Вместе, история любви Ишигами Сенку

      Назвать Сенку полезным было преуменьшением века (всего-то пара дней вместе и он оказался просто незаменим), и Тачи быстро поняла, что пристальное наблюдение за ним может принести ей только пользу. Он, казалось, знал все, как сделать что-нибудь так или этак. Некоторые его действия были, конечно, ограничены его собственными физическими возможностями. То, что ты умеешь ловить рыбу, не делает тебя хорошим рыбаком. Тем не менее, он знал свои собственные пределы, знал, что его величайшая сила заключалась в его разуме. Он сделал многочисленные улучшения вокруг лагеря: показал ей, как и где собирать глину, чтобы сделать горшки, как улучшить погодостойкость домика, как создать прочную веревку для улучшения ее заборов. Он также поздравил ее с тем, что она знает, как создать некоторые базовые элементы для комфортной (ну, более менее) жизни, похвалил ее ловушки, шерсть и собственноручно сделанное убежище, и мысленно она поблагодарила свою семью за свои знания.       Несмотря на улучшения их жилищных условий, главным приоритетом для Сенку было его «возрождение», он знал, что без дополнительной рабочей силы они не могли достичь многого. Тачи с большим интересом наблюдала, как он проверял каждую свою теорию на окаменевших ласточках, каждая из которых, к сожалению, терпела неудачу, и все же он никогда не останавливался, и только за это она восхищалась им. Не каждый сможет оправится от собственных неудач и продолжить дело.       Он с большим интересом расспрашивал ее о том, где и как она проснулась, и она с радостью раскрыла ему эту информацию. Казалось, это открытие осенило его (что-то такое необычное промелькнуло в его глазах и он усмехнулся)… и молча побрел в лес, держа в руках окаменевшую ласточку. Очевидно, он пошел проверять одну из своих теорий. Тачи радовалась, что она хоть как-то пригодилась в их лагере. Творения Сенку облегчали жизнь. Да даже взять хотя бы простую повозку, которую они построили вместе и которую каждый день тащила одна из овец вперед и назад к реке, чтобы они смогли набрать воды и проверить ловушки… это было то, что она сама могла бы построить, но когда она была одна, у нее никогда не было времени на такие вещи.       Удовлетворенно напевая себе что-то под нос, когда Сенку побрел в лес, держа в руке ласточку, Тачи поднялась с земли, обводя взглядом горизонт. Она постоянно размышляла, что же там находится — дальше. Быть может там были другие люди, или даже деревни. Кто знает. Или же там находились какие-нибудь ресурсы или вещи, которые они могли бы использовать, чтобы сделать свою жизнь еще лучше, чтобы подготовить человечество к новому миру, когда жидкость возрождения Сенку будет готова… или возможно, там их ждали невероятные приключения. В их время на суше уже было все открыто, в этом не осталось для них ничего удивительного, но теперь… все было по-другому.       Несколько мгновений она стояла, глядя вдаль, чувствуя, как уголки ее губ приподнимаются вверх, и всепоглощающее чувство надежды нахлынуло на нее, как и волна позитива, которую она не чувствовала с тех пор, как впервые открыла «капустный участок» — цитируя Сенку, — это было довольно волнующе.       Еще с самого начала она хотела прогуляться по пляжу, чтобы найти что-нибудь полезное, и посему захватила с собой глиняные горшочки, которые прикрепила к своей спине. И с совершенно нереальным чувством оптимизма она поплелась вдоль береговой линии. Она не была уверена в том, что надеялась найти: ракушки, дерево, обломки — все это могло быть выброшено на берег.       Она замедлила шаг и замерла, глядя на бескрайнее синее море перед собой. Ее зеленые глаза смягчились, а плечи расправились. Ничто не загораживало вид на садящееся желто-оранжевое солнце, на мерцающий в голубых соленых водах золотистый цвет, который слегка подрагивал от легкого дуновения ветерка.       