Пейзаж со звездным разрушителем

Рассвет на Датомире достиг апогея своего великолепия. Небо сияло, словно расплавленное золото, над бурлящей поверхностью реки, над травянистыми просторами бесконечной равнины, над бронзовыми хребтами великого каньона, над изумрудными джунглями, охватывающими весь мир, и над вершиной Поющей Горы – там, где Рей стояла на коленях посреди ведьминого кладбища рядом с призраком своей матери. Хотя... неправильно было бы называть Тенениэль призраком, когда она казалась совершенно осязаемой, как плоть и кровь. Одна рука ласково перебирала волосы Рей, вторая нежно касалась её щеки. И дело было не в том, что Рей не знала, как выглядит её мать – голозаписи и старые рассказы давно дали ей это знание. Но она не была готова к тому, как сильно поразит её сходство, стоило Тенениэль оказаться перед ней, живой, насколько это возможно, в солнечном свете. Та же фигура, те же черты лица, всё то же самое, разве что пара морщинок и более тёплый, с рыжеватым отливом, оттенок волос, тогда как у Рей он уходил в золото. Это было не отражение в зеркале, а скорее карта – карта её будущей версии. И Рей позволила себе поддаться этой материнской ласке. Может быть, когда-нибудь я обрету твою благородную силу... — Я не могла прийти к тебе раньше, потому что ты не помнила меня, — мягко сказала Тенениэль с ноткой сожаления. — Стены, которые ты воздвигла вокруг прошлого... они не впускали меня. Но теперь всё иначе. Ты исцелилась. Ты услышала песню горы. — Но это была ты на моей коронации, — произнесла Рей. — Ты сказала быть осторожной. Следить за короной. Тенениэль кивнула. — Сила нашла путь, чтобы я могла помочь тебе тогда, когда ты нуждалась в этом больше всего. И именно она привела тебя на Датомир, когда больше идти было некуда. Я знаю, как ты одинока, моё дитя. — Большой палец нежно провёл по мокрому от слёз лицу Рей. — Но ты никогда не была одна. Ни на мгновение. Сила всегда была рядом с тобой. — Просто... мне было так тяжело, — Рей сжала запястье матери, внезапно нуждаясь в утешении. — Моя жизнь была тяжёлой. — Как странно было произнести это вслух. Она никогда не жаловалась. Жалость к себе не была навыком выживания. Но само признание... это было как шаг. К принятию. Или к освобождению. Тенениэль прижала её к себе. Это было материнское объятие, которого Рей так долго была лишена. — Можно злиться на то, как всё обернулось. Это не по-джедайски, да. Но ты заслужила это право. Главное – направить эту злость на созидание. На будущее, которое ты построишь для себя и тех, кого любишь. И, конечно, Рей подумала о друзьях, не только из Сопротивления, но и о тех, кого обрела в Скоплении Хейпс. Но был и ещё один – с раненым взглядом и сжатыми кулаками, отвернувшийся от неё. — А если... если я больше не в его сердце? — Значит, у меня в зятьях полный идиот, — отрезала Тенениэль. Рей невольно фыркнула от смеха – звук, который она тут же приглушила в волосах матери. — Ты пыталась поступить правильно, — продолжила Тенениэль. — Не забывай об этом. Ты оказалась в невозможной ситуации и действовала, опираясь на то, что знала в тот момент. Что бы ни говорили другие — твои чувства были настоящими. А теперь тебе пора вернуться и присоединиться к битве. И Кайло Рену пора, наконец, сделать выбор. — Мне страшно, — призналась Рей, потому что такие вещи можно сказать только на рассвете. Только в объятиях человека, чья любовь безусловна и истинна. — Я сказала, что доверяю ему... но если он выберет Сноука? — Тогда ты знаешь, что нужно делать, — сказала Тенениэль твёрдо. — После всего, что было, после всего, что вы значите друг для друга, я не верю, что твоё доверие окажется напрасным. Но если всё-таки окажется, у тебя хватит силы поступить правильно ещё раз. Плечи Рей опустились. — Я так устала, Амилие, — прошептала она, впервые в жизни произнеся хейпсианское слово «мама». — Я устала быть сильной. Эти слова она уже говорила Крылатой Богине, и, как ни странно, одно лишь признание усталости делало её всё немного легче. — Ты всё равно останешься сильной, — сказала Тенениэль, обнимая крепче. — Потому что ты моя дочь. Потому что ты не знаешь другого пути. — В этом объятии чувствовалось нечто финальное, завершающее. — Осталось вынести ещё одно бремя, Рей. Последнее поле битвы. Рей закрыла глаза, впитывая каждый миг этой встречи с матерью. Прежде чем придётся спуститься с горы. Прежде чем придётся вернуться в реальность. Но был вопрос, который не давал ей покоя. — А... мой отец?.. — Голос оборвался. Слов не хватило. Страх переплетался с надеждой. Тенениэль отстранилась, с лёгкой, печальной улыбкой. — Изольдера нет со мной, — сказала она. — Я пришла из Загробного Мира Силы, оттуда, где правят мёртвые... и он не там.

