды — то принц испытывал трудности с формулировками.       Уложив Тэйджи на дневной сон и дождавшись, пока ребенок наконец-то заснет, Айро пошел в соседнюю каюту, чтобы проверить, как далеко продвинулся Зуко в своем задании. Иллюминатор каюты был открыт, но запах дыма всё ещё висел в воздухе, куча пепла в корзине для бумаг показывала, сколько черновиков было написано и отброшено, и несколько смятых комков бумаги, которые не были сожжены, всё ещё валялись на письменном столе.       Его племянник поднял голову и посмотрел на него. Его нос был испачкан размазанными чернилами, но его усталая улыбка была почти что довольной.       — Думаю, я наконец-то нашел правильные слова. Посмотрим, что ты скажешь, — и он вручил ему лист бумаги.       В качестве предосторожности Айро привел выражение лица в порядок. Эту старую привычку он приобрел после многих лет получения писем из столицы на линии фронта, когда с ним в палатке находились его переполненные эмоциями подчиненные. Плохие новости или хорошие, подчиненные ничего не должны понять по его лицу, пока он сам им не расскажет. Затем Айро начал читать письмо Зуко отцу.       Обращение было правильное и использовало все полагающиеся Озаю титулы и почести. Вступительное приветствие от сына и надежда на его дальнейшее здоровье и долголетие тоже были подобающими. Айро внезапно вспомнил полученное за несколько лет до осады Ба Синг Се письмо Лу Тена, которое начиналось таким же образом. Все эти умасливания предшествовали признанию Лу Тена, что он случайно раздавил и сломал прототип танка, который Военный Министр Квин отправил в его дивизию для испытаний…       Дальше следовала причина написания письма Зуко — новость, что он спас и взял под опеку крестьянского ребенка из Царства Земли. Зуко ни словом не упомянул про духа кирина, что было разумно: Озай терпеть не мог все эти духовы дела. Вместо этого, пересказав, что сказал староста деревни про ребенка с глазами разного цвета, Зуко заявил, что само существование Тэйджи иллюстрирует необходимость того, чтобы Народ Огня правил миром. Таким образом, они смогут подавить суеверия в других народах, которые призывают к убийству невинных детей.       Очень хорошо, что Айро уже нацепил на лицо маску, потому что иначе он закричал бы от разочарования. Насмотревшись целых три года на то, что Народ Огня творит с остальным миром, Зуко до сих пор верил, что завоевание было правильным и несло благо всем заинтересованным? Потом Айро вспомнил, что Зуко видел собственными глазами, что суеверие, касающееся детей-ведьм, было столь же широко распространено и в Народе Огня. Возможно, Зуко просто говорил то, что, по его мнению, хотел услышать Озай.       Ещё несколько предложений Зуко потратил на то, чтобы уверить отца, что у него нет намерений включать Тэйджи в очередь наследников трона и, дабы успокоить Мудрецов Огня, Тэйджи будет скорее его подопечным, а не сыном. Потом он отметил, что это усыновление может обернуться к пользе Народа Огня. Когда граждане Царства Земли узнают, что ребенок из их народа был усыновлен кронпринцем и без страха гуляет по коридорам дворца, возможно, они поймут, что после завоевания с ними будут справедливо обращаться, и прекратят все эти надоедливые восстания.       Воистину «надоедливые восстания», — мрачно подумал Айро, думая обо всех потерянных жизнях с обеих сторон, когда против оккупационных сил начинали применять партизанские тактики. Затем он вернулся к чтению письма, но читать было уже практически нечего. Остались только слова, похожие на те, что Зуко писал отцу месяцами. Зуко написал, как он продолжал охотиться за Аватаром, как он почти поймал его два дня назад. С каждой встречей он всё больше узнавал о нынешних способностях и стратегиях Аватара, и вскоре он поймает его, создав абсолютно надежный план, и притащит его в цепях домой, в Народ Огня. В заключение, ваш сын и т.д.       Айро наконец вернул бумагу с ободряющей улыбкой.       — Прекрасно написано, принц Зуко. Ты предлагаешь отличные аргументы в пользу воспитания Тэйджи как твоего подопечного. Я сомневаюсь, что даже Мудрец Огня усмотрит здесь изъян.       Зуко выглядел так, будто у него гора упала с плеч. Он скатал письмо в свиток и запечатал личной печатью. Айро про себя радовался, что Зуко не спросил, как отнесется к новости Хозяин Огня, потому что Озай определенно не был Мудрецом Огня.

00oo00oo00oo00oo00

      Тем же вечером в грузовом трюме Тадао работал с двумя другими членами команды. Все они были смотрителями за палубой и умели мастерски шкурить и красить. Под наблюдением интенданта Таро они работали над колыбелью для ребенка-ведьмы… для ребенка принца, с покорностью мысленно поправился Тадао, вспоминая недавний «разговор» с лейтенантом Джи.       Лейтенант Джи прямо информировал Тадао, что благодаря его искреннему беспокойству — или, как выразился лейтенант, его дубоголовым суевериям и длинному языку — его письма домой будут просмотрены и отцензурены корабельными офицерами перед тем, как передать их на почтовый корабль завтра. И что если Джи ещё раз услышит, как Тадао называет этого «бедного невинного мальчика-сироту под опекой принца» ребенком-ведьмой, лейтенант расценит это как подстрекательство к мятежу, а сам Тадао будет наказан соответственно. Хорошо зная, о каком наказании говорит лейтенант, Тадао с трудом сглотнул и решил, что лучше он некоторое время подержит язык за зубами.       — Ну, вот. Гладкая, как попка младенца из поговорки, — заявила Тэцуко, прервав размышления Тадао, и протянула ошкуренную деревянную деталь интенданту для осмотра. Интендант проверил её, проведя деревом у себя под подбородком, где кожа была нежнее и чувствительнее, чем на его мозолистых пальцах. Он согласился, что деталь достаточно гладкая.       Собираемая ими колыбель мало напоминала традиционные колыбели, виденные Тадао дома. Такие, где снаружи была красивая резьба, выполненная профессиональным резчиком по дереву, или простые узоры, придуманные и нарисованные бедными, но любящими родителями. Все те колыбели изначально создавались как таковые, в то время как эта колыбель строилась из упаковочного ящика для боеприпасов. В порту Лаосинг не продавали колыбелей — по крайней мере, их не предлагали на продажу солдатам Народа Огня, несмотря на то, что порт был нейтральным — поэтому генерал попросил команду сымпровизировать.       Интендант придумал общую схему, пока они осторожно разбирали ящик из-под боеприпасов и счищали нарисованные краской надписи, что там хранилось раньше. Потом они потратили долгие часы, измеряя, отпиливая, подгоняя детали друг к другу, снова подпиливая, а затем шкуря и снова шкуря. Тадао обернул пальцы тонкими полосками ткани, чтобы немного защитить образовавшиеся мозоли.       После того, как все детали были ошкурены так, что не было ни малейшего риска подцепить занозу, они начали собирать колыбель в соответствии с наброском и инструкциями Таро. Они наполовину закончили, когда Тадао внезапно почувствовал у себя за спиной жар присутствия другого покорителя огня, оглянулся через плечо и чуть не выпрыгнул из своей кожи, когда увидел возвышающегося за ним принца.       — Принц Зуко! — Таро испугался не меньше. Все знали, что иногда принц переставал кричать и топать и становился тихим, не производя ни малейшего шума, пока он исчезал и появлялся в разных частях корабля. Но он делал это так редко, что каждый раз выбивал их из колеи. Взволнованный интендант принялся бормотать о колыбели, извиняясь за то, что дизайн не соответствует королевским стандартам, но это лучшее, что они смогли сделать в такой спешке и с имеющимися под рукой материалами.       — После того, как мы закончим сборку, мы скрепим и покрасим её, а пока краска сохнет, мы приготовим обивку из материи, которую я уже вытащил со склада для проветривания. Колыбель будет готова для малыша и доставлена в вашу каюту самое позднее завтра к вечеру, сэр!       Принц кратко кивнул, соглашаясь со словами Таро, продолжая критически осматривать полусобранную колыбель. Тадао пытался не сжиматься в комок, ожидая неизбежной королевской истерики по поводу того, что колыбель до сих пор не готова, почему так долго, или о том, какой дешевый у неё дизайн, или почему интендант позволил Тадао-«суеверному дураку» приблизиться к вещи малыша, или ещё что-нибудь про честь и Аватара, или…       — Очень гладко, — прокомментировал принц, проведя рукой по бортику, над которым недавно трудился Тадао. — Отлично ошкурено.       …Э?       Потом принц ушел так же внезапно, как и появился, оставив экипаж с недоумением переглядываться. Тэцуко задала мучивший всех вопрос:       — Это же был принц, так?