Это напомнило ей одну из поездок, которые она совершила, когда год назад ее отправили к бабушке в Японию, где она жила одна — легкий смешок сорвался с ее губ, — около 3701 года назад…       Тогда она была в плохом настроении после того, как ее снова отослали за границу. Поэтому, вернувшись обратно домой, она пропустила пару недель в школе, чтобы потусоваться с Исаком Тейлором у водопроводов.       Они даже ничего не делали, Исаак был невинным мальчишкой, когда дело касалось чего-то после поцелуя, поэтому они просто лежали весь день, играя в игры на своих телефонах или где-нибудь прогуливаясь. Отец, конечно, не поверил ни единому слову и снова отправил ее в страну восходящего солнца, чтобы преподать ей «суровый урок». К счастью для нее, суровый урок длился неделю, что дало ей времени помочь бабушке подготовиться к гонке на лодках, в которых она участвовала.       Ей нравилось бывать на воде, и в тот день, когда она сидела на краю белоснежной яхты, держа в руках только что приготовленный гамбургер, ее руки покоились на блестящих серебряных перилах, бабушка была слева от нее, а океан справа — все было просто шикарно. В тот день они наблюдали закат, не слишком отличавшийся от этого, и, закрыв глаза, она глубоко вдохнула.       Она, как наяву, вдруг почувствовала запах прошлого: свежий говяжий фарш, смешанный с морским воздухом. Она слышала сильный, но довольно хриплый голос бабушки, которая просила ее над чем-то подумать, прежде чем действовать, особенно подумать о последствиях, которые несут ее действия, затрагивающие больше других людей, чем ее саму. Веки Тачи сжались сильнее, а брови нахмурились.       Бабушка всегда думала о ней только хорошее, в какие бы неприятности она ни попадала, что бы ни делала, она всегда говорила ей, что знает, что она хороший человек, что у нее большое сердце, и когда-нибудь все это увидят, и что ей не терпится уткнуть сына носом в то, что она права насчет своей внучки. Она тихо рассмеялась от этой мысли, открыв глаза и вернувшись в то мгновение, в котором жила сейчас, ее босые ноги снова двигались по влажному песку. Она докажет, что бабушка была права, во всяком случае, она всегда хотела это сделать. ***       Сенку с любопытством огляделся, вернувшись в пустой лагерь с бутылкой азотной кислоты и лопатой в руке. Он позвал Тачи, но не получил ответа.        В домике уже стояли два горшка с дикой зеленью, капустой и тремя рыбами, костер был сложен, рядом с ним лежали дрова, котелок с водой в овечьем загоне был полон, а капуста в огороде была полита. Все, что нужно было сделать, было сделано, поэтому она, очевидно, ушла.       Он что-то напевал себе под нос, направляясь к маленькому тесному строению, которое он построил, как свое рабочее место, намереваясь сегодня сделать как можно больше веревки. Они использовали ее для стольких разных целей, что, несомненно, могли извлечь выгоду из запаса. Однако, протиснувшись через тростниковый вход, он с удивлением обнаружил на полке большой моток веревки, в то время как там ничего, по его предположениям, не должно было быть. Он ухмыльнулся. Тачи была смышленой и несомненно быстро обучаемой ученицей.       Отложив свою азотную кислоту в сторону, он закрыл глаза, чтобы обдумать свои следующие шаги, хотя теперь он был абсолютно уверен, что азотная кислота была ключом к возрождению. Посему он перенес окаменевшего Тайджу в пещеру и оставил его под азотной кислотой. Еще он хотел усовершенствовать свою формулу. Он должен быть быстрее, сильнее. Он должен быть лучше, чем есть сейчас, если он вознамерился спасти человечество и вернуть потерянное будущее обратно. Он не знал, как долго Тачи будет отсутствовать, поэтому ему не было смысла готовить им еду на вечер, и посему он снова принялся за работу, используя все, что было в его распоряжении, чтобы попытаться усовершенствовать свой рецепт.       