***

С тех событий прошло два стандартных дня. Теперь Рей летела обратно в Скопление Хейпс на борту «Калессина», выбирая неизведанные маршруты через гиперпространство, чтобы обойти многочисленные очаги сражений, охватившие Галактику. Связь с Леей она поддерживала между прыжками. Генерал была далеко не в восторге от её отсутствия, но на повестке стояли дела поважнее. — Нам удалось вытеснить силы Даалы из Внутреннего Кольца, — говорила Лея, мерцая в голубом голографическом свете. — Сейчас основные силы Империи сосредоточились на Корусанте. Битва за Орд-Мантелл подходит к концу, и, скажу честно, не в нашу пользу. Мы не можем отправить подкрепление, все оставшиеся корабли должны готовиться к последней осаде. Как только Первый Орден отзовёт флот с Орд-Мантелла, мы ударим по Корусанту с двух направлений – со стороны Борлеаса и Риси. — Клещи, — подтвердила Рей. — Да. Самый надёжный план из всех, что у нас остались. Но ещё пара кораблей не помешала бы. В глазах Леи сквозил вопрос. Рей запустила ускорители, направляя корабль к следующему гиперпространственному коридору. — Я буду там, Генерал. С Драконьим флотом, — пообещала она. — Увидимся на Корусанте.

***

Как могли вмещаться десятки лет в одно лишь мгновение? Именно этим вопросом задавался Люк Скайуокер, когда Боэтия Рен рванула на него сквозь грузовые отсеки «Интрепида». Почти три десятилетия прошли, и перед ним вновь стояла Энфис Нест – на пороге храма джедаев с угрюмой шестилетней дочерью. За их спинами флагман Облачных Всадников, мирно зависший над посадочной площадкой. — В том, чем я занимаюсь, ей не место, — сказала тогда Энфис. — Это не жизнь для ребёнка. Особенно для такой, как она. С моими связями слишком просто превратить её в оружие. Хан сказал, ты сможешь помочь. И теперь, глядя, как та девочка, повзрослевшая, охваченная яростью, несётся на него с горящим красным клинком, Люк ясно осознавал: он жестоко предал доверие Энфис. Бен Соло. Энара Нест. Всё повторилось. Поколение, не сумевшее защитить следующее. Замкнутый круг, начавшийся в ту ночь, когда он поддался страху перед тьмой. Он принял решение. Рука потянулась не к световому мечу, а к панели, закрывающей тяжёлую дверь в коридор, где он стоял. С востока раздалась очередь бластерного огня. Боэтия остановилась, замерла и остановила в полете лазерные залпы. На одно ударившее по нервам мгновение она удерживала их Силой, а затем перенаправила в солдат Сопротивления. Многие пали от огня собственных товарищей. Штурмовики ринулись в бой, и, убедившись, что они справятся, Боэтия вновь рванула вперёд. Но было уже поздно. Её яростный, разочарованный крик разнёсся по отсеку, когда тяжёлая дюрастиловая дверь с грохотом захлопнулась. Удар её клинка в глухой металл эхом отозвался в груди Люка, словно она и вправду достала его. Я всё исправлю. Найду способ. Он пообещал это без слов, прежде чем скрыться в глубине коридора. Скоро он вновь оказался в самой гуще боя. Сопротивлению удалось отбросить войска Джиггалага Рена, но с другой стороны пробился новый поток врагов. Люк шагал сквозь сражение, не вступая в бой, и лазерные заряды отскакивали от него, как дождь, сжигая лишь пол. Его разум, как всегда, держался на мантре, что сопровождала его все эти годы: Нет эмоций – есть покой. Может, он и ошибался, вдалбливая это в голову такому, как его племянник. Но иначе Люк не умел. Взрыв потряс коридор. Панически всхлипывающий солдат Сопротивления швырнул гранату прямо в толпу – слишком близко к своим. Люк поднял руку, возводя Силой щит не только над своими, но и над врагами. Не всех удалось защитить, но... ...но однажды будет мир. Обязательно. Когда-нибудь. И дети больше не будут расти, как дикие сорняки в тени войны. Это была хорошая мечта, решил Люк. И он поможет воплотить её в жизнь. Нет невежества – есть знание. В конце пути он нашёл А'баата. Тот вместе с экипажем забаррикадировался в одном из отсеков. По их лицам Люк читал то же, что когда-то видел у членов Красной Эскадрильи перед последней атакой на первую Звезду Смерти. Дрейс, Биггс, Терон, Куэрси... Он чувствовал, будто все они идут рядом с ним сейчас. Нет страсти – есть спокойствие. — Мастер Скайуокер, сюда! — Один из лейтенантов Сопротивления вытащил Люка за баррикаду. Штурмовики наступали медленно, но неуклонно. Ещё несколько минут, и они захлестнут оборону. — Генерал, — обратился Люк к А'баату, когда баррикада вновь сомкнулась, — нам нужно эвакуировать людей. Тот недоверчиво моргнул, затем покачал головой. — Мы не можем потерять «Интрепид»! — Мы уже его потеряли, — жёстко отрезал Люк. — Первый Орден сжимает кольцо со всех сторон. Остатки обороны долго не продержатся. Мы здесь, как мишени. А'баат расправил плечи. — Нет ни одного моего солдата, кто бы не отдал жизнь за общее дело... — Но стоит ли оно того? — Голос Люка не был громким, но на миг заглушил грохот боя. — «Интрепид» всего лишь корабль. Он стоит того? Ты хороший человек, генерал. И если посмотришь в глаза каждому своему солдату, ты поймёшь: нет. Даже одна жизнь – слишком высокая цена. А мы потеряли уже слишком много. Отдайте приказ об отступлении. Вдалеке Люк уловил визг нестабильного кибер-кристалла. В Силе вспыхнуло знакомое присутствие. Он закрыл глаза – и открыл их вновь, устремив ясный, спокойный взгляд на А’баата. Нет хаоса – есть гармония. — Отдайте приказ, — повторил Люк. — Я задержу их. Смерти нет – есть Сила.

