Глава 48
4 августа 2021 г., 18:12
Джигалак Рен не был трусом. Он просто умел правильно расценивать шансы на победу, и в данный момент эти шансы были близки к нулю. Если не уходили в минус.
Как только в тронном зале прогремел взрыв, в коридор ворвалась вся дворцовая стража, не считая королевских гвардейцев Королевы-матери, которые уже находились здесь, и начали осаду дверей, охраняемых рыцарями Рен и телохранителями самой Чуми’ды. Слуги и придворные с одинаковым волнением наблюдали за назревающим противостоянием, не решаясь подойти ближе, и Джигалак был уверен, что скоро они станут свидетелями настоящей битвы. По выражению их лиц он мог с уверенностью сказать, кто из них состоит в Совете Наследия, но даже если они не будут вмешиваться, семнадцати не выстоять против пятидесяти в широком коридоре, где негде укрыться. Единственным их шансом выжить являлись переговоры, но Кайло Рен был явно не в настроении их вести.
— Опусти оружие или, клянусь, я… — прорычал он Эйни Акаде, капитану телохранителей Таа’Чуми.
— Королева в опасности! — ответила Эйни, не собираясь отступать.
— Там Кира Ка Дьо, — сказала Морейм Эспаро. — Она приказала никого не впускать.
— Это измена, майор? Какие у вас требования?
— Я лишь исполняю приказ госпожи: «не дайте ни единой живой душе прервать аудиенцию».
— Но в тронном зале произошёл взрыв. Вы же не ожидаете, что мы будем стоять здесь и ждать. Отойдите немедленно, Эспаро, и вы, Император Рен, иначе я…
— Что вы? — усмехнулся Кайло. — Замок окружён штурмовиками, звёздный разрушитель Первого Ордена ждёт сигнала к атаке. Если вы не хотите, чтобы Таа’чуми’Дан превратился в поле боя, не мешайте Императрице делать то, что она считает нужным.
— Императрице... — повторила Эйни в замешательстве.
Джигалак понял, что местные не привыкли относиться к своей Чуми’де, как к кому-то ещё более могущественному, чем Королева-мать. Оно и понятно, ведь Консорциум предпочитал изолироваться от остальной части галактики, оставаясь автономным, как было зафиксировано в одном из пунктов брачного договора, и, похоже, Акада помнила об этом не хуже него и собиралась, наплевав на блеф Кайло, открыть по ним огонь. Здесь, на Хейпсе, под естественной защитой Барьерных Туманов, Королева-мать была чуть ли не божеством, а Император и Императрица галактики фактически не имели никакой власти.
Внезапно двери тронного зала распахнулись, и Рей в полной тишине вышла в коридор. Джигалак слышал, что эта девушка-джедай крайне опасна в бою и, увидев её сейчас, понял, что это правда. Несмотря на растрепанные волосы и рваное, залитое кровью платье, казалось, что она готова опустошить целые миры. Бросив полный гнева взгляд на представшую перед ней сцену, Рей нацепила маску спокойствия и сказала:
— Вольно, майор Эспаро, — проигнорировав Эйни Акаду, она протянула Кайло руку, говоря: — Не могли бы вы проводить меня до вашего шаттла, милорд.
Он нахмурился, хотя и автоматически подставил ей локоть, за который она его взяла. Одного сурового взгляда было достаточно, чтобы толпа расступилась, освободив проход до центрального входа во Дворец фонтанов.
Только пройдя мимо Эйни, Рей бросила ей, словно невзначай, как если бы приглашала на ужин:
— Мы отправим Синтису Варлесс в Эреманду по обвинению в измене вместе с видеозаписью допроса, проведённого Боэтией Рен. Если Таа’Чуми захочет с ним ознакомиться, пусть поторопится и отправит кого-нибудь в лунную тюрьму или же явится сама, чтобы задать вопросы изменнице лично.
С этими словами Рей покинула дворец под руку с мужем в сопровождении рыцарей и своих телохранителей.
