Глава 6. Запечатленный.
4 июня 2013 г., 15:52
За целую неделю после появления на борту маленького Тэйджи, весь экипаж заметил, что принц, командовавший их кораблем, стал… мягче. Он уже не так орал на них. Он не особенно топал, даже когда не носил с собой ребенка. Он подал знаки, что по-настоящему переживает за экипаж, как тогда, когда он номинировал бедного Хана на посмертную награду. Иногда он даже отмечал, что некоторые члены экипажа хорошо справляются с работой!
Но им пришлось вынести слишком много его криков и топанья, и капризов за два с половиной года, и никто по-настоящему не верил, что эти изменения продлятся долго. Поэтому когда передали, что принц желает собрать весь экипаж на палубе на несколько часов позднее обычного утреннего сбора, все закатили глаза и решили, что медовый месяц подошел к концу.
Незапланированный общий сбор никогда не сулил добра. В последний раз принц Зуко созвал всех, когда каким-то образом обнаружил самогонный аппарат, которые два предприимчивых матроса втайне установили за тюками сена в отсеке для животных. Всех заставили стоять по стойке смирно, пока Королевская Заноза сперва проповедовал им целых двадцать минут, а потом либо расплавил, либо сжег все детали самогонного аппарата прямо у них на глазах.
Они тихо обменивались догадками, пока собирались на главной палубе — неужели кто-то начал строить новый самогонный аппарат? Неужели кто-то в тайне протащил на борт контрабанду из Царства Земли, маковый сок, например? — но они заткнулись и встали по стойке смирно, когда Джи прочистил горло в тот самый момент, когда принц Зуко вышел на палубу в сопровождении дяди с Тэйджи на руках.
Принц встал перед строем, держа в руках нечто, напоминающее стандартную металлическую панель с дырами от вытащенных заклепок и изображенным на ней граффити.
— Я только что сорвал это в общественной уборной на четвертой палубе, — объявил он с достаточной громкостью, чтобы слышали все. — И я хочу знать, кто это нарисовал! — Он ткнул пальцем на набросок в центре.
В воздухе повисла мертвая тишина, пока все глазели на указанное граффити. На самом деле это был довольно приличный рисунок генерала Айро, который широко улыбался, а буквы рядом с рисунком указывали, что он гордо заявляет: «Ну, наконец-то, внуки!». По крайней мере, рисунок не был неприличным или унизительным, в отличие от многих изображений, которые разные члены экипажа писали и рисовали на двери и стенах той уборной за последние пару лет.
Когда тишина продлилась более пяти секунд, лицо принца сложилось в яростную гримасу, и он потребовал:
— Итак?! Говорите! Это нарисовано не морским тэнгу*. Я знаю, что это сделал один из вас!
Генерал Айро прочистил горло, привлекая внимание, пока маленький Тэйджи у него на руках грыз коалаовцу.
— Принц Зуко, возможно, следует объяснить экипажу, какое наказание вы задумали для виновного.
Принц уставился на дядю с непониманием и возмущением на лице, эхом повторив:
— Наказание?! Какое же это наказание, когда он получит дополнительную плату? — затем он повернулся к собранию и заявил. — Это самое многообещающее изображение, которое я только видел там за последние два года, и я хочу, чтобы художник сделал портрет мамы Тэйджи!
Над строем пробежало несколько ахов. Некоторые от изумления, некоторые от смятения, а для описания большинства эмоций лучше всего подходило выражение «ретроспективный ужас». Уборная на четвертой палубе использовалась только обычными членами экипажа, поскольку была ещё одна уборная, расположенная ближе к офицерским каютам, и отведенная специально для королевских ягодиц. За последние два года многие матросы писали неприличные хайку и рисовали ещё более мерзкие картины на её стенах, удовлетворяя свои творческие порывы, а так же визуально выпуская на волю скопившееся раздражение по отношению к паршивцу-принцу и невозможной миссии, на которую их отправили.
Они делали это, потому что были абсолютно уверены, что члены королевской семьи никогда не увидят эти граффити. Служба поддержки всегда убеждалась, что стены были тщательно ошкурены и покрашены за день до официальной инспекции на нижнюю палубу. Но принц всё же видел, что они рисовали и писали всё это время, и по большей части про него самого?
Наверное, некоторые слишком громко выражали свою тревогу, а может, он всё понял по их лицам, потому что здоровый глаз принца сердито прищурился до размера его покрытого шрамом глаза, и он проскрежетал:
— Да, я видел их все. Каждую нарисованную вами карикатуру, каждую мерзость, которую вы когда-либо писали про меня… Неужели вы думали, что я не знаю обо всем, что происходит на борту моего корабля? Но сейчас я хочу заказать портрет, поэтому кто это нарисовал?!
После нескольких долгих секунд, зная, что рано или поздно кто-нибудь проболтается, Чеунг с трудом сглотнул и нерешительно поднял руку.
— Это я, сэр. Э-э, Ваше Высочество, я хочу изви…
— Ты получишь десять золотых за портрет, но только после того, как я буду полностью им доволен. Немедленно явись в мою каюту, — жестко прервал принц словесное покаяние Чеунга, прежде чем выкрикнуть:
— Все свободны!
Собрание разошлось, и люди направились на свои посты. Многие оглядывались на Чеунга, не зная, поздравлять его или сочувствовать.