***

Когда Кайло прорубил себе путь до сектора, где засели бойцы Сопротивления, его цели уже начали отступление к ангару. Все – за исключением одного. Люк Скайуокер стоял посреди огромного коридора, заваленного телами павших. Он держался прямо и гордо, несмотря на то что перед ним стояла целая дивизия Первого Ордена. С тех пор, как Кайло видел дядю в последний раз, во время падения Корусанта, тот постарел на десяток лет: стал худее, сутулее, волосы побелели. Но голубые глаза оставались прежними – яркими, пронзительными, теми самыми, что когда-то взглянули в душу Бена Соло и поняли слишком поздно, что спасать уже некого. — Стоять на месте, — прорычал Кайло своим солдатам. Те повиновались беспрекословно, хоть и держали оружие наготове. Вперёд пошёл только он – один против одного. Шаги были неспешными, выверенными. Из других отсеков доносились звуки схваток, глухие удары эхом отдавались в металлических переборках. Слышались крики, топот бегущих, остатки Сопротивления спешили к спасательным капсулам. Но Кайло слышал только пульс крови в ушах и гудение клинка у бедра, стоя лицом к лицу с дядей среди мерцающего света, клубов дыма и моря мёртвых. Он принял стойку. Сердце бешено колотилось. Прошли годы, но страх той ночи остался. Как и боль. Месяцами после того он не мог уснуть по-настоящему. Боялся, что не успеет проснуться, что в этот раз клинок не промахнётся. Со временем стало легче, но на самом деле он начал спать спокойно только тогда, когда Рей была рядом – в его постели, в его объятиях. А теперь даже этого не было. — Я подвёл тебя, Бен, — сказал Люк. Он не потянулся к оружию, меч спокойно висел на поясе. — Мне жаль. И Кайло знал – искренне жаль. Он видел это в памяти Рей, ставшей частью его самого через Силу. Видел, как Люк всё ей рассказал. Всю дорогу до Орд-Мантелла он заставлял себя не думать об этом. Не было права на слабость, не теперь, когда Первый Орден мог оправиться от катастрофы с субгиперпространственными двигателями и сорвать вторжение Сопротивления. Но всё равно, глубоко внутри теплилось что-то... надежда, может быть. Слабая, потускневшая. Но живая. Она принадлежала мальчику, который когда-то, в тёмных уголках души, мечтал лишь о том, чтобы вернуться домой. — Ты видел, — тихо сказал Люк. Он изучал лицо племянника. — Ты видел моё раскаяние. — И это тоже она тебе показала? — оскалился Кайло. Люк был один, а он чувствовал себя загнанным в угол. Почему? Почему он, а не Скайуокер, ощущал себя безвыходно? — Я не разговаривал с ней уже несколько месяцев. Кроме того, твоя жена меня никогда не слушает, — невозмутимо ответил Люк с легкой сухой усмешкой. Даже в такой момент он умудрялся быть... невыносимым. Настоящий Скайуокер. — Но если бы я должен был гадать, я бы сказал, что она показала тебе моё признание, потому что хотела, чтобы ты знал