Когда он работал в тишине, его мозг был особенно эффективен. Он размышлял о своей соседке. Ему повезло, что она проснулась задолго до того, как он сам очнулся. У многих других не хватило бы того самого инстинкта, что помог бы пережить зимнее пробуждение, но у нее он был.       Ее тело было сильным, а разум — проницательным. Возможно, не такой, как у него самого, но назвать ее глупой он не мог. Она всегда наблюдала за ним, за всем, что он делал, она следила, она впитывала это в себя, она училась, и в то же время она уже знала, как надо выживать.       Охота, рыбалка, собирательство, скотоводство — она была подготовлена намного лучше него. Тачи была рождена, чтобы выживать, и он считал, что ему повезло, что она готова помочь ему сделать то же самое.        В его глазах что-то мелькнуло, а ухмылка вернулась на лицо. Если убрать навыки выживания куда-нибудь в сторону, то Тачи была хорошей компанией. Ему нравилось ее дразнить по поводу ее предполагаемых «проблем с мальчиками», в то время как она получала удовольствие, называя его ботаником, или оскорбляя его физическую силу, сравнивая с дождевым червем.       Они делились своими любимыми играми и фильмами из старого мира, рассказывали о своих семьях и друзьях, о предпочтениях в еде. Они говорили о своих мечтах, и Сенку постоянно бросало в приятную дрожь только об одном мысли полететь в космос — это все еще было его мечтой. Тачи размышляла о том, чего она действительно хочет, когда он спросил, и в конце концов только одарила его озорной улыбкой, сопровождаемой дьявольским блеском в глазах, а также заявлением: «Хорошо провести время». Он был почти взволнован ее ответом, ибо, как бы она ни отличалась от него, несмотря на все их различия во взглядах и противоречивых идеологиях, она казалась более чем достойной его уважения.   ***       Тачи мчалась обратно к домику, сильный дождь хлестал ей в спину с такой силой и скоростью, что она едва могла видеть даже несколько футов перед собой. Пронизывающий ветер сопровождал дождь, мешая идти и заставляя стучать зубами от холода. Дорога утопала в грязи, ее ноги были покрыты этой липкой субстанцией. Река уже начала выходить из своих берегов, снося за собой деревья и кустарники бешеным потоком коричневой воды.       Ее нога вдруг провалилась в глубокую лужу и она поскользнулась, панически ища опору под ногами, ее голень столкнулась с камнем и вспышка боли поглотила ее сознание. Камень проткнул ее голень, словно бумагу, заставив повалиться лицом в грязь и почти ею задохнутся. Она сдавленно замычала, поднимаясь на трясущиеся ноги и убирая с лица прилипшие грязные локоны.       Ей нужно как можно скорее добраться до лагеря. Ноги непослушно двигали ее, тело наливалось тяжестью. Ее домик появился в поле ее зрения после, казалось, вечного бега. Она была примерно в двух милях от своей начальной точки на пляже, когда темные, громоподобные облака появились, принеся с собою грозный шторм.       Песок вокруг нее быстро взметнулся в воздух, она подняла руки, чтобы прикрыть глаза, и поспешно побежала обратно в лагерь. Она знала, как опасно находиться здесь в такую погоду. Она могла видеть море, дрожащее под фиолетовыми облаками вдалеке, молнию, падающую в его темные глубины. И когда гром гремел позади нее, все это указывало на то, что она должна искать убежище, и должна была искать его быстро.         Резко распахнув дверь в домик, Тачи нырнула внутрь, поспешно повернулась на одной ноге назад и снова закрыла дверку. Она вздохнула, больше не чувствуя на себе резкого жжения дождя или ледяных уколов ветра, и позволила себе упасть на спину. Сенку усмехнулся. Когда все вокруг начало дрожать и облака над ним грозно сгустились, он успел скрыться в убежище. Ее зеленые глаза раздраженно сверкнули в ответ на его самодовольный смех, и он засмеялся еще громче.   — Паршиво выглядишь.       Ее взгляд был тверд, когда она повернулась к нему, растирая влагу по рукам, все еще стекающую по ним, прежде чем вытащить веревку из своих длинных локонов, развязать теперь грязную косу и быстро расчесать ее пальцами.    — Да неужели, мистер очевидность.       Она не осознавала, как сильно запыхалась, пока не начала говорить, ее легкие протестующе ныли с каждым коротким, но глубоким вдохом. Сенку продолжал хихикать себе под нос. Волосы у нее были растрепаны, что, учитывая, как туго она обычно стягивала их сзади, было совершенно комично. Лицо у нее было красное, мокрое, одежда промокла насквозь, не говоря уже о и грязи. Она и впрямь являла собой весьма забавное зрелище, и он находил его весьма смешным, пока его алые глаза не скользнули по покрытой грязью ране на ее ноге. Разрез был около 3 дюймов в длину, кровь сочилась из пореза и смешивалась с грязью, стекающей по ее ноге. Он что-то пробубнил себе под нос, поставил чашку рядом и сердито взглянул на нее, когда подошел ближе.    — Какого черта ты сделала со своей ногой?         Тачи молча смотрела на него, а затем указала на кровоточащую рану.   — Очевидно, порезалась.         Он на мгновение вернул ей невозмутимость, прежде чем устроиться рядом с ней, резко потянув ее правую ногу на себя и заставив ее визжать, когда она потеряла равновесие. Не обращая внимания на ее протесты, он притянул голень ближе к своему лицу и внимательно осмотрел.   — Ты понимаешь, как легко можно от этого заразиться?       Теперь, лежа плашмя на спине, когда Сенку взял ее за ногу, она в отчаянии раскинула руки.    — Ты же знаешь, я не специально это сделала.       Он наклонился, его пальцы сомкнулись вокруг коленной чашки, прежде чем он вылил жидкость на ее ногу и отпустил ее, позволяя девушке сесть.    — Постарайся убрать эту грязь, пока я вскипячу воду.       Она по-детски надула губы, но последовала инструкции, осторожно водя пальцами вверх и вниз, чтобы очистить рану от остатков грязи. Земля загрохотала, когда снаружи раздался громкий раскат грома, Тачи резко выпрямилась, ее позвоночник заныл от такого движения, сердце подскочило к горлу. Гроза была близка, сильный дождь энергично барабанил по домику. От знакомого страха по ее щекам пополз жар, веки смежились, и она закрыла уши руками, перестав очищать рану и принявшись сдавленно мычать.       Всегда было легче не обращать внимания на внешние раздражители, когда она была в самой гуще событий, когда она могла сосредоточиться только на ненавистном холоде, на пронизывающих ее с головы до ног дождевых каплях. Но когда она оказалась в безопасности, шум, доносящийся снаружи был соткан из какофонии отвратительных звуков, пугающих ее до дрожи. Она почувствовала, что дрожит, ее глаза защипало, а в уголках выступили первые слезы.       Как только Сенку поставил котелок на огонь, он вдруг услышал сбивчивый шепот за спиной, что заставил его недоуменно обернутся. Он замер на месте, ошеломленный положением своей соседки. Ноги прижались к груди, спина сгорблена, руки крепко зажаты за головой, прикрывая уши, веки смежены так плотно, что это выглядит почти болезненно.       Когда он наклонился к ней чуть ближе, она шептала ему остановится. Теперь все встало на свои места. Его выражение лица чуть смягчилось и сочувствие нахлынуло на него, стоило ему взглянуть на сгорбленную фигуру девушки. Тачи не была каким-то хрупким цветочком, она не была слабой, и она, конечно, не была беззащитной, но чтобы увидеть кого-то настолько сильного, опустившегося до состояния напуганного ребенка, да даже само чувство страха в этом человеке вызывали в нем пугающие чувства. Конечно, дело было в шуме. Было нелогично бояться этого, но он понимал, что логика не может развеять страх, по крайней мере не для всех.       Он осторожно положил руку на ее холодное, чуть покрытое мурашками, плечо, чувствуя, как она вздрогнула от неожиданного прикосновения.   — Ты боишься шторма?         Его голос был чуть тише обычного, не совсем мягкий, но подчеркнуто понимающий. Она, не отрывая лица от колен, быстро покачала головой.   — Нет!         