Чеунг явился в каюту принца и немедленно распластался на полу в полный ниц, сыпя извинениями за всё, что он когда-либо нарисовал, что было менее чем лестно по отношению к Его Королевскому Высочеству. Прижавшись лбом к полу, он слышал, как принц, стоя над ним, проворчал:
— Ты не жалеешь о том, что сделал, а только о том, что тебя поймали. Но если бы я собирался наказывать людей за граффити, я начал бы это делать ещё два года назад! А теперь заткнись и слушай…
00oo00oo00oo00oo00
Глядя на матроса, лежащего перед ним ниц, Зуко в очередной раз боролся со своим темпераментом, вспоминая все те мерзкие, отвратительные вещи, которые они писали, досадуя на него, и которые он читал на стенах той уборной. Все картинки, которые они рисовали, на которых он выглядел ещё уродливее, чем был. Но он никогда и никому об этом не говорил, даже своему дяде, потому что знал, что от этого будет больше вреда, чем пользы. Он видел те граффити, когда скользил по кораблю в обличье Синего Духа, практикуя скрытность и акробатику для своих самоназначенных миссий на берегу во время захода в порт. И искал признаки зарождающегося мятежа. Два года назад граффити стали особенно агрессивными, предлагая изобретательные способы избавиться от его трупа, и это было его единственным предупреждением о бунте, случившимся менее двух дней спустя. Наказание людей за рисование граффити могло породить вопросы, как именно он их обнаружил, и заставить матросов делать рисунки в каком-нибудь другом месте, поэтому до сих пор он не сказал ни слова. Но сейчас ему нужен был хороший художник для Тэйджи. И пока он смотрел, как Чеунг валяется у него в ногах, он цинично спрашивал себя, где теперь экипаж начнет оставлять свои мерзкие картинки и стихи про него. Потом он отогнал эти мысли в сторону и отдал Чеунгу указания. — На самом деле ты должен будешь написать две картины. На первой будет мама Тэйджи — точнее её труп — в точности, как я запомнил его в тот день, когда мы их нашли. Затем ты используешь этот рисунок как основу для настоящего портрета. Такого, где она будет выглядеть живой и улыбающейся, а не мертвой. Я хочу портрет, достойный королевской усыпальницы, потому что именно там он однажды окажется! Они с дядей обещали бедной матери на её импровизированных похоронах в стиле Царства Земли проследить, что Тэйджи будут воспитывать с почтением к её памяти. В то время они думали, что задача заключается в том, чтобы найти родную деревню Тэйджи и отыскать того, кто знал его мать, и кто возьмет её ребенка на воспитание. Теперь всё, что у них было — это воспоминания Зуко о лежавшем в овраге трупе матери. Тэйджи был слишком мал, чтобы сохранить свои младенческие воспоминания о ней, когда вырастет. Они даже не могли сообщить Тэйджи её имя (и Зуко в очередной раз пнул себя за то, что не узнал его, пока они были в деревне Сенлин, но тогда дядя ещё не рассказал ему о духе кирина). Но Зуко был твердо настроен, чтобы его сын хотя бы знал, как выглядела его мама, как и тот факт, что она очень его любила. Любила достаточно, чтобы погибнуть, спасая его жизнь. Отдав первоначальные инструкции, он отправил Чеунга бегом за его личными рисовальными принадлежностями, а также за всем, что может понадобиться для написания портрета и что может найтись в корабельных запасах. Чеунгу было приказано снова явиться в его каюту ровно в полдень, чтобы начать рисовать мать, все детали, которые Зуко сможет вспомнить про её труп. Эта картина будет позже церемонно сожжена на частном погребении в стиле Народа Огня, которое задумал провести Зуко. На этой церемонии он официально передаст духу матери, что он лично будет воспитывать её сына, а так же сообщит о данном ему новом имени. После ухода Чеунга, дядя Айро сказал, продолжая занимать Тэйджи, щекоча ему пальцы ног и заставляя хихикать. — Тебе будет трудно заставить Мудрецов Огня установить портрет матери из Царства Земли в королевской усыпальнице, племянник. Хотя его определенно можно будет повесить в комнате Тэйджи, когда он подрастет. — Я знаю, — ответил Зуко, отмахнувшись. — Я сказал так только для того, чтобы гарантировать, что он вложит в портрет все свои усилия. — Мертвая женщина, которую он запомнил в том овраге, выглядела довольно просто, но королевские портретисты из дворца прославились тем, что могли заставить даже совершенную простушку выглядеть красавицей на шелковом холсте, и в то же время, оставить её узнаваемой. Если лучшие усилия Чеунга окажутся недостаточными, он перезакажет её портрет, когда они наконец-то поймают Аватара и вернутся домой. Мысли о доме неизбежно заставляли Зуко задаваться вопросом, который узлом стягивал его внутренности и заставлял потеть ладони, как его отец отреагирует на новость, что он стал приемным дедушкой. Королевские послания всегда получали наивысший приоритет, так что письмо Зуко должно было быть переправлено почтовыми ястребами прямо на Капитолийский остров, и должно было прибыть не позже, чем сегодня. Как его отец и суверен отреагирует на новость? С удивлением, без сомнений… и, скорее всего, с изначальным неодобрением, сколько бы разных причин ни привел Зуко в пользу усыновления, которое в итоге пойдет на пользу Народу Огня. Его отец никогда не любил сюрпризы. Но, прочитав все обстоятельства и все прогнозируемые плюсы, он, в конце концов, поймет и даст свое благословение на усыновление, так? ...Так?00oo00oo00oo00oo00