00oo00oo00oo00oo00

      Зуко проснулся на рассвете следующего дня и обнаружил, что Тэйджи до сих спал в его руках. Интендант доложил, что колыбель была готова к полуночи, но когда он посмотрел на сладко спавшего у него на руках малыша, вспомнил вчерашние непрекращающиеся капризы и даже состязание воли, когда пришло время укладываться спать, ныне ставшие воспоминанием, Зуко признался сам себе, что совсем не прочь снова поделиться с Тэйджи кроватью. Это было… очень мило, когда рядом кто-то есть, хотя бы ради тепла.       Но когда солнце стало подниматься над горизонтом, Тэйджи медленно пошевелился и открыл глаза. Зуко вздохнул, полупривстав и мысленно подготовившись к очередному сложному дню заботы о капризном ребенке в сочетании с управлением кораблем. Но вместо того, чтобы немедленно скукситься для плача, как случилось вчера утром, Тэйджи просто посмотрел на него… и сонно улыбнулся.       — Привет. Сегодня будет хороший день, Тэйджи? Ты уже решил перестать злиться на весь мир? — с надеждой прошептал Зуко, когда он снова лег рядом с малышом практически нос к носу. Сонная улыбка Тэйджи стала шире, и Зуко расценил это как добрый знак. Дядя сказал, что дети очень быстро адаптируются. Может, два дня и две ночи — это всё, что им требуется, когда дети совсем маленькие, а их новые родители сильно стараются хорошо с ними обращаться даже в самые сложные моменты. За последние два дня было много случаев, когда Зуко глотал злые слова в адрес малыша, который превращал его жизнь в мучение, закусывал их с такой силой, что у него кровоточила губа. Но теперь он был рад, что сохранил железный контроль над своим нравом, если это помогло Тэйджи скорее оправиться.       Тэйджи протянул крошечную ручку и похлопал Зуко по подбородку. Когда Тэйджи впервые так сделал, сразу после того, как его нашли, Зуко отшатнулся от контакта. За исключением нескольких дядиных попыток обнять его, никто не прикасался к нему годами, с тех самых пор как мама… исчезла. Но когда малыш попытался снова, вскоре после того, как они доехали до корабля, Зуко вздохнул и позволил малышу дотронуться до нижней части своего лица, ощупать свои подбородок и рот. А чуть позже в тот же день, когда Тэйджи настойчиво засунул пальцы в рот Зуко, Зуко притворно укусил их. Тэйджи был восхищен новой игрой.       Этим утром они поиграли в «съем твои пальцы», пока Зуко немного порычал и сообщил Тэйджи:       — Я — комодоносорог. М-м-м, вкусная солома! Ням-ням-ням.       Тэйджи захихикал в ответ. Это был такой сладкий звук, лучше лучших песен, которые он когда-либо слышал от придворных музыкантов дома.       Потом Тэйджи вытащил пальцы изо рта Зуко и потянулся вверх… к его шраму.       Зуко с трудом вздохнул. Он никогда и никому не позволял дотронуться до шрама с тех пор, как сняли бинты и дядя с сожалением провозгласил, что больше ничего нельзя сделать. Но он остался неподвижным и разрешил Тэйджи протянуть руку и дотронуться, почувствовать плотную поверхность шрама и как он отличается от нормальной кожи.       — Он странный на ощупь и совершенно уродливый на вид, я знаю, но… он просто на моей коже, — прошептал он Тэйджи. — Внутри я такой же, как все остальные… ну, как все другие покорители огня. Точно так же как ты такой же, как другие малыши, Тэйджи. Думаю, именно поэтому кирин хотел, чтобы тебя воспитывал я. Чтобы я научил тебя, что то, что выглядит странно и даже страшно снаружи, не означает, что ты плохой и злобный, как в духовых сказках. Надеюсь, я смогу хорошо тебя воспитать, Тэйджи. Я обещаю, что буду стараться изо всех сил, каждый день.