Ее поспешное отрицание очевидного сказало ему обратное.   — Это из-за грома?         Боязнь громких звуков не была такой уж и редкостью, так же как арахнофобия или никтофобия. Фонофобия была первичным инстинктом. Тачи тихо заскулила, когда еще один грохот потряс небеса, подтверждая его теорию. — Знаешь, когда молния летит из облака на землю, она открывает в воздухе дыру, называемую каналом. Как только свет исчезает, воздух снова сжимается и создает звуковую волну, которую мы слышим, как гром…        Он замолчал в конце фразы, когда одна из ее слез вырвалась из закрытых глаз, быстро стекая по лицу грязными разводами. Лицо Сенку помрачнело. Он не был готов к слезам, в добавок, к слезам девушки, и на самом деле он не знал, что сказать, чтобы улучшить ситуацию.       Буря, конечно, пройдет достаточно быстро, но в то же время, перспектива оставить ее плакать в одиночестве, казалось ему особенно не привлекательной. Бросив взгляд в сторону маленького котелка с водой, он убедился, что пар уже начал подниматься вверх. Это означало, что вода нагрелась до приемлемой температуры, чтобы очистить рану. Поджав губы, он сделал свой выбор, снял котелок с огня и поставил его рядом с собой в сторону. Он снова быстро схватил Тачи за ногу, и она вновь упала на пол, как и в первый раз. Она нахмурилась и сердито посмотрела на него.  — Прекрати уже! Я и так грязная!          Он широко улыбнулся, не отнимая однако взгляда от раны. — Судя по тому, что ты мне уже рассказала накануне, ты куда хуже, чем грязь.          Зрачки ее глаз сильно сузились, а крылья носа затрепетали в несдерживаемом гневе.   — А ты мелкий зануда!       Он засмеялся, опуская тряпку в горячую воду и, удерживая ее над порезом, протирал вокруг нее легкими движениями. Она зашипела от болезненного ощущения. В отместку за это Сенку позволял себе опускать в ее сторону словечки, намекающие на то, что она реагирует на всю эту ситуацию, как ребенок. Ее слезы быстро высохли, когда она сосредоточилась на том, чтобы всю эту пытку с раной оскорблять его, но молодой человек не терял времени на обострение их спора, впрочем, как и она, пока в какой-то момент они не начали кричать друг на друга, пока он работал.       Внутренне он ухмылялся про себя. Она была так сосредоточена на нем, и кричала так громко, что они заглушали раскаты грома, который уже начал отдаляться. Ветер все еще дул пронизывающе, и дождь все еще барабанил по их укрытию, но он уменьшался, и Сенку мог только надеяться, что они уже миновали самую худшую часть шторма.       К тому времени, когда Сенку перевязал ей ногу рваной повязкой, а Тачи с силой возвратила к себе бедную конечность, она уже начала дрожать от холода. Да, худшая часть шторма уже затихла и почти сошла на нет, но она так промокла насквозь, холод проник в нее так глубоко, что у нее заныли кости. Сенку наблюдал за ней несколько мгновений после того, как она приблизилась ближе к огню.   — Тебе нужно снять мокрую одежду.       Тачи рассмеялась, и на ее губах появилась ухмылка, когда она уставилась на мерцающее пламя костра.    — И кто теперь грязный?         В ответ на ее слова он усмехнулся, но внутренне оставался серьезным. — Ты промокла, и мы не можем позволить тебе простудиться.       Она вздохнула в ответ, зная, что он был абсолютно прав. Конечно, он был прав, он всегда прав. Чертов умник.       Поднявшись кое-как с места, она взяла в руки одну из звериных шкур, попутно стягивая с себя промокшее. С помощью Сенку они смогли несколько улучшить свою одежду. Всего несколько шкур, немного времени — и вуаля: у нее была одежда, почти похожая на ее прежнюю, но более усовершенствованную. Юбка была чуть длиннее, доходя чуть выше ее колен, и с каждой стороны у нее был разрез, гарантирующий полную свободу движений. В конце концов, кто знает, когда бегство за своей жизнью станет необходимостью… снова.       