В Народе Огня официальный секретарь Хозяина Огня рассортировывал все послания, доставленные для прочтения монархом. Стандартные петиции в большую кипу возле двери, петиции от дворян, ныне находящихся в фаворе у Озая в куда меньшую кучку на его стол, стандартные донесения от генералов и адмиралов на военных фронтах в ещё одну маленькую кучку на столе, специальные донесения на золотой поднос. Затем секретарь взял перевязанный черной лентой свиток, узнав королевскую печать… Вздохнул про себя и положил свиток нераспечатанным на поднос с бумагами, предназначенными для тронного зала. Хозяин Огня Озай организовал целое действо из получения особых посланий и прочтения их вслух на благо двора. Обычно новости с фронта сообщали о великих победах, а также о жестокости варваров Царства Земли по отношению к их солдатам и колонистам, которые доказывали, как сильно мир нуждался в цивилизованном влиянии Народа Огня. Сегодня принцесса Азула присутствовала при дворе, сидя по правую руку от отца, наблюдая и перенимая науку править. Когда она увидела свитки, принесенные на золотом подносе, и узнала свиток с черной лентой, лежащий в самом низу небольшой горки, она улыбнулась… и улыбка была вовсе не приятной. Секретарь видел её, но давно научился сохранять лицо бесстрастным, что бы ни произошло. Хозяин Огня Озай открыл верхний свиток от генерала Буджинга, ведущего кампанию против Омашу, и его брови на секунду поползли на лоб, пока он читал в полном молчании. Затем он широко улыбнулся и прочитал вслух, чтобы знали все, как твердыня Царства Земли Омашу наконец-то была завоевана… без потери единого солдата Народа Огня! После многих лет лисьих уверток и ответных кампаний, столкнувшись с последней осадой и вторжением, царь Буми наконец, признал превосходство Народа Огня и сдался, не кинув ни единого камня. Поскольку это была беспрецедентная победа с их стороны, Хозяин Огня Озай великодушно повелел, что Буми будет лишь заключен в тюрьму, избавив исконного правителя от обычной традиции сожжения заживо на ступенях его собственного дворца. Секретарь быстро записал ответ Озая для отправки в Омашу перед тем, как открыть следующий свиток. Были новости о других победах, хотя ни одна не была более великой, чем победа при Омашу. Что касается кровавых злодеяний, Озай нахмурился, читая вслух доклад из Гайпана. Террористы, живущие в лесах, окружающих деревню, взорвали рядом расположенную дамбу, намереваясь утопить всех людей в долине, даже собственных соотечественников! Большая часть городка была смыта, и только прибывшее в последнюю минуту предупреждение от неизвестного прохожего и быстрая, организованная эвакуация под предводительством местного гарнизона спасли жизни жителей деревни. Затем Озай взял свиток с черной лентой и поднял одну бровь, спросив ясным, полным недовольства голосом: — Что это? — Это письмо от изгнанного принца Зуко, Ваше Величество, — без всякого выражения ответил секретарь. Он научился ещё два года назад никогда-никогда не добавлять в это предложение «от вашего сына». Озай фыркнул, и свиток вспыхнул в его руке. — Я не стану читать слова труса и слабака. — Разумеется, Ваше Величество, — ответил секретарь всё так же бесстрастно. Это закончило формальное чтение свитков на сегодня. Секретарь удалился, чтобы немедленно отослать приказ пощадить царя в Омашу, пока младшие секретари остались, чтобы документировать дальнейшие дворцовые процедуры, такие, как решение, кого назначить губернатором завоеванного города Омашу. Быстро шагая по коридорам, секретарь подумал, что церемония сожжения писем принца Зуко ничуть не изменилась за последние два года. Даже после того, как Мудрецы Огня прислали весть, что Аватар на самом деле вернулся после того, как сто лет прятался от мира. Даже после того, как пришли донесения, показывающие, что именно принц Зуко был тем, кто выгнал этого труса из его тайного убежища! Единственное, что сделал Хозяин Огня Озай, получив ту новость, это вызвал к себе Мудреца Огня и заставил перечитать точные условия изгнания принца Зуко. И условия были абсолютно четкими: чтобы вернуть себе честь и вернуться домой, принц Зуко должен поймать Аватара и привезти его назад в цепях, чтобы представить своему отцу. Секретарь ожидал — ну, скорее надеялся — что Хозяин Огня сообщит своим служащим, что будет читать письма принца Зуко хотя бы в уединении собственного кабинета, теперь, когда появился настоящий шанс на то, что принц вернется домой. Но вместо этого Озай дал одному особо амбициозному, подхалимному и, как правило, агрессивному офицеру (по личному мнению секретаря, разумеется) по имени Джао неожиданное повышение и сильно расширил его полномочия. За одну ночь Джао поднялся от коммандера, отвечающего за далекую и относительно неважную морскую базу, до коммодора, возглавляющего целую блокаду, охраняющую их воды от сил Царства Земли. Существовали прецеденты, когда выдающихся военных офицеров награждали повышением на два ранга сразу за их усилия и стратегии, оказавшиеся ключевыми для какой-нибудь великой победа Народа Огня. Но это повышение было совершенно незаслуженным, и не далее как на прошлой неделе Джао доказал это, позволив Аватару проскользнуть мимо блокады и достичь острова Лунного Серпа. И снова показал свою некомпетентность, когда устремился в погоню и попытался схватить Аватара на острове. Он или просчитался, или просто позволил своему эго ослепить себя достаточно сильно, чтобы храм Мудрецов Огня был полностью разрушен, а Аватар сбежал. Джао немедленно свалил всю вину на Мудрецов Огня, заявив, что они оказались предателями и поддержали Аватара против него. Но общественное мнение считало, что если Джао искал козлов отпущения, ему следовало поискать в другом месте, а не хватать тех самых Мудрецов Огня, которые короновали принца Озая и объявили его Хозяином Огня. Когда эту новость доставили, все ожидали, что Коллегия Адмиралов тут же разжалует Джао в коммандеры, если не уволит из флота за такую фатальную оплошность. Но поскольку Хозяин Огня лично повысил Джао до коммодора, только Хозяин Огня мог разжаловать его или назначить ему ещё худшее наказание. Пока что Хозяин Огня не сделал ничего подобного, и секретарь этого совершенно не понимал. Озай не терпел неудач, все это знали. И семья Джао, пусть и благородная, никогда не обладала властью или престижем, чтобы влиять на решения Хозяина Огня. Насколько знал секретарь, Джао никогда не попадал в фокус внимания Хозяина Огня до тех пор, пока доклад о его Агни Кай не лег на стол Озая месяц назад…00oo00oo00oo00oo00