00oo00oo00oo00oo00

      Поздним утром почтовый корабль флота «Унио» был замечен на горизонте, когда Айро был на мостике вместе с Зуко и Тэйджи. Рулевой немедленно начал подводить корабль, маневрируя так, чтобы выровнять их курс. Сигнальщики обоих кораблей принялись махать флагами, как только оказались в радиусе видимости телескопа.       Когда почтовый корабль подошел ближе, Зуко снял перевязь с Тэйджи и вручил малыша Айро. Но тот остановил племянника, подняв руку.       — Не в этот раз, племянник. Я останусь и подожду вместе с тобой, поскольку мое письмо ещё не запечатано. Лейтенант, не будете ли так любезны, чтобы присмотреть за Тэйджи и мостиком вместо нас?       Лейтенант Джи согласился и протянул руки к ребенку, и вскоре Айро с племянником уже спускались на палубу, где их ожидали большой мешок и маленький контейнер.       На протяжении последних двух лет лейтенант Джи проводил передачу почты с неофициальной помощью Айро. Зуко, как правило, избегал любых связанных с почтой дел. Его дядя знал, что ему было слишком больно раздавать письма экипажу, когда он сам никогда ничего не получал. Но не в этот раз, когда почта содержала контейнер с прахом и личными вещами Хана. В то время как любой офицер мог получить корабельную почту, по старой традиции личные вещи передавались от капитана к капитану, пока их с церемониями не передавали членам семьи покойного. Зуко настоял, что он исполнит традицию ещё до того, как Айро успел ему напомнить.       Когда они спускались по лестнице, то слышали над собой голос лейтенанта Джи, приказавший рулевому продолжать выравнивать курс и скорость с приближающимся «Унио». А когда они уже наполовину спустились и голос Джи стал значительно тише, Айро прекратил спускаться и тихо сказал:       — Подожди и послушай, племянник.       Зуко уже почти добрался до палубы, спускаясь по лестнице с привычной для него безрассудной стремительностью (хотя он был гораздо-гораздо более медленен, когда носил в перевязи Тэйджи), но стук его ботинок о металл лестницы тут же прекратился. Как и надеялся Айро, он услышал его своими чуткими ушами. Айро снова принялся спускаться, медленнее, чем прежде, и сказал голосом, который мог слышать только его племянник:       — До меня дошел новый слух, разошедшийся среди экипажа этим утром. Теперь некоторые из них не только считают Тэйджи ребенком-ведьмой, но и оборотнем. К счастью, мы легко сможем опровергнуть этот слух.       Зуко один раз резко топнул по перекладине. Айро воспринял это как молчаливую команду продолжать объяснять. Он тихо продолжил:       — Нам просто надо подержать Тэйджи в общественном месте несколько часов, чтобы рядом было много соли и зажженных фонарей. Ни один оборотень не может поддерживать форму в присутствии соли и огня. Я знаю, что, как правило, ты избегаешь раздачи почты, но общая столовая, где соль и фонари всегда под рукой, станет идеальным местом для того, чтобы опровергнуть этот слух. Раздача почты длится около двух часов. Этого более чем достаточно, чтобы доказать, что он не оборотень, и развеять слух до того, как он успеет распространиться, ничего при этом не говоря экипажу.       Айро перестал говорить, когда приблизился, и через несколько секунд стук ботинок о металл сообщил ему, что Зуко снова начал спуск. Когда они оба оказались на палубе, Зуко кратко кивнул ему и сильно нахмурился. Он не обрадовался предложенному Айро решению, но всё равно решил ему последовать. Как и надеялся Айро, когда придумал эту историю о слухе некоторое время назад.       Когда корабли сблизились, матросы на палубе «Унио» дружески помахали им. Один из них заметил Зуко и опечатанный контейнер у его ног. Он ткнул локтем соседа, который кивнул головой и убежал. Когда два корабля оказались на расстоянии, чтобы перебросить трап, капитан Суджин с «Унио» уже стоял на палубе, готовый принять контейнер.       Трап был перекинут, создав широкий проход между двумя кораблями, и капитан Суджин вышел первым.       — Это личные вещи рядового Хана, ушедшего в Мир Духов, — формально объявил Зуко и передал контейнер. — Пожалуйста, проследите, чтобы их вернули его семье в провинции Шу Джинг.       — Я обеспечу их доставку, — с церемонным поклоном ответил капитан Суджин и принял контейнер. Потом он тихо спросил. — Как это случилось? Убит Аватаром?       Зуко покачал головой и кратко бросил:       — Пираты.       — Пираты, которые больше никогда и ни на кого не нападут, — быстро добавил Айро с подобающе свирепой гримасой. Прочитав представление к награде, написанное вчера его племянником, он с радостью согласился погрешить против истины во благо Хана и позволить другим думать, что на них была совершена совершенно неожиданная атака, вместо того, что смерть их матроса произошла в результате сорвавшейся сделки. — Все до единого мертвы, а их корабль разбит в щепки.       Капитан Суджин улыбнулся с мрачным удовлетворением.       — Хорошая работа.       — А это отправится прямо в Коллегию Адмиралов в столице, — кратко добавил Зуко и передал запечатанный цилиндр, содержащий его официальные рекомендации.       Капитан Суджин взял свиток с приподнятой бровью и спросил:       — Просьба о посмертной награде?       Зуко кивнул.       — Орден Алого Знамени.       Обе брови капитана Суджина подскочили к линии волос.       — Алого Знамени? Но… разве это не тот Хан, что служил на «Аобе»? Весь флот слышал о том, что он натворил там с…       Лицо Зуко покраснело, а его черты лица сложились в суровую гримасу, но когда он уже готов был открыть рот и начать кричать в своей классической манере, Айро рявкнул голосом достаточно острым, чтобы резать сталь:       — Капитан Суджин!       Вздрогнув, и Зуко, и Суджин замолкли и посмотрели на него, когда он продолжил жестким голосом, смягченным лишь самую каплю:       — Просьба о флотской награде правомерна. Перед смертью Хан совершил по-настоящему героический поступок. Свиток принца Зуко запечатан, как и положено, но мое личное письмо с рекомендациями — ещё нет, — и он вытащил свиток из рукава и протянул его капитану почтового корабля. — Можете прочитать слова Дракона Запада; всё, чему я был свидетелем в день той битвы, прежде чем я запечатаю его перед отправкой в Коллегию Адмиралов.       