правду. Мы с Леей любим тебя, Бен. И у тебя всё ещё есть куда вернуться. — Неправда, — процедил Кайло. Он ненавидел, что дядя всё ещё умел читать его мысли. Что видел всё, каждую незначительную деталь. — Тогда почему Рей не здесь? Почему она не сражается вместе с Сопротивлением? — спросил Люк. — И почему мы с тобой до сих пор не скрестили мечи? Как в ответ, память полоснула его по сердцу. Рей в столовой Цитадели: «Я не использую людей для мести». Рей в Рифовой крепости: «Мы сами решаем, продолжать ли этот круг насилия». Рей на Сталсинек IV, глядящая на Люка, голову опущена, голос дрожит: «Это будет моим самым большим позором». Рей на «Ересиархе», рыдающая у него на груди: «Я просто хочу, чтобы кто-то пожалел. Хоть кто-то. Чтобы хоть что-то не было сделано из холодной расчётливости». А теперь Люк здесь. И он жалеет. И это было слишком. — Я разберусь с Хейпсом, когда придёт время, — выплюнул Кайло. Он поднял меч, направляя его на дядю. — А сейчас... я уничтожу тебя. — Нет, не уничтожишь. — Люк стоял спокойно, на лице слабая, почти светлая улыбка. — Никто никогда не уходит навсегда. Я знаю, ты это понимаешь. Вижу по глазам. Если ударишь меня в гневе, я буду с тобой всегда. — Его голос стал мягче. — Так же, как и твой отец. «Я был таким убеждённым, цельным», — вспомнил Кайло, как говорил Рей, «но когда он пал, я потерял уверенность. И теперь он всегда со мной». Красный свет отразился в глазах Кайло. Он смотрел на Люка, но видел Хана Соло, падающего в бездну на Старкиллере. Видел Рей в её спальне в Пер'Агтре, освещённую огнём. Видел голограмму Леи, её последнее сообщение: печальное, тревожное, мигающее на фоне каменных стен храма джедаев. Каждая мышца дрожала под гнётом невозможного выбора. Свет и тьма разрывали его на части. «У тебя есть к чему вернуться». «Возвращайся. Мы скучаем». «Это ты. Как бы ты себя ни называл». «Потому что я люблю тебя». Кайло погасил световой меч и опустил руку. — Как хочешь, — резко бросил он. Затем, громко, — Арестовать его. Люк моргнул. — Что? Всё это выглядело почти комично, как он выдохнул отвисшей челюстью, совершенно ошеломлённый. У Кайло даже появилась безумная, срывающаяся хохотом мысль, что он хочет рассмеяться. Он сдержался. Она жгла ему грудь. — Ты меня слышал, — произнёс он спокойно, не отводя взгляда. — Применяя полномочия Императора Первого Ордена, я арестовываю тебя за подстрекательство к мятежу. — Кивок солдатам. — Забрать его. Штурмовики подбежали, изъяли световой меч и надели на Люка наручники. Тот не сопротивлялся, только открывал и закрывал рот, будто не знал, что сказать. «Вот и заткнулся наконец», — мрачно подумал Кайло. Он, конечно, знал, что тишина не продлится долго. — Это так... унизительно, — заметил Люк, проходя мимо. — Но, пожалуй, я это заслужил. — И, разумеется, подмигнул. — Увидимся, парень.