Чеунг не был человеком, склонным к переживаниям. Он принимал жизнь такой, как она есть: наслаждался ей, когда всё шло хорошо, и пожимал плечами, когда дела шли не очень. Хотя, как он заключил позднее, ему, возможно, не следовало пожимать плечами, когда следственная комиссия спросила его, почему он отсутствовал на построении и пропустил отход его прежнего корабля. Если бы он показал больше сожаления о своих ошибках и проявил желание улучшить свою военную карьеру, то мог и не очутиться на корабле принца Зуко. Но сегодня Чеунг не просто волновался, а был вне себя от тревоги, пытаясь украдкой стереть нервную испарину со лба, чтобы не накапать на пергамент, на котором он рисовал. Рисовал, пока принц Зуко шагал перед ним взад-вперед, в деталях описывая мертвую женщину, найденную им в овраге неделю назад. Отчасти причиной тревоги Чеунга было то, что он рисовал труп. Это казалось непочтительным по отношению к мертвой, даже если генерал Айро втихую уверил его, что потом картина будет церемонно сожжена на похоронах духа женщины. Но главным образом он тревожился из-за принца Зуко. Подростка, который одновременно был принцем крови, капитаном этого корабля и ужаснейшим паршивцем, и которого он многократно высмеивал в рисунках на стене уборной последние два года. При каждом движении своего угольного карандаша Чеунг не мог не вспоминать все те разы, когда он использовал этот самый карандаш для рисования грубых карикатур на принца, все те мерзкие и ужасные вещи, которые делал на его рисунках принц… и которые делали с ним. И оказалось, что принц видел все эти рисунки своими собственными глазами… Ему точно не следовало рисовать ту картинку с принцем и коалаовцой в прошлом году. И Акио, ещё одному хорошему художнику на борту, тоже не следовало рисовать ту картинку с принцем и комодоносорогом полгода спустя! Великий Агни на небесах, если он действительно видел все те рисунки и читал все те жестокие вещи, написанные про него, неудивительно, что принц постоянно был так строг с экипажем! Чеунг знал с въевшейся в кости уверенностью, что если он не создаст выдающийся, абсолютно прекрасный портрет мамы Тэйджи, самую лучшую работу за всю свою жизнь, то остаток его жизни станет адом, когда принц узнал личность одного из своих мучителей. Принц сказал, что не станет никого наказывать за граффити на стенах, но… тот рисунок с коалаовцой и — о, Агни! — надпись, которой Чеунг сопроводил рисунок… Даже портрета, достойного королевской усыпальницы, может оказаться недостаточно, чтобы спасти его! Десять минут спустя Чеунг закончил набросок женщины из Царства Земли по описанию принца Зуко и развернул картину для осмотра с очень смиренным: — Первый набросок готов, Ваше Высочество. Могу я просить поправить меня и объяснить, как я могу его улучшить, чтобы добиться большего сходства у женщины? Принц скривился при виде картины, закритиковал каждую деталь и потребовал полностью всё перерисовать. А потом продолжил стоять у Чеунга за плечом и наблюдать за созданием следующего наброска, следя за каждым его движением. Через минуту или две наблюдения и критики, принц пренебрежительно сказал, что нет ничего удивительного в том, что первый набросок был таким непохожим. Он не понимал, как можно хорошо рисовать, когда так сильно трясутся руки…00oo00oo00oo00oo00
На следующий день Зуко только закончил надевать свежий подгузник на Тэйджи, когда услышал стук в дверь своей каюты. Он усадил Тэйджи в его колыбель, чтобы спокойно открыть дверь. Удивительно, как быстро его сын мог ползать по полу, когда ему это было надо. Ему уже не один раз приходилось хватать малыша в последнюю минуту, чтобы не дать ему устремиться в коридор. Потом он открыл дверь и обнаружил стоявших там дядю и лейтенанта Джи. Он подобрался, приготовившись к плохим новостям — они редко приходили к нему вдвоем, если только не происходило чего-то, что затрагивало весь корабль. Айро начал со слов: — Принц Зуко, думаю, кораблю пойдет на пользу введение ещё одной вахты в список регулярных обязанностей. — И что это будет за вахта? — осторожно спросил он. Ему ответил лейтенант Джи. — Вахта по два часа, по шесть в день. Первая начинается через час после первого утреннего гонга, а вечерняя заканчивается с вечерним гонгом. Стоять на посту внутри одной комнаты, конкретно 2-палуба-7-кормовая комната, и исполнять разнообразные обязанности, требуемые для находящейся внутри персоны. — Находящейся внутри персоны? — Зуко уставился на него, пока представлял в голове карту всего корабля и содержание кают, расположенных на второй палубе по левой стороне и седьмой по направлению к корме от центра. — Это же вспомогательная оружейная! — В данный момент, да, — с улыбкой вмешался Айро. — Но если мы вынесем все пики и луки и немного её обставим и задекорируем, то выйдет идеальная детская! — Детская для Тэйджи? Ты хочешь организовать целую вахту, чтобы следить за ним? — спросил Зуко, не в силах скрыть недовольство в голосе. — Но я думал… — Он считал, что в последнее время хорошо заботится о сыне. Должно быть, дядя разгадал выражение его лица, потому что Айро поспешно заверил: — Никто не собирается занимать твое место как отца Тэйджи! Но если создать для него детскую, где ты сможешь оставлять его, не тревожась за его благополучие, то у тебя будет больше свободного времени на исполнение твоих обязанностей капитана корабля. И больше времени на развитие твоих навыков по покорению огня. Поправь меня, если я неправ, племянник, но у тебя не было возможности помедитировать с огнем с тех пор, как Тэйджи взошел на борт. — Не было, — признался Зуко, смущенно потерев шею. — Один раз я пытался, но Тэйджи постоянно лез к свечам. — Простого повторения «нет» было недостаточно: пламя было слишком притягательным. Зуко пытался объяснить своему сыну, что огонь был совершенно небезопасной игрушкой для не-покорителей, но малыш пока не понимал таких слов, и Зуко отказался дать ему обжечься, чтобы узнать на собственном опыте. — Так что тебе пойдет на пользу, если кто-то будет часть дня заниматься с Тэйджи. И в то время, как я рад любой возможности провести время с моим будущим внуком, я не могу быть слишком эгоистичным, оставив его только себе. — Слишком эгоистичным? — эхом отозвался запутавшийся Зуко. — Ты хочешь сказать, что беспокоишься, что избалуешь его? Дядя Айро засмеялся. — Принц Зуко, баловать ребенка — привилегия дедушек и бабушек! Нет, я говорю о том, что мы с тобой не единственные люди на корабле, которые считают Тэйджи восхитительным и очаровательным ребенком, — и он подошел к колыбели, где Тэйджи с радостным бормотанием протянул вверх ручки. — Более трети экипажа тоже думают так. Они с радостью ухватятся за возможность провести с ним время, — продолжил его дядя, подкинув Тэйджи вверх, за что был награжден радостными воплями. — Они хотят сделать «ути-ути-пуси» и «кто тут хороший малыш? О, это