Капитан Суджин взял свиток с пристыженным выражением на лице, что порадовало Айро куда больше, чем он готов был признать. Приятно видеть, что его репутация генерала всё ещё была достаточно прочной не только среди наземной армии, но и среди кораблей флота. Перед прочтением свитка Суджин повернулся и жестом подозвал своих матросов, которые вышли на трап с большим мешком почты для «Вани».       Зуко взял его и дал сигнал, что мешок с почтой принят, пока Суджин читал сообщение Айро о битве. Когда Айро вчера узнал, что Зуко самостоятельно решил, что Хан достоин посмертной награды, генерал был в полном восторге. Наконец-то его племянник показал, что на самом деле переживает о своем экипаже, и это увидели все! Но он так же знал, как низко упала репутация его племянника на родине благодаря тому проклятому Агни Кай, в который Озай заманил сына, и из-за того, что Озай сделал и объявил впоследствии.       Айро был уверен, что его собственная репутация также подверглась поруганию офицерами и дворянами, ищущими одобрения Озая, но оставалось много людей, которые помнили его и чтили как Дракона Запада. Официально уйдя на пенсию от командования и присутствуя на борту как неофициальный советник, Айро не мог подписать официальное представление к награде. Но он был уверен, что его личное письмо с рекомендациями будет иметь достаточный вес, чтобы Коллегия Адмиралов не полностью проигнорировала письмо принца, но согласилась назначить меньшую награду, возможно, Орден Мангустовой Ящерицы. Но, может, они будут достаточно впечатлены, чтобы присвоить награду Тигродилла. Брови капитана Суджина снова полезли на лоб, когда он читал письмо Айро, но на этот раз не от недоверия. Когда он кончил читать, то свернул письмо и отдал Айро со словами:       — Я не сомневаюсь в слове Дракона Запада. — Потом он повернулся к Зуко и добавил с почтительным поклоном. — Весьма впечатляюще, Ваше Высочество.       Зуко выглядел удивленным и неуверенным, поскольку явно не ожидал похвалы, но он помнил о манерах достаточно, чтобы поклониться и пробормотать:       — Спасибо?       Айро безмятежно улыбнулся, благодарный, что капитан Суджин не пояснил, что именно он счел впечатляющим. Скорее всего не героическую, но в итоге бесполезную попытку рядового Хана не дать пиратам взойти на борт, а последовавшую за этим яростную и крайне эффективную атаку принца Зуко.       Личное письмо с рекомендациями Айро было составлено так же тщательно, как и более официальное письмо Зуко. Он не отнял ни единой крупицы чести и славы у действий Хана, а даже более красочно и детально, чем Зуко, описал участие Хана в битве. Он описал техники использованные Ханом, чтобы сдерживать пиратов. В то время как в письме не было ни слова лжи, Айро отточил каждый нюанс, искусно располагая слова на странице так, чтобы казалось, что Хан героически удерживал пиратов несколько минут, а не несколько секунд, пока отсутствовавшая команда бежала из леса к реке. Он даже намекнул, что Хан убил пиратского капитана вместо Таозу, но заявил, что капитан уже пал к тому времени, как они вернулись на речной катер.       Описав роль Хана в битве, он с такой же тщательностью и вниманием к деталям описал атаку принца Зуко. Он написал, как принц оказался первым в атаке на катер и действительно на несколько шагов опередил свой экипаж. Он описал каждое движение покорения огня, использованное его племянником, хотя он намеренно опустил любое упоминание о мечах. Он знал, что адмиралы, большая часть из которых была покорителями огня, с презрением отнесутся к покорителю огня, пользующемся мечами вместо пламени. И, естественно, он опустил, как Зуко в итоге накормил рыб, как почти любой другой шестнадцатилетний мальчик/мужчина, впервые совершивший убийство. Но Айро ясно дал понять, что принц убил всех пиратов за считанные секунды, ещё до того, как остальной экипаж успел подбежать и присоединиться к битве… И не сказал, что они искренне боялись подойти, пока Зуко находился в лапах ярости берсерка из-за угрозы малышу и, вероятно, не мог отличить друзей от врагов.       Затем он объяснил, почему принц Зуко никак не упомянул о собственном участии в битве в письме о представлении к посмертной награде: «Как всегда, принц Зуко не ищет славы для себя, за исключением той, которой удостоит его отец». Вполне правдиво, но куда более благородно, чем говорить о полной одержимости его племянника поимкой Аватара. И здесь содержался намек, что Зуко не впервые отличался в битве против врагов Народа Огня и спасал сложившуюся ситуацию.       Озай публично ославил сына как слабака и труса, и об этом знали все высокоранговые офицеры в армии. Но когда адмиралы прочитают это письмо с его заключительной фразой «я клянусь честью и репутацией Дракона Запада, что каждое написанное мною слово правда», тем адмиралам придется решать для себя, заслужил ли изгнанный принц те оскорбления после того, как проявил такое мужество и способности в бою.       Айро запечатал письмо с рекомендациями растопленным воском и передал свиток капитану Суджину, который унес его вместе со свитком Зуко и личными вещами Хана по трапу на «Унио». Матросы Суджина последовали за ним, неся текущую почту с «Вани». После того, как трап был убран и сложен, пока корабли начали расходиться, Зуко повернулся к смотрителям за палубой и внезапно сказал:       — Вы эффективно провели сцепление и разъединение наших кораблей. Молодцы.       Чеунг был так изумлен похвалой, что чуть не запутался в собственных ногах, пока глазел на принца, но Зуко уже повернулся к лестнице на мостик. Айро с сияющей улыбкой посмотрел ему вслед, невыразимо довольный тем, что Зуко активно искал поводы заслуженно похвалить свой экипаж. Похвалить их за хорошую работу, что сподвигнет их на ещё лучшую работу в будущем. Он ещё превратит этого мальчика в настоящего лидера!