***
— Просьба всему персоналу немедленно явиться во двор! — Голос Зана, звучавший через громкоговорители Рифовой крепости, разносился эхом по коридорам замка. — Её светлость хочет сделать важное объявление! Слуги, бросив свои дела, поспешно направились к означенному месту, гадая о причинах, по которым Чуми’да, прибывшая всего 45 минут назад и всё это время наблюдавшая за подготовкой к отъезду на Корусант, решила устроить общий сбор. Те, кто уже слышал о случившемся во Дворце Фонтанов от друзей или родственников, работающих там, охотно делились подозрениями с другими сотрудниками. Однако все сплетни сразу утихли, как только они вышли во двор и увидели Чуми’ду в облегающем платье цветов Первого Ордена: красное сверху и чёрное ниже пояса, её супруга, Императора Рена, а за ними шесть зловещих фигур в обсидианово-чёрных доспехах и шлемах. Подождав, пока во дворе соберутся все сотрудники крепости, Кира Ка Дьо заговорила властным, ледяным тоном, точь-в-точь как у Королевы-матери: — Мне известно, что некоторые из вас докладывают о каждом моём шаге, слове или действии Таа’Чуми, следят за моим мужем и друзьями. С меня хватит, я намерена положить этому конец! — Люди ошеломленно затаили дыхание, не осмеливаясь пошевелиться, и в наступившей тишине был слышен лишь шум прибоя. — Надеюсь, к моему возвращению в Рифовой крепости не останется ни одного доносчика, а иначе… — Она не стала говорить, что сделает со шпионом, предоставив это воображению присутствующих. — Как многие из вас уже слышали, я умею добиваться правды, поэтому настоятельно рекомендую, подумать дважды, прежде чем предать нас. Напоминаю, этот замок — территория Первого Ордена. Он принадлежит мне и Императору, и наше слово здесь — закон. — Чуми’да вглядывалась в бледные лица, пытаясь выявить шпионов. — На этом всё. Можете вернуться к своим обязанностям или уволиться по собственному желанию.***
Эреманду не зря называли Железным Адом. Луна-тюрьма располагалась в системе Лорелли на окраине скопления Хейпс, вращаясь вокруг необитаемой планеты, и была окружена десятками колец из дюрастила, своими шипами и зазубренными краями напоминавшими хвост дракона. Через случайные промежутки времени эти кольца меняли своё местоположение, так что безопасно добраться до луны могли только те суда, которые получили допуск диспетчерской вышки; остальные корабли застряли бы на орбите, либо, что ещё хуже, были бы раздавлены дюрастиловыми шипами. Поверхность луны представляла собой пустынный, покрытый кратерами мир с белой песчаной почвой. Большую её часть занимала гигантская многоуровневая цитадель, ощетинившаяся таким количеством орудий, какого было бы достаточно, чтобы отразить вторжение небольшого флота. Здесь люди теряли надежду когда-либо увидеть свободу, медленно сходя с ума от тоски и отчаяния, а по ночам в коридорах слышался плач, леденящие душу вопли и скрежет ногтей о стены. — Илейн Сато. Заключенная не обратила внимания на голос тюремного надзирателя, поглощенная своим ежевечерним ритуалом. Последние пять лет каждую ночь она сосредоточенно пыталась сосчитать звёзды до того, как кольца, скрывающие небосвод, поменяют конфигурацию. Это занятие успокаивало и не позволяло потерять остатки рассудка. Услышав лязг открываемой двери, Илейн оторвала взгляд от маленького зарешечённого окошка и уставилась на надзирательницу, стоявшую на пороге камеры, и двух охранников за ней. — Прошу проследовать за мной, — сказала Дамарис. Она не была такой жестокой, как Ксилас, поэтому Илейн без страха подошла к женщине и протянула руки, ожидая, что ей наденут наручники. — В этом нет необходимости, — слова Дамарис привели заключенную в ещё большее замешательство. Со всё возрастающим любопытством Илейн пошла за надзирательницей по гулким, пустым коридорам к турболифтам. Пока кабина плавно скользила вверх, она старательно отводила глаза от отражения своего лица на металлических поверхностях лифта. Когда она попала сюда по обвинению Илуны Варлесс, ей было всего восемнадцать, а теперь перевалило за тридцать, но морщины и седые пряди в некогда черных как смоль волосах делали её похожей на старуху. На Эреманду старость наступает слишком быстро. Турболифт остановился на последнем