ты! Точно ты!» и поиграть с ним в «а вот и маленькая свинекоровка». — Тэйджи хихикал и радостно взвизгивал в ответ на манипуляции Айро. — Но никто из них недостаточно храбр, чтобы сделать это, пока малыш находится в твоих царственных руках. Лейтенант Джи протянул планшет со списком имен. — Люди, которые уже вызвались на вахту в детской, сэр, если вы одобрите её создание. Несколько из них сами отцы, и есть несколько дедушек. — Разумеется, ты захочешь лично побеседовать с ними и удостовериться в их квалификации, — гладко влез в разговор дядя Айро. — Например, насколько хорошо они умеют менять подгузник, понимают ли они важность регулярного дневного сна, и насколько хорошо они взаимодействуют с Тэйджи во время игр. Зуко хмуро взглянул на планшетку с именами, а затем с вызовом вздернул бровь на лейтенанта. — Надеюсь, они заранее понимают, что вахта в детской не освобождает их от остальных регулярных вахт. — Разумеется, сэр. — И что забота о Тэйджи — это серьезная ответственность! Такая же серьезная, как забота о двигателе или руле. Любое пренебрежение обязанностями будет очень строго наказано! — Абсолютно, сэр. Они также понимают, что вы можете прийти в любое время, по нескольку раз, чтобы лично проверить, как дела у Тэйджи. — «И самому поиграть с ним», кажется говорили блеск в глазах лейтенанта и легкий изгиб уголка его губ. Но поскольку вслух это было не сказано, Зуко не мог никак этого отрицать. — Хорошо, начинайте разбирать оружейную, и поговорите с интендантом о том, чтобы сделать ещё одну колыбель для детской. Я начну собеседования сразу после обеда.00oo00oo00oo00oo00
После того, как разрешение было дано, экипаж разобрал ещё один упаковочный ящик и собрал новую колыбель ещё быстрее, чем первую. В то же время оружейную разобрали, а интендант достал банки с красной, коричневой, золотой, зеленой и даже синей краской один Агни ведает откуда, чтобы раскрасить каюту в веселые цвета. — Мы нарисуем пейзажи наших родных островов на стенах для Тэйджи, чтобы он видел, где однажды он будет жить! — весело заметил Айро. Все, кто умели орудовать кисточкой, вызвались для работы, да ещё и поспорили между собой, который из знаменитых вулканов следует изобразить на стене, а также кому лучше всего удаются деревья и облака. К тому времени, как пейзажи были закончены и сохли на стенах, вторая колыбель и комплект белья были готовы, а принц закончил интервью и выбрал шестерых моряков, которые будут стоять на вахте в детской на первой неделе. Лейтенант Джи сказал разочарованным: — Ваша очередь придет, когда будет распределение на следующую неделю. Тем временем вы сможете видеться с ним во время приема пищи, вместе со всеми. Но если я поймаю кого-нибудь из вас ошивающимся возле детской, когда у вас есть работа!..00oo00oo00oo00oo00
В то утро, когда детскую объявили готовой для использования, принц Зуко вошел в общую столовую на завтрак вместе с генералом Айро и своим приемным сыном, а также несомненной улыбкой — нет, это была широкая улыбка — на лице. Генерал Айро улыбался ещё шире, когда объявил раскатистым голосом: — Мы с радостью сообщаем, что наш самый новый член команды наконец-то освоил морскую походку! Улыбки расцвели как одуванчики по всему залу, когда команда быстро расчистила место для демонстрации. Принц Зуко отдал Тэйджи генералу, затем отошел на четыре шага в сторону, прежде чем развернуться, сесть на корточки и сказать зовущим голосом: — Иди к папе, Тэйджи… Генерал Айро осторожно опустил Тэйджи на пол, убедившись, что ножки карапуза твердо стоят на земле, прежде чем аккуратно убрать руки от тела Тэйджи. Уцепившись глазами за своего приемного отца, Тэйджи сделал несколько покачивающихся шагов по палубе общей столовой, сопровождаемый постоянными словами ободрения от принца и хором тихих подбадриваний от экипажа. Восемь шагов, десять… на двенадцатом шаге и всего в футе от его конечной цели, малыш покачнулся, когда корабль налетел на более крупную волну, и закачался больше обычного. Он упал бы на попу, но принц подхватил его на руки и поймал прежде, чем его одетая в подгузник попка успела удариться о листы палубы. Принц поднял Тэйджи и прижал к себе, воркуя как любой другой новоявленный отец. — Ты это сделал, Тэйджи! Ты ходишь! Кто тут большой мальчик, а? О, это же ты! Да, ты, мой большой, храбрый и красивый мальчик! Папа гордится тобой. Папа так гордится своим большим мальчиком… Потом принц поднял голову и увидел, что все ему улыбаются. Он замер, его лицо покраснело, а черты лица сложились в привычную гримасу недовольства. Все либо поспешно отвели глаза, либо приготовились к тираде, решив, что принц смутился от того, что его поймали за таким проявлением привязанности на публике. А смущенный принц был сердитым принцем. И тут все услышали, как Тэйджи четко сказал: — Папа! Все обернулись, чтобы посмотреть на Тэйджи и принца. Принц, моментально забыв о смущении и гневе, с удивлением уставился на малыша у себя на руках и почти что прошептал: — Ты только что сказал… — Папа! — повторил Тэйджи, улыбаясь ртом с несколькими зубами. И гордый принц Народа Огня практически растаял в ещё более милого нового папашу, чем прежде. Всё, сидевшие достаточно близко, чтобы видеть своими глазами, потом клялись, что в здоровом золотом глазе принца даже блеснули слезы радости, когда он повернулся к генералу и произнес с абсолютно одурманенной широченной улыбкой: — Он назвал меня «папа», дядя! — Так и есть, Зуко! — и Айро радостно обнял отца и сына разом — прямо на глазах у всех. Но было совершенно очевидно, что принц совершенно не переживал за свой имидж в этот момент. Потом генерал повернулся и обратился к залу в целом: — Это требуется отпраздновать! Чу Си, давайте устроим сегодня праздник! Я предоставлю самый лучший чай из моей коллекции и все специальные угощения, которые хранил для особых поводов, ибо что может быть более особым, чем это! Первые шаги и первые слова** малыша, и всё в одно утро! И гарантированное угощение позже вечером — это был лучший день, какой был у экипажа «Вани» за многие годы! Некоторое время спустя после завтрака, принц наконец-то достаточно спустился со своего облака, чтобы отвести Тэйджи в детскую, где старик Джобэн уже час с терпением и надеждой ждал прихода своего подопечного. Тэйджи был