00oo00oo00oo00oo00

      Зуко уделил время на то, чтобы похвалить рулевого за плавное управление кораблем во время встречи — ну вот, две похвалы на сегодня — прежде чем забрать Тэйджи и мешок с детскими вещами у лейтенанта Джи. Он упрямо игнорировал взгляды Джиро и Джи, автоматически напомнив себе, что взгляды не могут причинить ему вред (этой мантрой он пользовался вот уже скоро три года, с начала своего изгнания) и спустился по лестнице, чтобы присоединиться к дяде. Отдав рулевому обычный приказ держаться курса и сообщить ему с помощью корабельного колокола или свистка, если что-то изменится, Джи спустился следом и проследовал вместе с ним и дядей в общую столовую.       Судя по раздающемуся впереди галдежу, почти весь экипаж ожидал их появления в общей столовой. Разумеется, они никогда не пропускали раздачу почты, если не стояли на важном дежурстве, таком как рулевая кабина или моторный отсек. Как правило, к этому моменту Зуко уже сидел в своей каюте, читая свитки об Аватаре, или спускался в отсек для животных в компанию к комодоносорогам, или выходил на палубу, когда почтовый корабль скрывался из виду, чтобы потренировать покорение огня. Где угодно, лишь бы не здесь. Сегодня он планировал провести эти часы с Тэйджи, особенно когда малыш опять пришел в хорошее расположение духа: пощекотать его и попритворяться, будто его игрушки умеют разговаривать, и поиграть вместе, и вообще хорошо повеселиться вместе со своим сыном. Но не-е-е-ет, вместо этого он застрянет здесь на всё это время, выдерживая медленную эмоциональную пытку… Глупые матросы, их глупые предрассудки и глупые слухи!       Как только он вошел в дверь общей столовой, Зуко немедленно направился направо вместо центра комнаты, нацелившись на боковые шкафчики, где, как он знал, хранились самые распространенные приправы для еды. Он выхватил солонку из шкафчика и подошел к боковому столу возле стенного подсвечника. Он сверлил взглядом сидящих там мужчин, пока те не встали и не перешли на другие места.       Он поставил солонку с открытой крышкой на самое видное место и сел вместе с Тэйджи практически под подсвечником, запалив свечу щелчком пальцев и усилием воли. Ну вот, огонь и соль — классическая защита против проказливых духов. Теперь все смогут увидеть своими глазами, что его сын не оборотень и совершенно нормален за исключением неподходящих друг другу глаз. Да, если они вообще взглянут в его сторону, в дальнюю часть комнаты. Сейчас все глаза смотрели только вперед.       Когда дядя Айро вошел с мешком, стало ещё шумнее от резких возбужденных выкриков. Команда бормотала и толкалась. Но потом наступила полная предвкушения тишина, когда отставной генерал и лейтенант Джи вместе встали в передней части комнаты перед положенным на стол мешком с почтой.       Экипаж, казалось, затаил дыхание, когда Айро и Джи разыграли целую сцену осмотра официальных печатей на мешке, проверяя их целостность, затем кивнули друг другу. Айро вытащил нож и отрезал воск, сломав печать, чтобы распустить завязки. Затем он и Джи вместе раскрыли мешок. В мешке были дюжины писем и несколько маленьких коробочек. Генерал вытащил первый свиток, прочитал написанное на одном конце имя и провозгласил:       — Капрал Таозу!       — Здесь! — откликнулся Таозу, вскочив на ноги и улыбаясь от уха до уха. Он взял свиток и вернулся на свое место, пока остальные поздравляли его с получением первого свитка и кто-то спросил, от кого он.       Лейтенант Джи вытащил следующий свиток, осмотрел его и объявил:       — Сержант Горо!       — Здесь! — воскликнул сержант, тоже вскочил на ноги и вышел вперед. Как правило, мужчина выглядел сурово, но сейчас он улыбался также широко, как и Таозу.       Когда Горо получил свое письмо и сел, Айро вытащил следующий свиток и прочитал:       — Рядовой Тадао!       Тадао не только подскочил за свитком, он поспешно открыл его и принялся читать не сходя с места. Вместо того, чтобы отругать его за то, что блокировал подход, Айро просто улыбнулся и мягко отстранил его в сторону, чтобы следующий мог получить свое письмо.       Лейтенант Джи поднял свиток и объявил:       — Сержант Андзу!       — На дежурстве в моторном отсеке, — крикнул один из мотористов, и лейтенант Джи отложил свиток в сторону, пока генерал Айро потянулся за следующим.       Когда пришла очередь Джи тянуть свиток, он прочитал печать и с улыбкой сказал:       — Генерал Айро!       — Для меня? — с восторгом воскликнул пожилой генерал, хлопнув в ладоши. Он выглядел как Тэйджи несколько дней назад, когда Зуко впервые отправил в полет игрушечного дракона.       Джи передал ему свиток со снисходительной улыбкой и великодушно предложил:       — Дальше я справлюсь сам, сэр.       Айро быстро сел со своим свитком, открыл его и начал читать, пока Джи потянулся за следующим.       Зуко решительно отвернулся от созерцания своего счастливого дяди, чтобы сфокусироваться на Тэйджи и плоской деревянной коалаовце, которую тот грыз.       — Нам это не надо, — очень тихо прошептал он, чтобы его слышал только Тэйджи. — Не нужны нам дурацкие письма и посылки от людей, которые находятся за сотни миль отсюда. У тебя есть я, и я прямо здесь, а у меня есть ты. Больше нам никто не нужен.       И это почти что было правдой, хотя Зуко не мог отрицать, что нуждался в советах дяди по поводу своих родительских обязанностей почти что ежечасно. Тэйджи погудел ему, продолжая грызть коалаовцу, и Зуко принялся считать пальчики маленького мальчика снова и снова, чтобы начать учить его счету до десяти. Сфокусировавшись на Тэйджи, он смог почти полностью игнорировать, как лейтенант Джи выкрикивал имя за именем, но ни разу не назвал имя Зуко…       И он почти что смог игнорировать болтовню за столами по всей общей столовой от людей, читающих письма своим товарищам.       — Мой мальчик потерял второй зуб… смотри, моя жена вложила его в свиток для меня!       — Моя младшая дочь поступила в домашнюю стражу!       — Моя жена говорит, что у нашего комодоносорога близнецы… и у одного из них счастливый знак на лбу! Мы сможем продать его за половину цены взрослого, когда его отлучат от матери!       