этаже, и Илейн ввели в кабинет начальника тюрьмы. Последний раз, когда она была здесь, дочь Илуны предложила ей рассказать о сокамернице в обмен на свободу, после чего её снова заперли в камере. Именно тогда она начала считать звёзды. Дамарис вместе с охранниками осталась за дверью, и Илейн оказалась наедине женщиной, стоявшей у больших жароустойчивых прочных окон, её силуэт вырисовывался на фоне дюрастиловых колец, а лицо освещали яркие звёзды. Иногда заключённых загоняли в огромный зал, чтобы они могли посмотреть трансляции особой государственной важности, и Илейн, узнав её, поспешно сделала неуклюжий реверанс. Тело ещё помнило нужные движения, но давно от них отвыкло. — Чуми’да, — пораженно прошептала узница, не зная, чего ждать от этой встречи.***
От вида этой изможденной женщины у Рей защемило сердце. Хотя, судя по личному делу, она была примерно ровесницей Кайло, коричнево-серая тюремная роба свободно висела на исхудавшей сутулой фигуре, а в глазах застыла немая покорность, как у рано постаревших мусорщиков на Джакку, которых иссушило солнце, пески и отсутствие надежды. — Сато, присаживайтесь, пожалуйста, — сказала Рей. Несмотря на то, что она указывала на ближайший к себе стул, а Илейн выбрала место за дальним концом стола, Рей не стала заострять на этом внимание и приступила к делу, стараясь говорить на равных. — Синтиса Варлесс находится в блоке L. — Там содержались самые опасные преступники. — Она совершила покушение на мою жизнь и, вероятно, останется в этой тюрьме до конца своих дней. — Рей вглядывалась в лицо женщины, ожидая какой-либо реакции, но не заметила ни триумфа, ни облегчения, как будто все чувства Илейн, включая желание мести, были мертвы. — Я знаю, что ты заключила с ней сделку, и она не выполнила свою часть договора. У по этому поводу у меня есть несколько вопросов. Надеюсь, ты не против на них ответить? — Да, ваша светлость, — Илейн кивнула, не поднимая глаз. — Как ты думаешь, зачем Синтисе нужна была эта информация? — Полагаю, она хотела найти компромат на Таа’Чуми. Что-нибудь, что можно использовать в подходящее время. Ходили слухи, что Тенениэль Дьо была отравлена, но это вполне нормальная реакция народа на известие о болезни или смерти любого члена королевской семьи. Когда Королева-мать узнала о том, что бывшая няня вашей светлости оказалась в Железном аду, эта новость дошла до Дома Варлесс, вероятно, через их собственных шпионов. Синтисе пришла в голову мысль, что Алетра могла что-то мне рассказать. — Илейн перескакивала с одного на другое, словно желая побыстрее закончить неприятный разговор. — Алетра предвидела, что люди Таа’Чуми будут пытаться найти место, где она вас спрятала, но боялась выдать — под пытками или контролем над разумом, что ей известно об отравлении, и они действительно пришли за ней, но к тому времени она уже покончила с собой, — Илейн сглотнула. — Думаю, она решилась на это за несколько дней до своего самоубийства, потому что казалась спокойной и умиротворенной. Должно быть, Алетра гордилась тем, что перехитрила саму Таа’Чуми. — Она предпочла умереть, но не открывать моё местонахождение? — глухо спросила Рей. — Она до конца была верна повстанцам, — сказала Илейн и сникла, ожидая вспышки гнева. Но Рей так устала, что у неё не осталось сил даже на то, чтобы рассердиться. — Как Кален узнал, что мою мать отравила Таа’Чуми? — Рей подозревала, что в том информационном кубе, который она не могла заставить себя посмотреть снова, содержались какие-либо доказательства. Хотя в любом случае об этом лучше было спросить у первоисточника, то есть Илейн. — Слуга, помогавший Таа’Чуми с ядом, опасался за свою жизнь. Когда он понял, что яд смертелен, а значит, Королева-мать не оставит его в живых, он обратился к Калену за защитой, но действовал недостаточно быстро. Спустя несколько дней его тело нашли в переулке Таа’чуми’Дана. По официальным данным он погиб в результате нападения с целью ограбления, на этом дело и закрыли. В глубине души Рей порадовалась, что человек, причастный к убийству её матери, получил по заслугам. Однако было печально, что его убили по приказу Таа’Чуми, привыкшей использовать людей в своих целях, а когда надобность в них