***

Среди величественных, сверкающих стен личного ангара Королевы-матери, «Калессин» резко затормозил. Рей выскочила из кабины и сразу оказалась в объятиях человека, стоявшего во главе небольшой группы, собравшейся встретить её. По их щекам текли слёзы радости, и они сжимали друг друга так крепко, словно боялись отпустить. Рей казалось, что рядом с ними есть ещё кто-то, кто пахнет лесными ягодами и всегда будет охранять их, заключив в свои объятия. Изольдер отстранился, чтобы посмотреть на выражение лица своей дочери. На его собственном лице появилась мягкая улыбка, несмотря на бледность после пребывания в бакте. — Ты знала? — произнёс он с лёгким удивлением. Рей кивнула и вновь прижалась к нему. Ей не хотелось его отпускать. — Мама рассказала мне, — всхлипнула она у него на плече. И всё снова стало правильно. По крайней мере, на какое-то время.

***

Они уединились в ее покоях, где можно было говорить свободно, не опасаясь подслушивания. Рей была измотана – три дня в гиперпространстве на вяленом мясе и маринованных фруктах, что ей дали с собой женщины из клана Поющей Горы, дали о себе знать. Она набросилась на изысканную хейпсианскую еду с такой жадностью, что едва не забывала жевать. Изольдер наблюдал за ней с нежностью, как будто скучал даже по её ужасным манерам за столом. Он молчал, пока она не насытилась и не замедлила темп. — Я думал, что больше никогда тебя не увижу, милая. Когда прогремели взрывы... — Он осёкся, вздрогнув так, как может только тот, кто заглянул смерти в лицо. — Она позвала меня по имени, я обернулся и мир рухнул, — продолжил он, взгляд его стал отстранённым. — В руке у неё была флешка, она вложила её мне в ладонь, когда я подбежал. Я сказал, что нам нужно бежать, мы были совсем рядом с ангаром, ещё можно было успеть. Но она покачала головой... Картина ожила в воображении Рей, разворачиваясь медленно, как трагическая голопроекция. Пламя полыхало по роскошным, позолоченным залам «Звёздного Дома», уничтожая всё на своём пути. Изольдер пытался утащить Таа Чуми к аварийной лестнице, ведущей в ангар, но она не позволила. — Я только замедлю тебя, — сказала она, оттолкнув его. — Убедись, что Кира получит этот кристалл. — Но... — начал он, но она прервала его взглядом, в котором пылали ее по-прежнему живые зелёные глаза – ярче пожара. — Ни один мой сын не умрёт вот так зря, — прошипела Таа Чуме. В тот миг она вновь стала Драконьей Королевой. — Даже твой предательский брат пал в бою. Ступай, Изольдер. Твоя дочь нуждается в тебе. И ему ничего не оставалось, кроме как бежать. — Взрыв накрыл ангары, когда я только забрался в спасательную капсулу, — рассказывал Изольдер теперь. — Череп был пробит осколками, ожоги по всему телу... Не знаю, как я выжил, как вообще добрался до флота Сопротивления на Орд-Мантелле или зачем направился именно туда. Но я добрался. Успел передать флешку Люку и сказать, что он для тебя, прежде чем потерять сознание. — Это многое объясняет, — пробормотала Рей. Только кто-то вроде Люка мог проникнуть в её покои, не подняв тревогу у стражников и не разбудив её саму. — Я говорила с Астартой, командующей шпионским корпусом. Она считает, что Таа Чуми поняла: болезнь не оставит ей шанса на выздоровление. И она устроила всё так, чтобы её смерть разоблачила Демору АльГрей и обеспечила мне трон. — Похоже на Таа Чуми. Всегда хотела, чтобы последнее слово оставалось за ней, — Изольдер замолчал, лицо его омрачилось. — Я ужасный человек? Дурак? — вдруг спросил он. — За то, что пытался спасти её, даже после всего того, что она делала? Рей протянула руку через стол и накрыла его ладонь своей. — Ты лучший человек из всех, кого я знаю, Атта, — тихо сказала она. — Мы расстались на такой ужасной ноте, и я столько раз жалела, что не успела попрощаться. Не сказала тебе, что... — Она перешла на хейпсианский, зная, что это тронет его сильнее, — Ai armiel telere maenen hir. Изольдер сжал её руку, а в глазах заплескалась влага. Ну конечно, она ведь унаследовала всю сентиментальность именно от него. — Я тебя очень люблю, Рей, — произнёс он. — И мне жаль, что я не смог тебя защитить, когда ты была ребёнком. Что не был рядом, когда ты взошла на трон и должна была делать тяжёлый выбор. Но я здесь. И всегда буду рядом. Им обоим, разумеется, потребовалось немного времени, чтобы совладать с эмоциями. Лишь когда Рей принялась за вторую порцию – ей ещё предстояла встреча с Королевским Советом, а сил требовалось много – Изольдер вновь заговорил. — Это было так странно, милая. Когда я сидел, истекая кровью, в той капсуле, мне показалось, будто кто-то ведёт меня. Будто чья-то рука лежит на моей, когда я ввожу координаты флота Сопротивления. Координаты, которые я, в принципе, знать не мог. Наверное, я просто бредил. Просто редкая удача... Но мне казалось, что это была твоя мать. — Он вздохнул. — Казалось, что это была Тенениэль. — Так и было, Атта, — с улыбкой сказала Рей. — Так и было.