в восторге от своей новой игровой комнаты, уставленной игрушками, либо украдкой купленными членами экипажа в последнем порту, либо вырезанными своими руками в сводное время. Теперь у него была целая ферма из гиппокоров, комодоносорогов, свинецыплят и коалаовец для игр. К этому собранию сокровищ добавились многочисленные игрушки, купленные генералом во время последнего забега по магазинам. Вероятно, Тэйджи имел лучшую игровую комнату на много миль вокруг. Джобэну, вырастившему четырех мальчиков и трех внуков (одного из которых он никогда не видел, поскольку тот родился после начала миссии принца) была оказана привилегия стать первым из списка матросов, которые будут нянчиться и играть с малышом в детской. Он доложил всем, кто согласился слушать его за обедом, что маленький шалун предпочитает ярко-красный другим цветам, и что сейчас его любимой игрушкой был комодоносорог, что доказывало, что ему на роду было написано стать ребенком Народа Огня. И что через десять минут после того, как принц оставил его в детской, Тэйджи немного расстроился, когда понял, что папа ушел без него, но Джобэн отвлек его, заставив несколько игрушек петь и танцевать, и скоро малыш снова принялся весело играть. — Вероятно, он капризничал, пока принц был на мостике, — с кривой улыбкой сказал лейтенант Джи. — Вскоре после прихода он начал волноваться и так отвлекся на несколько минут, что чуть не ступил мимо лестницы. Генералу пришлось практически тащить его к картам, чтобы спланировать наш курс. Интересно, о чем он думал. Но, скорее всего, это из-за того, что он слышал своими чересчур чуткими ушами!00oo00oo00oo00oo00
В часе бизоньего полета на юг от Великого Каньона Аватар и его спутники разбили лагерь на ночь. Они могли бы пролететь дальше, но Аанг сказал, что это чудо природы лучше видеть утром, когда лучи солнца с востока падают на сформированные временем выступы под нужным углом. Сокка закончил ставить палатку и вылез изнутри как раз в тот момент, когда Катара подошла с охапкой дров. Она приподняла бровь и спросила: — Э, а ты не забыл про парусину? — Точно, сделано, — заверил её Сокка, а потом взял свернутый парусиновый полог и забросил внутрь палатки. Катара сердито заметила: — Сокка, парусину полагается укладывать сверху палатки. Знаешь, чтобы нас дождем не намочило. — Как правило, ты права, но учитывая, что сейчас сухой сезон, ты не права, — ответил он, указав на совершенно безоблачное небо над головой. — Кроме того, из этой парусины получается довольно теплое одеяло. — Но что если пойдет дождь? — настаивала она. Сокка думал, что он достаточно поработал, сдерживая свое раздражение, поэтому он сказал: — А если нет? Тогда я буду накрывать палатку парусиной впустую. Катара, напротив, не пыталась сдерживаться. Она топнула ногой, стиснула зубы и прорычала: — Ты невозможный! Сокка уже готов был крикнуть, что вместо того, чтобы волноваться о несуществующем дожде, ей стоит волноваться о том, чтобы достать побольше дерева, чем эта жалкая кучка, которую она принесла. Но он остановился, посмотрел на сестру и понял… что было вроде как мило, в извращенном смысле, видеть её настолько сердитой. Она впервые разозлилась или проявила командирские замашки после того, как они уехали из Гайпана и оставили того ублюдка Джета позади. Она была такой… такой подавленной в последние несколько дней. Словно Джет украл не только её девственность, но и всю её уверенность в себе. Это дало им несколько тихих и совершенно лишенных перепалок дней путешествия, но Сокка вынужден был признать, что был вроде как рад возвращению своей прежней сестры-командирши. Поэтому он залез в палатку, вытащил парусину и начал её разворачивать, сказав с раздражением: — Ладно, хорошо. Только чтобы ты была счастлива, я положу парусину на палатку. Хотя я по-прежнему утверждаю, что это потеря времени.00oo00oo00oo00oo00
Праздник тем вечером был воистину веселым, с хорошей едой и превосходным чаем для всех, и даже совершенно новым с иголочки костюмом для малыша! Интендант Таро похвастался костюмчиком, который он сшил для Тэйджи, когда тот начнет ходить. Детского размера черно-красный халатик, соответствующий повседневной одежде принца Зуко! Интендант объяснил, что сшил его из кусков халата, из которого Зуко вырос два года назад, но который он так и не обменял на сухие продукты. Принц Зуко очень искренне поблагодарил Таро, сказав, что интендант проделал великолепную работу, и он очень это ценит. В это время генерал Айро с широкой улыбкой надевал на малыша его красивую новую одежку. Затем отец и сын продефилировали по общей столовой в своих похожих костюмах. Принц Зуко шел согнувшись, чтобы Тэйджи мог держаться за его палец своей пухлой маленькой ручкой. Праздник также включал в себя самоорганизованную Ночь Музыки. По просьбе генерала, все принесли свои музыкальные инструменты и освежили в памяти стихи и колыбельные, которые выучили в детстве. Они сыграли и спели «Комодоносорог Хоши», «Лепестки вишни», «маленький уткочерепашонок» и «Три храбрых колониста» для Тэйджи, пока тот сидел с круглыми от удивления глазами на коленях у своего приемного отца. Вероятно, малыш впервые столкнулся с хорошей музыкой. Наигрывая на пипа*** мелодию «Лунных персиков», Джи украдкой взглянул на принца Зуко. Генерал Айро заявил, что его племянник был искусным игроком на роге цунге, но за прошедшие два с половиной года на борту, принца ни разу не удалось уговорить поучаствовать в Ночи Музыки. Джи решил, что Королевская Заноза приравнивал Музыку к Веселью и Развлечению, а потому считал бесполезными. И может, он до сих пор считал её бесполезной, но принц хотя бы не стал лишать этого удовольствия своего мальчугана. Принц смотрел на малыша у себя на коленях с выражением чистой любви. После того, как они закончили «Лунные персики», генерал Айро снял рог цунге, на котором играл, и с улыбкой подошел к принцу и малышу. — Вот, племянник. Сейчас моя очередь держать его, и твоя очередь ему сыграть! В глазах принца Зуко мелькнуло почти паническое выражение, и он эхом повторил: — Сыграть для него? Но я-я больше не играю! — Когда-то ты был довольно талантливым игроком на роге цунге, — подбодрил его генерал Айро. — Думаю, к тебе всё вернется после небольшой практики. — Но я… прошли годы! С тех