пропадала, они исчезали. Для богатых и власть имущих жизни обычных людей ничего не стоят. — Почему Кален рассказал об этом Алетре? — Я не знаю, — пробормотала Илейн и ещё больше ссутулилась на своём стуле. — Могу только предположить, что они… любили друг друга. Она не могла вспоминать о нём без слёз. — Понятно, — о секрете знали лишь двое, и оба давно мертвы. Выходит, никаких существенных доказательств нет. Рей вздохнула. — У меня последний вопрос: почему Алетра не убила меня после того, как прикончила охранников на разбившемся корабле? Илейн долго обдумывала ответ. — Наверное, потому что вы были ребёнком, ваша светлость. Она говорила, что нельзя винить человека за то, что он родился не в той семье. — Поэтому просто продала меня. Илейн вздрогнула, но промолчала. Это не её вина, напомнила себе Рей. Фактически, она единственная, кто невиновен во всей этой запутанной истории. — Спасибо, ты свободна. Илейн встала и после очередной попытки сделать реверанс понуро пошла к двери. Рей схватила её за руку, когда та уже собиралась выйти. Подождав, пока женщина поднимет на неё удивлённый взгляд, она сказала: — Ты свободна во всех смыслах этого слова. Я подписала указ о твоём освобождении. Как Чуми’да, я имею на это право. Корабль уже ждёт тебя, чтобы отвезти на родину. И тогда Илейн Сато расплакалась.***
Рей вздохнула с облегчением лишь когда изумрудные всполохи Барьерных туманов скрылись за смотровым окном, уступив место серебряным полосам, в которые сливались звёзды. Вместе с фрейлинами она сидела в каюте, предназначенной для Чуми’ды и её свиты и пила чай, найденный Вейни во время быстрого осмотра помещения. — Что дальше? — спросила Ниоби, нарушив нехарактерное для девушек молчание. «Не знаю», – подумала Рей: «Сперва мне нужно поговорить с отцом, потом решить, как попасть на Датомир, и что делать с Беном и Сопротивлением». — Мы остановимся ненадолго на Корусанте, — наконец сказала она. Это достаточно далеко от сферы влияния её бабушки. Странно, когда-то Рей ненавидела Кайло, а теперь, кроме него, у неё больше никого не осталось. — В конце концов, один из пунктов брачного договора гласит, что я должна пробыть там некоторое время, — «А ещё мне необходимо отдохнуть от всего этого и составить план дальнейших действий», – добавила она про себя, но с тем же успехом могла бы произнести вслух, потому что фрейлины понимающе кивнули. — Илейн Сато упомянула о том, что в народе ходили слухи об отравлении моей матери, — сказала Рей. Она уже рассказала о своём расследовании дамам, когда они направлялись в Железный ад. — Вы что-нибудь слышали об этом? Эсли, Дженасс, Ниоби, Вейни и Сэйл озабоченно переглянулись. — Но это же всего лишь сплетни, — осторожно ответила Дженасс. — Мы не хотели беспокоить вас старыми россказнями, ваша светлость. «Эти люди шептались о том, что бабушка убила мою мать, а после этого как ни в чём ни бывало улыбались мне, ни слова не сказав за все те месяцы, что я жила среди них». Возможно, они боялись Таа’Чуми, но эта мысль не помогла Рей избавиться от ощущения, что её обманывали. «Вот же змеиное гнездо!» — С этого момента я приказываю информировать меня о любых слухах при дворе, — сказала Рей своим дамам, — какими бы несущественными они не казались и как бы невероятно не звучали. — Простите нас, Чуми’да, — хором ответили девушки. — Мы обещаем. Несмотря на искреннее раскаяние в их словах, Рей подумала, что если проведёт в обществе хейпсианских леди ещё хотя бы минуту, то сойдёт с ума, поэтому встала и, направляясь к двери, объявила: — Мне нужно поговорить с Его Величеством.***
Рей нашла Кайло с помощью Силы. Он находился в той комнате, где ей делали анализ ДНК в давние дни их помолвки. Её муж сидел в одиночестве на диване и пил кофе на фоне звёзд, проносящихся мимо смотрового окна во всю стену, его лицо казалось особенно бледным. Направляясь сюда, она не думала о том, зачем он был ей нужен. Ей просто хотелось избавиться от напряжения, забыть о предательстве бабушки, снять усталость, накопившуюся за последние сутки, и выплеснуть гнев, но, увидев его таким печальным, Рей передумала. Ссора – последнее, что ему сейчас нужно. Ради неё Кайло прервал мирные переговоры на Тер-Аббис, пересёк половину