Другие рассказывали о письмах из дома куда менее счастливым тоном:       — Моя подружка отправила мне письмо «Дорогой Ли». Говорит, она нашла себе нового парня, какого-то позёра из колоний…       — У моего мальчика снова проблемы в школе. Если он быстро не подтянется, его исключат…       Хорошие новости из писем отмечались крепкими хлопками по спине и обещаниями купить выпивку в следующем порту. Плохим новостям сочувствовали пожатием плеча и куда более мягкими похлопываниями по спине и ещё большим количеством обещаний выпивки в следующем порту.       Да, Зуко мог игнорировать то, как члены экипажа поздравляли и сочувствовали друг другу (вокруг него, но никогда не вместе с ним, у него был только Тэйджи). Он полностью игнорировал тот факт, что, как только большой мешок опустел от свитков и посылок, все в комнате (кроме него) получили как минимум одно письмо, а у некоторых были небольшие горки свитков и даже несколько посылок из дома (и ни одной для него).       Когда лейтенант Джи вышел из общей столовой с полной корзиной свитков — его собственные письма, а также письма тех членов экипажа, которые были на дежурстве — Тэйджи снова наделал благоухающую кучку в подгузник. Именно для таких случаев, когда будет неудобно возвращаться в каюту для переодевания, Айро и лейтенант собрали рюкзак «припасов Тэйджи». Зуко вытащил чистый подгузник, тряпку и матрасик из мешка, усадил Тэйджи на матрасик на пол и принялся переодевать подгузник.       И как только он начал, дядя Айро оторвался от чтения полученного им письма от какого-то старого приятеля по игре в пай шо и громко и весело сказал:       — Не переживай, племянник, после той сногсшибательной новости, которую ты сообщил в последнем письме домой, я уверен, что, так или иначе, ты наконец-то получишь письмо со следующей доставкой!       …да проклянет Агни его дядю.       Он был как раз посередине смены подгузника, поэтому не мог просто встать и выйти из зала, как бы ему ни хотелось. Вместо этого Зуко опустил голову, сфокусировался на Тэйджи и стиснул зубы, слишком ясно слыша шепот и бормотание команды:       — Он ничего не получил?       — Ни одного письма для него?       — Ничего из дома…       — Я никогда не слышал, чтобы называли его имя. Не только сегодня, а вообще никогда.       — Неудивительно, что он никогда не приходит на раздачу почты.       — Думаю, я понимаю насчет его отца, но у него же есть и сестра. Даже принцесса ему не пишет?       — Ни одного письма за два с половиной года…       Когда он не мог выносить это ни минуты дольше, он поднял голову только для того, чтобы обжечь их злым взглядом и прорычать:       — Не смейте меня жалеть.       Это заставило экипаж замолчать, но Тэйджи начал капризничать, снова заразившись его настроением и расстроившись из-за этого, поэтому он усилием воли заставил свой голос звучать спокойно и ободряюще улыбнулся — или, по крайней мере, попытался — пока натягивал новый подгузник на своего сына.       Будь он обезьяноборовом, то точно швырнул бы полный какашек подгузник, чтобы заставить их отстать! Мысль заставила его слегка улыбнуться — всего одна мимолетная улыбка — но её хватило, чтобы успокоить Тэйджи. Малыш не сводил с него глаз и перестал капризничать, так что Зуко смог закрепить свежий подгузник.       Упрямо не поднимая головы, Зуко, тем не менее, прекрасно знал, что после нескольких секунд неловкой тишины один из членов команды встал и пошел в его направлении. Он закончил натягивать чистые штаны на Тэйджи как раз в тот момент, когда моряк неуверенно сказал:       — Сэр?       — Что надо? — рявкнул он на матроса, Ли Мейна, когда сел и усадил Тэйджи себе на колени.       Ли Мейн стоял перед ним с маленькой коробочкой в руках и нервным, но упрямым выражением на лице. Он сказал:       — Сэр, моя мама знает, что я дружу с Ханом… дружил с ним, да упокоит Агни его дух. Она прислала несколько умебоши(4) с запиской, что мне следует угостить его ими, потому что однажды я рассказал ей, что Хану очень понравилось, как она их готовит. Он сказал, что это лучшие умебоши, которые он когда-либо ел. Теперь я не могу разделить их с Ханом, но для меня будет честью разделить их с моим принцем и капитаном, человеком, который отомстил за его смерть, — и он встал на одно колено и протянул ему коробку с маринованными сливами.       Если бы он предложил умебоши из жалости, Зуко тут же отказался бы. Но… если Ли Мейн действительно считал, что это будет честью, потому что, пусть в тот момент он об этом и не думал, но Зуко действительно отомстил за Хана… Зуко кивнул, выражая благодарность, протянул руку к коробке, взял одну маринованную сливу и откусил кусочек.       Она была кислая и соленая как незнамо что, и, как правило, он ненавидел умебоши, но сейчас она была вкуснее свежих манго или даже фруктов «драконье сердце». Проглотив первый кусочек, он искренне сказал:       — Вкусно.       Ли Мейн несмело улыбнулся.       — Могу я передать матери, что вы это сказали?       Зуко разрешил, потом посмотрел себе на колени, где Тэйджи с жадностью тянулся к коробочке, и пожурил:       — Нет, Тэйджи, это не тебе.       Улыбка Ли Мейна стала чуть шире, когда он снова протянул коробку со словами:       — Всё нормально, он тоже может попробовать!       Так что Зуко немного приподнял Тэйджи, чтобы малыш мог сам взять умебоши. Но после первого же укуса Тэйджи состроил жуткую рожицу и выплюнул умебоши. И даже обвиняюще посмотрел на Зуко за то, что тот позволил ему положить в рот что-то настолько ужасное.       — Боюсь, к умебоши потребуется привыкать ещё дольше, чем к острой еде, — со смешком сказал дядя Айро, появившись рядом с Зуко. — Надо будет приучить его к ним, так же как к другой корабельной пище.       — Как это сделать? — с искренним интересом спросил Зуко. — Я не хочу просто заставлять его есть еду, которую он не любит!       — Секрет в том, чтобы заставить его думать, что еда вкусная, ещё до того, как он её попробует, — с улыбкой сообщил Горо и тоже подошел к столу с другой стороны Зуко. — Раньше я разыгрывал целый спектакль перед тем, как есть овощи, с многочисленными «м-м-м, как же вкусно!» и прочим, чтобы помочь моей жене заставить детей есть овощи.       — Моя мама пыталась превратить поедание овощей в игру для моего младшего брата, — предложил Шенг. — Я помню, как она водила ложкой по воздуху, словно это птица, и подносила её к его рту пару раз, но забирала прежде, чем брат успевал раскрыть рот. Она вроде как дразнила его, — и он изобразил эту сцену руками. — Потом, когда она замедлялась, чтобы он успевал поймать ложку ртом и съесть еду, это было похоже на победу, понимаете? Именно так она, в конце концов, заставила его есть океанские кумкваты.