пор, как… — голос принца затих в полной боли тишине, когда он опустил глаза и принялся упрямо смотреть на тонкие детские волосы Тэйджи. Тэйджи нарушил тишину вопросительным вскриком, потянувшись к рогу цунге. Он схватил его за мундштук, и генерал с покровительственной улыбкой позволил ему поднести инструмент к его крошечному рту… после чего малыш инстинктивно принялся его грызть. — Это неправильная техника, малыш! — засмеялся генерал и осторожно забрал мундштук рога цунге от ребенка. Затем он снова принялся убеждать: — Давай, покажи своему сыну, как это делается, Зуко. Сыграй для него… так, как для него сыграла бы его бабушка. — Принц окаменел ещё сильнее, но генерал продолжал почти что шепотом. — Сыграй для неё… для них обоих. После долгой тихой паузы принц Зуко с трудом сглотнул, а потом коротко резко кивнул головой. Не поднимая глаз, он поднял Тэйджи и протянул его генералу, а миг спустя взял в обмен рог цунге. Он вытер детскую слюну с мундштука, одел на себя рог и поднес его к губам. Общая столовая погрузилась в полную тишину во время их короткой беседы. Все почувствовали серьезность и драматичность момента, даже если и не понимали, что происходит на самом деле. Здесь явно скрывалась какая-то королевская история, уж в этом-то Джи был уверен… Принц пробежался по нотам, разминаясь, пока Джи пытался вспомнить маму принца, Хозяйку Огня… нет, постойте, последней Хозяйкой Огня была Хозяйка Огня Айла, матушка генерала Айро, а она умерла ещё в те дни, когда Джи был мичманом. Рядом с Хозяином Огня Озаем не было Хозяйки Огня. Но когда-то он был женат, и ту леди звали… Урса, точно. Леди Урса, матушка принца Зуко, что делало её бабушкой Тэйджи. Когда же она умерла? …Минуточку, а она на самом деле умерла? Когда умирал член королевской семьи, всегда объявлялся день траура. Джи ясно помнил, как он носил белую повязку на рукаве его формы в честь Хозяйки Огня Айлы. Почти семь лет спустя, он одевал её для принца Лу Тена, и ещё раз, неделю спустя, для Хозяина Огня Азулона. Но никакого дня траура не было объявлено для леди Урсы. Что с ней случилось? Потом принц прекратил разминку, глубоко вдохнул и начал играть по-настоящему, и мозг Джи просто остановился в шоке. Генерал Айро хорошо играл на роге цунге, но принц Зуко… Пресветлый Агни на небесах, парень был мастером! Джи хорошо знал мелодию «Четыре сезона, четыре любви». За годы он слышал и играл её много раз. Но он никогда не слышал более нежного, печального и незабываемо прекрасного исполнения этой мелодии за всю свою жизнь. Он готов был поставить на это свое месячное жалованье. Тэйджи сидел с серьезными круглыми глазами, пока его новый папа играл. Малыш словно понимал, насколько особым был случай. Генерал промокнул глаза, когда принц закончил, и Джи услышал, как он пробормотал: — Урса всегда любила эту песню… Прекрасное исполнение, племянник. В шокированной и полной почти что почтения тишине, охватившей общую столовую после этого выступления, Джи услышал полный эмоций, хриплый шепот принца: — Спасибо. — Теперь… может, «Листья лозы»? — с надеждой предложил Айро, бросив взгляд и кивнув бородатым подбородком на Тэйджи у себя на коленях. Принц Зуко кивнул со слабой улыбкой и снова поднес к губам рог цунги. Когда он заиграл на этот раз, Тэйджи захлопал в ладоши и заверещал от восторга, скорее всего, узнав мелодию. Джи слышал, как оба члена королевской семьи время от времени пели её малышу, чтобы успокоить или утешить его. — Разрешите присоединиться к вам, сэр? — внезапно спросил Таозу, с надеждой указав на свою флейту. Принц Зуко выглядел удивленным, но кивком дал разрешение и начал играть заново. Когда он это сделал, не только Таозу, но все, кто знал мелодию, присоединились к ним, играя любимую колыбельную малыша. После этого принц присоединялся с партией рога цунге каждый раз, как экипаж играл песню, которую он знал. Генерал отправил кого-то принести ему ручной бубен из каюты и играл на нем, когда Тэйджи слезал с его пухлых коленей, чтобы поползать по комнате, завороженно глазея на людей с музыкальными инструментами. Несколько членов экипажа благосклонно разрешили ему поиграть: постучать по барабану и подергать струны. По большей части выходил просто шум, но никто не возражал. В каюте не было напитков крепче чая, и чтобы сохранить невинные уши малыша, они не играли более взрослые песни, весьма популярные, когда они собирались вместе. Но впоследствии все согласились, что это была лучшая Ночь Музыки за годы.00oo00oo00oo00oo00
Пять дней назад, после часов выматывающей нервы работы в каюте принца Зуко, Чеунг наконец-то создал хорошее изображение бедной матери Тэйджи, в точности такой, как принц видел её, когда забирал её сына от её холодного трупа. Генерал Айро тоже видел конечный вариант, хотя оба члена королевской семьи сделали всё возможное, чтобы картину не увидел Тэйджи. Подтвердив, что картина в точности соответствует его воспоминанию о том кратком взгляде, что он бросил на бедную женщину, генерал любезно предложил Чеунгу взять картину и рисовальные принадлежности и найти на корабле какой-нибудь тихий уголок, где можно будет не отвлекаясь трудиться над основным портретом. Принц хотел было возразить на предложение дяди, но получил весьма многозначительный взгляд от старшего и не сказал ничего. С тех пор Чеунг лихорадочно работал в каждую свободную от его основных обязанностей минутку, устроившись в углу грузового трюма, который с разрешения интенданта он мог использовать как художественную студию. Он истратил так много ценных припасов в поисках совершенства для принца, что Таро прямо предупредил его, что если он не закончит в самом скором времени, его работе придется подождать пополнения запасов в следующем порту. Но он закончил прежде, чем кончились краски. И когда он закончил, то с великой осторожностью доставил свою работу в каюту принца Зуко как раз перед ужином. С легкой печальной улыбкой на лице принц долго и внимательно рассматривал портрет мамы Тэйджи, а потом сказал, что Чеунг проделал замечательную работу. Вместо остекленевших глаз и раскрытого в смерти рта оставшаяся безымянной женщина улыбалась зрителю. Её взгляд был полон материнской любви — Чеунг помнил, как его собственная мама улыбалась ему и его младшему брату и сестре в нежные