галактики, затратил неимоверное количество энергии, чтобы её исцелить, после чего доставил на Хейпс, ни сказав ни слова против. Рей вошла в комнату, и дверь за ней с шипением закрылась. Этот звук вывел Кайло из глубокой задумчивости, и он, вздрогнув, посмотрел на неё. — Тебе необходим отдых. В его голосе чувствовалась усталость, а пальцы слегка дрожали, когда он ставил чашку на стол. — Тебе тоже, — ответила Рей. — Я не ложился на тот случай, если тебе понадобится помощь, или ты захочешь поговорить, или… Она забралась к нему на диван и обняла за шею. Поцеловав её в лоб, он пересадил её к себе на колени. Некоторое время они сидели молча: Кайло гладил её по спине, а Рей наслаждалась успокаивающим теплом его сильного, мускулистого тела, пока Ересиарх не вышел из гиперпространства. Рябь за окнами, которую она улавливала боковым зрением, сменилась на ровное сияние, и Рей, оглянувшись, увидела море созвездий Внутреннего Кольца. — Это Перлемеанский торговый тракт, — сказал Кайло. — К тому моменту, когда мы доберемся до сектора Дарлон, энергетические зеркала восполнят энергию субгиперпространственного двигателя, и мы сможем совершить прыжок до Корусанта. — Как тогда нам удалось преодолеть Барьерные Туманы? Независимо от того, сколько ты платишь своему астронавигатору и пилотам, этого недостаточно, чтобы компенсировать риск. Или мы летели через перешеек? — Верно. — Сила — хорошая вещь, если нужно проникнуть на охраняемую территорию, не так ли? — заметила Рей, вспомнив, что этим же путем он воспользовался, когда преследовал её до храма на Сталсинек VI. Кайло замер и нерешительно ответил: — Я не прибегал к Силе ни тогда, ни сейчас. Когда-то этот маршрут показал мне Хан Соло. Вся благодарность, которую Рей испытывала к мужу, внезапно испарилась, оставив после себя холод отчуждения. Узнав правду о смерти матери, она искала утешения в объятиях человека, убившего своего отца! Еще не придя в себя после откровений на Водане и Эреманду, Рей острее, чем обычно, чувствовала его предательство по отношению к Хану, поэтому попыталась слезть с его колен, но Кайло её не отпустил, лишь ещё сильнее прижал к своей груди. — Пожалуйста, не уходи, — прошептал он с отчаянием. — Я видела, как ты его убил, — слова были приглушены его мундиром. Рей заплакала. Она оплакивала не только его отца, но и свою мать, и всех, кто так или иначе пострадал из-за лжи, в том числе и себя, поскольку ей тоже пришлось пережить немало горя. — Я видела… но до сих пор относилась к этому так же, как к известию о том, что моя мать умерла от болезни, — бормотала она, уткнувшись лицом в жесткую ткань, которая впитывала её слёзы. — Я всегда так делаю… предпочитаю забывать о неприятных вещах, то есть, я помню о них, но не воспринимаю всерьёз. Это помогает мне выжить. А ты… ты хотя бы сожалеешь? Кайло молчал, и Рей удвоила усилия, пытаясь вырваться из его объятий. Он не отпускал, и это тоже было несправедливо, потому что ей хотелось остаться и потеряться в нём, снова забыв обо всём. Но если она сдастся на волю чувств, то как будет смотреть себе в глаза в будущем? — Отвечай! — молила она, всхлипывая. — Я хочу знать, сожалеешь ли ты хотя бы об одном убийстве? Кайло продолжал хранить молчание, удерживая её, пока истерика не перешла в икоту и обиженное сопение. Случайного взгляда в иллюминатор хватило, чтобы Рей устыдилась. Судя по тому, что они снова находились в гиперпространстве, она ревела не меньше получаса. Рей устало прижалась щекой к мокрому пятну на мундире мужа, прислушиваясь к успокаивающему ритму его сердца. — Я думал, что это необходимо, — сказал Кайло, и ей показалось, что она слышит раскаяние в его голосе. — Я был намерен добиться своего и уверенно шел к цели, а потом было уже поздно, — его пальцы запутались в её волосах, испортив причёску, которую Вейни с таким усердием творила у неё на голове, пока они летели на Эреманду. — Я жалею об этом постоянно. До сих пор я считал, что его убийство было самым ужасным поступком, что я совершил за всю свою жизнь, но теперь понял, что есть нечто худшее, что из-за этой ошибки ты никогда не сможешь мне доверять. Кайло закрыл глаза, серебристое сияние проносящихся звёзд скрывало черты его лица, и