00oo00oo00oo00oo00

      Айро смотрел, как почти половина экипажа окружила его племянника и внука, чтобы дать принцу родительские советы, расспросить его об уже существующем опыте с Тэйджи, обменяться историями о проделках своих детей, поспорить друг с другом о наиболее действенных воспитательских приемах… в общем, включить его в своё обсуждение так, как они никогда не включали его раньше. Судя по открытому и искреннему выражению на лице его племянника, по его постепенно расслабляющейся позе, перешедшей из защитной к жадно тянущейся к остальным, Зуко не только не возражал против такого обращения — не как с их принцем и старшим офицером, но как с более или менее равным — ему это нравилось куда больше, чем он когда-либо признается.       Айро приложил все силы, чтобы не пуститься в пляс от радости. Его маленькая махинация сработала даже лучше, чем он смел надеяться! После почти трех лет его племянник наконец-то становился частью экипажа!

00oo00oo00oo00oo00

      Тем временем за много миль он них Катара в компании Аанга неуверенно пробиралась по деревянным мосткам, натянутым между двумя огромными деревьями, в поисках лидера Борцов за Свободу. В руках она держала шляпу, которую сшила для Джета. Она позволила Аангу примерить её, когда он очень об этом попросил, но велела снять, как только Момо начал с излишним интересом к ней принюхиваться.       Когда они, наконец, нашли Джета, она твердо сказала:       — Мы останемся ещё на один день, что бы ни говорил Сокка. Мы поможем тебе завтра, наполнив водохранилище, чтобы бороться с пожарами!       — Спасибо, Катара и Аанг. Я очень это ценю. Вы сильно повлияете на войну против Народа Огня здесь, — с улыбкой сказал им Джет.       — Спасибо, — ответила Катара, покраснев. Она очень хотела бы перестать это делать, но каждый раз, как она видела Джета, она краснела! Потом она застенчиво протянула шляпу и нерешительно сказала, — Эм, кстати… Я разрешила Аангу надеть её, чтобы посмотреть, как она смотрится, но на самом деле я сделала её для тебя.       Джет посмотрел на шляпу в её руках. Какое-то время его лицо было бесстрастным, но прежде чем её сердце успело уйти в пятки, он улыбнулся.       — Ну, это очень мило с твоей стороны! Обычно я не ношу шляп, но я сделаю исключение для этой. — Он взял шляпу в руки и повертел в руках вместо того, чтобы примерить. — Только посмотрите на эти ровные стежки. Наверное, ты шила несколько часов!       — Всего два, — ответила Катара, покраснев ещё сильнее, и отвела взгляд. Но снова застенчиво посмотрела на него, когда добавила. — Но ты стоишь таких усилий. Ты такой благородный, делая все эти дела здесь, в лесу! Ты не просто сражаешься с Народом Огня, но и заботишься обо всех этих детях. Ты стал им как отец!       Даже будь они из одного народа, Джет всё равно был гора-а-а-аздо благороднее, чем тот ужасный принц Зуко. Два дня назад Катара пришла к заключению, что причина, по которой Зуко спас и усыновил малыша, заключалась в его неподходящих друг другу глазах, похожих на глаза Зуко, ставших разными из-за того уродливого шрама. Будь малыш нормальным простым невинным ребенком из Царства Земли, принц Народа Огня точно оставил бы его умирать в лесу. Но хотя всех здешних детей объединяло то, что они потеряли дом из-за Народа Огня, Джет всё равно взял их под опеку. Он вряд ли мог быть более благородным и героическим по стандартам её племени!       Джет пристально разглядывал её, пока она говорила… и его улыбка росла. Потом посмотрел ей за спину, на Аанга.       — Эй, Аанг, я собирался тебе сказать, что тебя искал Дюк. Думаю, он надеялся, что ты покажешь ему несколько трюков покорения воздуха. Ты не против?       Аанг сказал, что с удовольствием покажет Дюку несколько трюков покорения воздуха и радостно улетел на воздушном самокате, оставив Катару наедине с Джетом. Внезапно она почувствовала себя ещё более смущенной под его пристальным взглядом и обнаружила, что разглядывает свои ноги. И, конечно же, её щеки горели.       — Спасибо за шляпу, Катара, — поблагодарил Джет. Судя по голосу, он сам был немного смущен. Она подняла голову и увидела, что он слабо улыбается, поглаживая шляпу в своих руках. — Я… ум… я куда больше привык заботиться о других, чем когда заботятся обо мне.       Его слова заставили Катару растаять изнутри.       — Ну, придется тебе привыкать, когда имеешь дело со мной, — сказала она с уверенной улыбкой и осмелилась накрыть своей рукой его руку, лежащую на шляпе.       Потом он перевернул ладонь и сжал её руку своими мозолистыми пальцами — они держались за руки, её сердце бешено стучало, и они держались за руки — а его улыбка стала ещё шире.       — Так ты правда думаешь, что я как отец всем этим детям?       — Мм-хм-м, — вот всё, что ей удалось выжать в ослепительном сиянии его улыбки.       — Ну, знаешь, в семьях обычно есть отец и мать…       Великий Океан, неужели он говорит то, что она думает? Её нервы танцевали от возбуждения, от растущей надежды и невероятной радости. Этот красивый герой был влюблен в неё также, как она была влюблена в него!       — Может, мы… обсудим это в подробностях? — спросил Джет. И потом, всё ещё держа её за руку, он повел её в свою хижину.

00oo00oo00oo00oo00

      Вскоре после заката Зуко обнаружил, что зевает точно так же, как маленький Тэйджи.       — Пора спать, не так ли, маленький солдат? — риторически спросил он, доставая два набора одежды для сна из своего морского сундука.       В отличие от прошлой ночи, когда он всё ещё скорбел/злился на мир, сегодня Тэйджи не сопротивлялся, когда Зуко переодевал его в одежду для сна. Он совсем не капризничал… пока Зуко не положил его в колыбель, которую интендант установил в его каюте несколько часов назад, и не погасил свечи для сна.       По совету Таро, Зуко положил в колыбель набивную панду и ещё две мягких игрушки, купленных дядей Айро, прежде чем уложить туда Тэйджи. Тэйджи с радостью играл с игрушками в колыбели, пока Зуко просматривал корабельный бюджет, и выглядел вполне довольным маленькой кроватью, изготовленной специально для него. Но теперь, несколько часов спустя, Тэйджи был совсем не доволен новыми условиями сна. И он тут же выразил недовольство своему новому отцу…       — Ложись спать, Тэйджи, — устало сказал Зуко, спев «Листья лозы» в …-цатый раз, но маленький мальчик продолжал плакать и хныкать. — Это твоя кровать, а это моя кровать, и так и должно быть. Ложись. Спать. — Наконец он просто перевернулся на живот и накрыл голову подушкой, чтобы заглушить плач и заснуть самому. Потребовалось некоторое время и несколько дядиных медитативных техник, но, в конце концов, он смог задремать…       Тэйджи плакал пираты похищали его он убивал и убивал и повсюду вокруг были кровь и огонь и пираты все прибывали и теперь они прижали Тэйджи к полу прямо перед ним и вырезали ему глаза и…       Зуко со вскриком проснулся и обнаружил, что быстро ползет на четвереньках к колыбели ещё до того, как понял, что вообще вылез из кровати. С Тэйджи всё в порядке? Он… спал. Тэйджи беспокойно спал, слабо похныкивая, но вокруг не было ни пиратов, ни крови. Это был просто очередной кошмар.       Но, судя по тихим всхлипам, Тэйджи тоже мучили кошмары, а это уже никуда не годится.       — Ладно, всего один раз ты можешь поспать со мной, — прошептал Зуко малышу, вытащил его из колыбели, в процессе пробудив его от кошмара, и отнес малыша на свою кровать. — Всего один раз, — пробормотал он, устраиваясь вместе с Тэйджи и уже понимая, что лжет.       — Только не говори дяде или кому-то из экипажа, хорошо? — прошептал он Тэйджи. Тэйджи пролепетал что-то, что Зуко расценил как согласие, потом снова зевнул и продолжил спать с довольной улыбкой.

00oo00oo00oo00oo00

      — Как бы я ни хотел, чтобы ты осталась, тебе нельзя спать здесь сегодня. Твой брат и Аватар, вероятно, уже ищут тебя, — сказал Катаре Джет. Она согласилась и снова оделась. Некоторые из её движений выдавали её дискомфорт.       Прежде чем выскользнуть за дверь, она обернулась к нему и искренне произнесла:       — Как только Аанг и я научимся покорять воду…       — Я буду считать дни до твоего возвращения, — соврал он с лучшей «искренней» улыбкой на лице. Когда она ушла, чтобы проскользнуть обратно в хижину для гостей, он откинулся на спину с улыбкой, заново прокручивая в голове некоторые из лучших сцен. Было что-то такое в девственницах и чужеземках…       Но после пары часов, когда он был уверен, что все их гости крепко спали, он тихо собрал своих самых верных Борцов за Свободу и ушел устанавливать взрывчатку на дамбе. Завтра к этому времени долина будет навсегда отмыта от грязи Народа Огня!