моменты. И Чеунг приложил все силы, чтобы показать, как такая улыбка может сделать даже из самой обычной женщины красавицу. Принц Зуко уже было потянулся за кошельком, когда генерал Айро открыл дверь каюты и вошел внутрь с Тэйджи на руках, принеся малыша из корабельной детской. — А вот и мы, готовы одеваться к ужину… А, Чеунг! Значит, портрет уже готов? — с надеждой спросил он. — Посмотри сам, дядя, — сказал принц Зуко, указав на лежащий на его письменном столе портрет. — Он проделал замечательную работу. Картину можно показывать Тэйджи. Генерал подошел к столу, не выпуская Тэйджи… и издал тихий возглас восхищения. — Красиво, — прошептал он, почти что благоговейным тоном. Тэйджи очень бурно отреагировал на картину. Он завопил «Мама!» и чуть не вывалился из рук генерала, потянувшись к картине. Когда Айро поспешно прижал его к себе, малыш разрыдался и начал выражать свою скорбь во всю силу своих легких. Принц Зуко забрал малыша из рук дяди, прижал Тэйджи к плечу и принялся успокаивать, поглаживая по спинке: — Ш-ш-ш, я знаю, я знаю, как тебе больно до сих пор… Но когда-нибудь ты будешь смотреть на эту картину с улыбкой вместо слез. Теперь у тебя всегда будет что-то, чтобы помнить её, и ты всегда будешь знать, что она тебя любила. Она так сильно любила тебя, Тэйджи… Ш-ш-ш, ну-ну… Генерал Айро тоже погладил спину малыша и успокаивающе пошептал ему. Чеунг терпеливо ждал, пока принцы успокоят малыша. Через минуту или две принц Зуко снова зафиксировал его присутствие в комнате и вопросительно изогнул единственную бровь, словно бы спрашивая, почему он всё ещё здесь. Потом он немного вздрогнул и посмотрел на свой кошелек с деньгами на столе, явно вспомнив, что ещё не заплатил Чеунгу за его работу. Чеунг заговорил, прежде чем принц успел достать обещанные десять золотых. — Если это порадует Ваше Высочество, то я нарисовал второй портрет. Разрешите показать его вам, сэр? — Принц выглядел удивленным, но дал разрешение, поэтому Чеунг поднял портрет мамы Тэйджи и показал вторую работу, лежавшую снизу. Двойной портрет принца Зуко и его приемного сына. Принц держал малыша на руках, а Тэйджи смотрел на зрителя, держась крошечными пухлыми ручками за одежду принца. Улыбка Тэйджи была по-детски счастливая и невинная, а принц Зуко смотрел на малыша в своих руках с гордой и души не чающей улыбкой. И хотя Чеунг изобразил на картине шрам, отметину, делавшую глаза принца такими же разными, как глаза его сына, матрос постарался изо всех сил показать, как любящая улыбка может сделать кого угодно красивым. Принц Зуко уставился на портрет с открытым ртом, лишившись дара речи. Но генерал Айро был далек от молчания: — Фантастика! Великолепно! Лучший портрет, который я когда-либо видел! — и он вскинул руки вверх для большего эффекта. — Чеунг, вы действительно создали шедевр, достойный королевского дворца! Племянник, что ты обещал за первый портрет, десять золотых? Этот стоит сотню золотых монет! Нет, две сотни! Мой ящик для денег, мне нужен мой ящик для денег, — он уже был готов вылететь из каюты в порыве радости. — Покорнейше прощу прощения, генерал, — сказал Чеунг, поспешно заступая ему путь и одновременно отвешивая глубокий поклон, — но этот портрет не продается. Он предназначен в дар принцу, — и он поклонился в сторону принца Зуко. Он нарисовал второй портрет, чтобы искупить все те ужасные рисунки, нарисованные им на принца за последние два года. Отчасти это была просто взятка, чтобы не дать принцу сжечь его заживо после того, как он видел все те граффити, а отчасти это было искреннее сожаление за его поступок. Чеунг был не из тех, кто любит мучить людей, и он паршиво чувствовал себя из-за того, что кто-то выяснил, что стал объектом для жестоких карикатур. Пусть даже это был просто новый и совершенно беспомощный рекрут. Зуко оторвал взгляд от портрета и пристально посмотрел на Чеунга. Его здоровый глаз был круглым от шока, когда он произнес одними губами «для меня?». Как будто он был не в силах поверить, что кто-нибудь когда-нибудь может сделать для него что-то приятное, хотя бы ради того, чтобы загладить прошлую гадость. Чеунг почувствовал нечто напоминающее жалость, стиснувшую его внутренности, совсем чуть-чуть, когда он почтительно кивнул головой. — С-спасибо, я принимаю, — наконец выговорил принц, споткнувшись о формальные слова, словно он не привык их произносить. Вероятно, так и было. Чеунг снова низко поклонился в ответ, затем смиренно принял десять золотых в уплату за первый портрет и ушел. Пробираясь по коридорам и вниз по лестницам в каюты экипажа, Чеунг с облегчением вздохнул. Потребовалось много потрудиться над теми картинами, но судя по удивлению и благодарности принца, оно того стоило! Если он и не был полностью прощен, то, по крайней мере, слез с крючка за все те граффити, что он рисовал так… — Чеунг! — услышал он, и чуть не выпрыгнул из кожи, когда поднял голову и увидел стоявшего перед ним принца Зуко, перегородившего проход. Как, во имя всего святого, принц попал туда раньше него? — Д-да, Ваше Высочество? — с запинкой выдавил он. — Ваши граффити… «О, черт». — Вы изобразили моего дядю толстым. То есть, он и есть толстый, но на самом деле ему не хочется таким быть. Я хочу заказать ещё один портрет, на котором Тэйджи будет держать он. Но он должен выглядеть худее. Эм, не худым, но… — принц почесал затылок, смотря в пол и явно подыскивая слова, чтобы описать свои пожелания. — Полный, но всё ещё в форме, Ваше Высочество? — осмелился предложить Чеунг. — Да, именно! — принц энергично закивал головой. — Ещё десять золотых за портрет дяди с Тэйджи, такой же хороший, как первые два. И вы должны держать всё в тайне. Я хочу сделать ему сюрприз. — Да, сэр! — просиял Чеунг. Тут принц строго посмотрел на него. — И если вы проделаете достаточно хорошую работу, это искупит коалаовцу. — (вдох) Да, сэр… Примечание: *Тэнгу — существо, представляемое в облике мужчины огромного роста с красным лицом, длинным носом, иногда с крыльями. Тэнгу очень часто носит одежду горного отшельника, он наделён огромной силой. ** Автор признается, что помнит, что первым словом малыша было «мама» в 4 главе. Но это первое слово, которое услышал экипаж. Отсюда и фраза. ***Пипа — китайский щипковый музыкальный инструмент типа лютни.