Наряд Сенку тоже изменился, о, как она смеялась над ним, когда он написал на нем научную формулу, хотя она даже дала ему пару очков стиля за то, что он написал ее своей собственной кровью. Недостатком, с которым они все еще сталкивались, было то, что они не создали ничего дополнительного. Каждый ресурс, который у них был, был использован, и шкуры животных были чем-то очень востребованными и были у них в очень малом количестве.   — Отвернись, извращенец!       Сенку закатил глаза от этого требования, но повернулся к ней спиной, скучающе наблюдая за пространством перед собой. Честно говоря, он не совсем понял ее целомудренную просьбу.       Судя по тому, что она ему рассказала, она была далеко не невинной, как физически, так и психически. Когда они впервые встретились, он прогуливался в своем естественном виде. Грубо говоря, в чем мать родила. Мир был возвращен в каменный век, такие вещи, как скромность, должны были быть их последней заботой. Однако он усмехнулся про себя, скрестив руки на груди и позволяя уголкам губ расползтись в ухмылке.       В любом случае, она не очень хорошо скрывала себя, он видел все, что она делала, а также каждую ее часть тела, отбрасываемой тенью на стену, и, судя по всему, ей нечего было прятать.       Не то чтобы он был каким-то экспертом в том, как выглядят обнаженные женщины, он так и не удосужился узнать об этом, в конце концов, он был занятым человеком, и все еще был им.       Он со скукой смотрел вперед, прижав палец к уху, ожидая, когда соседка обернет вокруг себя шкуру животного. Это напоминало шоу силуэтов, на которое он ходил несколько лет назад (теперь уже тысяч лет тому назад), но менее впечатляющее.   — Отлично, теперь можешь обернуться.         Он широко улыбнулся, прежде чем повернуться к ней. Он крутанулся на пятках, пряча ладони в карманах своей одежды. — В принципе ничего такого, весь процесс был хорошо наблюдаем на стене.       Она свирепо впилась в него взглядом, подняла стоявшую рядом чашку и швырнула в него, наблюдая, как та ударяется о его голову с удовлетворительным звуком разбивающейся посуды.     — Я сказала, не смотри!         Он потер голову.   — Я не смотрел! Что ты вообще пытаешься скрыть? Это просто тело.   — Да дело не в этом!   — Тогда какой в ​​этом смысл?   — У меня его нет!       Они смотрели друг на друга каких-то несколько мгновений, прежде чем весело рассмеяться. Тачи упала на спину, чтобы быть поближе к Сенку, перед этим убедившись, что шкура животного надежно закреплена вокруг нее. Она посмотрела на него снизу вверх и криво улыбнулась. Купаясь в янтарном сиянии костра, его красные глаза мерцали темным восторгом, длинные тонкие губы растянулись в довольной ухмылке, отчего он выглядел почти симпатичным. Почти. — Спасибо за то, что подлатал мне ногу.        Он вытянул руки над головой и лег рядом с ней, как делал каждую ночь в течение последних двух месяцев. За время, проведенное вместе, они стали самыми близкими друзьями. Проводя друг с другом много свободного времени или просто болтая между собой за какой-нибудь работой, вы узнаете о друг друге много нового и такое понятие, как «личная информация», просто-напросто перестает иметь смысл. Доверие было построено, и границы, казалось, были разрушены на этом пути.       Сенку повернул голову к ней, ее проницательные зеленые глаза внимательно следили за ним. Интересно, что бы он подумал о ней, если бы они встретились в прошлом этого мира, возможно, в школе. Она была дикой, безбашенной, плюющей на проблемы… и среди прочего… была неимоверным клубком чистого сарказма. Впрочем, об этом не стоило и думать. Именно в этом каменном мире пересеклись их пути, и в этом мире расцвела их дружба. Он широко улыбнулся ей, и она ответила ему тем же. — Я бы предпочел, чтобы ты не умерла от инфекции. Мне еще нужны твои мужеподобные плечи, чтобы нести вещи для меня.        Тачи перекатилась на спину, положила руки за голову и закрыла глаза.   — Ну, по крайней мере, один из нас мужик.