00oo00oo00oo00oo00

      На следующее утро Айро стучал в дверь каюты племянника, стоя с чайным подносом в руках. Он улыбнулся, услышав восторженные вскрики Тэйджи из-за закрытой двери. Слегка задыхающимся голосом Зуко крикнул, что он может войти, поэтому Айро открыл дверь, задаваясь вопросом, что именно заставило голос племянника звучать таким образом.       Он понял, как только переступил порог: Зуко отжимался на полу, а Тэйджи сидел у него на спине. Карапуз схватился за нижнюю тунику Зуко, чтобы удержаться, когда он подскакивал вверх и вниз при каждом резком движении рук и торса покорителя огня. Судя по визгам и улыбке от уха до уха на лице Тэйджи, он никогда так не веселился за свою короткую жизнь.       Айро широко улыбнулся при мысли, что большинство отцов играют в комодоносорога со своими ползунками, катая их на спине, но следовало ожидать, что Зуко найдет способ объединить игру и свою физическую тренировку!       — Довольно изобретательно, племянник, — сказал он, поставив поднос на стол, и был вознагражден, заметив мимолетную улыбку Зуко, когда тот приподнялся при отжимании.       Минуту или две спустя Зуко прокряхтел: «Девяносто восемь. Девяносто девять. Сто» на последнем подъеме, прежде чем медленно опуститься на пол. Он повернул голову к дяде и тепло сказал:       — Ладно, Тэйджи, поездка закончена, пора слезать!       Сначала Тэйджи отказался слушаться, дергая Зуко за нижнюю тунику и бормотанием требуя продолжения, так что Айро просто подошел и снял его, немного пощекотав, чтобы сохранить его хорошее настроение.       — Прекрасный способ начать утро! — отметил он, усадив Тэйджи на подушку у стола. — Давай теперь я посижу с ним, пока ты умоешься и оденешься для завтрака в общей столовой. Кажется, кок приготовил твой любимый гарнир — тамагояки(5), обвалянные в огненных хлопьях…

00oo00oo00oo00oo00

      Даже будучи примороженным к дереву, Джет прорычал:       — Сокка, ты дурак! Мы могли освободить эту долину!       Сидя на голове Аппы, Сокка посмотрел на него, не веря своим ушам.       — Кто был бы свободен? Все были бы мертвы!       Но Джет отказывался смотреть на вещи таким образом. Вместо этого он прошипел с неприкрытой ненавистью, исказившей его красивое лицо:       — Ты предатель!       По сравнению с горячими словами Джета, голос Сокки был холодным и мрачным.       — Нет, Джет. Это ты стал предателем, когда перестал защищать невинных людей.       Тогда Джет повернул голову и умоляюще посмотрел на Катару, хотя именно она приморозила его к дереву.       — Катара, пожалуйста… помоги мне! Разве прошлая ночь ничего не значила для…       Поток воды хлестнул ему в лицо и замерз, образовав толстый ледяной кляп на его рте.       — Заткнись, Джет! — закричала на него Катара. Её лицо было красным, и она дрожала от ярости. Затем она развернулась и побежала к седлу Аппы.       Аанг задержался только для того, чтобы убедиться, что ледяной кляп не закрывает Джету нос, и что он может дышать. Затем с помощью воздуха он взлетел в седло и присоединился к Катаре. Сокка сказал «Хип-хип!», и Аппа поднялся в воздух и полетел над лесом, оставив Джета позади.       Аанг уже собирался спросить, как Сокка попал в город, когда они с Катарой были совершенно уверены, что он пойдет к дамбе, но Сокка спросил первым полным подозрений голосом:       — Катара, что именно имел в виду Джет, когда сказал, что «прошлая ночь ничего не значит»?       Катара просто обхватила себя руками с несчастным видом и, не отрывая глаз от седла, пробормотала:       — Ничего. Он врал, так же как он врал про всё остальное. Он… Джет злой! Надеюсь, Народ Огня найдет его раньше, чем его дружки!       Аанг вроде как согласился с ней, хотя ему не хотелось думать о том, что Народ Огня скорее всего сделает с Джетом, попади он им в руки. Чтобы немного изменить тему, он спросил Сокку, почему он пошел в город вместо дамбы. И когда Сокка ответил, что он следовал своим инстинктам, Аанг почувствовал, что просто обязан указать на то, что инстинкты ведут его в неправильном направлении, поскольку Север там.       Но даже после того, как они с Соккой пошутили про то, что инстинкты правы далеко не всегда, Катара отказалась к ним присоединиться. Она просто сидела в седле с совершенно несчастным видом. За обедом, когда они вытащили еду для небольшого перекуса в воздухе, Аанг легонько толкнул её и спросил с напускным весельем:       — Брось, всё не так уж плохо, Катара. Благодаря инстинктам Сокки никто не погиб! Да, горожане потеряли какие-то вещи при наводнении, но они смогут отстроиться через год или два. Тогда никто и не вспомнит о наводнении! Всё будет так же, как раньше.       — Не всё, — пробормотала Катара, глядя на овощной пирожок без всякого аппетита. — Иногда, потеряв что-то, это уже не вернешь…       — Что например? — Аангу очень хотелось знать.       — Просто замолчи, Аанг, — внезапно жестко сказал Сокка с противоположной стороны седла. Аанг с тревогой посмотрел на своего друга, удивляясь, что он сделал не так… Но Сокка смотрел не на него. Вместо этого он смотрел на Катару с хмурым выражением неодобрения на лице, а может даже и отвращением.       После этого брат и сестра много часов хранили молчание, как бы много раз Аанг ни пытался завести беседу. Наконец, когда они приземлились, чтобы разбить лагерь на ночь, Сокка подошел к Катаре и очень серьезно сказал:       — Катара, я хочу, чтобы ты знала одну вещь… Я — твой брат, а ты — моя младшая сестра, и я всегда буду любить тебя и приглядывать за тобой. Ничто этого не изменит, поняла? Чтобы ты ни натворила, это не изменится.       И внезапно Катара вцепилась в Сокку и разрыдалась, и рыдала так, что казалось, что она выплачет себе глаза. Она плакала на плече у Сокки, пока Аанг смотрел на них, почесывая стрелу. Наконец он не выдержал:       — Что происходит?       — Тебя это не касается, Аанг, — твердо сказал Сокка, обнимая Катару и ласково поглаживая её по спине, пока она спрятала лицо в его тунике, чтобы заглушить рыдания. — Это семейные дела, они не обсуждаются.       Аанг был ранен. Впервые они исключили его из обсуждения. Он почти что напомнил им, что Катара сказала в Южном храме воздуха, что теперь они — его семья… но посмотрел на Катару, как её плечи вздрагивали от рыданий, и решил, что просто опустит этот вопрос. Примечания: (1) Энма — это дух, живущий в Мире Духов. Внешне, он похож на старого павиана с белой шерстью. Энма очень раздражительный и не любит, когда ему мешают медитировать. Он говорит с индийским акцентом. Его можно видеть в серии «Осада Севера, часть 2». Или Энма — это японский вариант имени Яма, которое принадлежит повелителю мёртвых в буддисткой и индуистской мифологии. (2) Байцзю — традиционный китайский алкогольный напиток, наиболее близкий русской водке. Представляет собой прозрачную жидкость со специфическим запахом. Содержание этилового спирта в байцзю варьируется от 40 до 60 % (3) Насколько я поняла, гик — это такая нижняя горизонтальная перекладина, к которой крепится нижняя часть паруса. (4) Умебоши — это маленькие солёные маринованные сливы серовато-коричневого или розового оттенка, засоленные с помощью морской соли или маринованные с листьями красного шисо. (5) Тамагояки — японский омлет.