Рей совершенно не могла понять, о чём он сейчас думает. Уставшая и сбитая с толку, она смотрела, как его губы сжимаются в тонкую, напряженную линию. — Сноук пообещал, что это сделает меня сильнее, — сказал Кайло сквозь стиснутые зубы. В темноте его лицо выглядело обиженным, как у обманутого ребёнка, каким он в сущности и был. Они оба были детьми войны, запутавшимися в своих стремлениях, не осознающими, за что они борются. — Он говорил, что после того, как Хана не станет, меня перестанут мучить угрызения совести, мешающие окончательно перейти на темную сторону, но я всё ещё… — Кайло умолк, подбирая слова, и Рей, не зная, чем ему помочь, крепко обняла его, как он обнимал её до того. — Я убил его, и мне нечего сказать в своё оправдание. Это должно было сделать меня сильнее, но получилось наоборот. — Раскаяние — не слабость, — с жаром сказала Рей. — Сожаление о смерти Хана означает, что у тебя есть что-то, чего Сноук никогда не сможет понять или отнять. Ты действительно стал сильнее, но благодаря раскаянию, а не из-за самого факта убийства отца. — Она мягко подтолкнула его к удобной спинке дивана, чтобы встретиться с ним взглядом, обхватив его лицо руками. — У тебя есть моя храбрость и сила, — повторила она невысказанные ранее слова перед тем, как они отправились в Таа’чуми’Дан. Подушечкой большого пальца она нежно провела по шраму на его щеке. — У тебя есть я. И я помню то, что сказала тебе в наш первый день в Рифовой крепости, однако сейчас мне кажется, что понимаю сказанное гораздо лучше, чем тогда – больше никаких хозяев. Глаза Кайло потемнели. Он рванулся вперед, прильнув к её губам настойчивым поцелуем, который оказался соленым на вкус. Рей поцеловала его в ответ, её сердце затрепетало от вспыхнувшей в нем надежды, которую она почувствовала впервые за очень долгое время. Смерть Хана Соло не была напрасной. Этот поступок пробил трещину в скорлупе, которую так долго выстраивал Сноук. Он впустил семя света — дрожащего, слабого света, но, однозначно, достаточного, чтобы видеть. Быть может достаточного, чтобы стало возможным его взрастить. Быть может его хватит, чтобы Рей смогла рассказать ему все, и он бы отреагировал не как Кайло Рен, а как Бен Соло.***
В своей камере на Эреманду заключенная Синтиса Варлесс уставилась в стену. В тюремном блоке L не было окон, но это было к лучшему, потому что окна создают иллюзию, дают шанс на обретение свободы. Синтиса не строила планов ни по поводу свободы, ни по поводу своей жизни в этой тюрьме. Казнить женщин на Хейпсе запрещено, но она была не обычной преступницей, а предательницей короны. Её казнь – вопрос времени, возможно, нескольких дней, самое большее – недели. Синтиса цинично обдумывала варианты, обставят ли это как несчастный случай или самоубийство, а может Королева-мать просто наплюёт на закон и прикажет одному из охранников перерезать ей горло в этой самой камере. Независимо от исхода, Синтиса удовлетворительно заключила, что все-таки смеяться будет последней. Только семь членов Совета наследия знали, что существует еще одна фракция, которая помогала им — двое из этих членов, Верисия и Тейн, убиты и не смогут ничего рассказать, а остальные четверо скорее всего уже в бегах или навсегда покинули Скопление Хейпс. Что же касается самой Синтисы, то пусть допрос Рыцарем Рен был невероятно мучительным, но она училась играть в игры разума Консорциума с тех самых пор, когда была ещё ребенком. Ей удалось укрыть некоторую важную информацию, и вскоре Император и Императрица Первого Ордена обнаружат, что не все их подданные были им верны. Единственное, о чем сожалела Синтиса, так это о том, что она не проживет достаточно долго, чтобы услышать об этом лично. В коридоре за стеной послышались шаги. Сыграло ли воображение злую шутку, или они и правда замедлялись, приближаясь к её камере? Нет, ей не показалось: приглушенный звук разблокированного замка и тихий лязг отодвигаемой двери. Синтиса не обернулась. Она сидела неподвижно на узкой койке и продолжала смотреть в одну точку на пустой стене. «Как-то слишком быстро даже для Таа Чуми», – размышляла она, прислушиваясь к каждому шагу идущего к ней человека. Это были шаги человека, решающего её судьбу.