***

Настроение у лордов и леди Консорциума Хейпса было далеко не благодушным, и Рей их прекрасно понимала. Их Королева-мать исчезла всего через два дня после коронации, оставив двор в подвешенном состоянии, пока за пределами границ Консорциума бушевала галактическая гражданская война. Рей пыталась не ёрзать на троне – не только потому, что он оказался неудобным, несмотря на свою красоту: оправленный в бледное серебро и розовато-золотой металл, закрученный, словно морская пена, инкрустированный драгоценными камнями. Главным было то, что она сидела лицом к целому собранию недовольных дворян. Любому бы это пошатнуло уверенность. Но она была не «любой», не так ли? Корона звёздного света тяжело лежала у неё на голове. Рей выпрямилась и оглядела сверкающее собрание, в котором кипели споры. За время её отсутствия Лайрелосс проделала более чем достойную работу, перетянув на её сторону тех, кто ещё колебался, а те, кто получил новые земли и титулы после арестов по делу Совета Наследия, с готовностью выказывали поддержку Королевскому Дому. Но оппозиция всё же оставалась, и была весьма громкой. — Пусть Первый Орден и Сопротивление разорвут друг друга на куски! — взревел маркграф Таурендиль, некогда поддерживавший брачный союз, но теперь, когда тому пришёл конец... — Какое нам до этого дело? Хейпс выживал все эти столетия именно потому, что не совал нос в безрассудные дела остальной Галактики! — Это касается всех, милорд, — возразил Алисон. — Если Первый Орден победит, думаете, они позволят суверенному государству продолжать существовать у себя под боком? — Не было бы сейчас этой проблемы, если бы мы просто соблюдали условия альянса, — проворчала виконтесса Баризаан. — Этот альянс был обречён ещё до того, как его заключили, — раздался голос Королевы-матери. Зал стих. Голос Рей эхом прокатился по тронному залу. — В начале прошлого года Таа Чуми предоставила Сопротивлению убежище внутри Барьерных Туманов. Они более восьми месяцев скрывались от Первого Ордена в пределах территории Консорциума, одновременно собирая разведданные и союзников. Сейчас Первый Орден прекрасно осведомлён об этом, так что поверьте: их победа не сулит Хейпсу ничего хорошего. Те, кто не был в курсе, замерли в ошеломлённом молчании, а дворяне из Корсарской Окраины, которых Таа Чуми тайно завербовала и позволила силам Леи укрыться на их территориях, старательно избегали взглядов соседей. Но молчание длилось недолго, вскоре его сменила волна возмущённых выкриков, и споры вспыхнули с новой силой. Рей сдержалась, чтобы не потереть виски – образ хладнокровной и невозмутимой правительницы требовал соблюдения определенных правил. И в то же время нельзя было задеть дворян, от которых зависел её план. — Это не решение, которое я хотела бы принимать с лёгким сердцем, — произнесла она поверх гомона. На этот раз шум стих медленнее и с явной неохотой. — Но это единственное решение, которое у нас есть. Если Первый Орден победит, они не преминут отомстить Скоплению Хейпс. Если победит Сопротивление – новое правительство не забудет, что Консорциум не встал на их сторону, когда это было важнее всего. В любом случае, если мы сейчас ничего не сделаем, мы не имеем права жаловаться на последствия. Рей сделала паузу и оглядела собравшихся. — Прошу вас, милорды и миледи, поставить этот вопрос на голосование.

***

Голосование в Королевском Совете, как и ожидалось, оказалось делом долгим и изнурительным. Один за другим дворяне выходили к подножию трона, на котором восседала Рей, поворачивались к другим аристократам и произносили речь, обосновывая своё решение. Некоторые были милосердно кратки, но другие... Рей стиснула зубы. Звёзды, как же хейпсиане обожают слушать самих себя. Это всегда её раздражало, но поделать с этим было нечего. Нужно было терпеть, нужно было соблюдать протокол, только так можно было умиротворить Консорциум. Если она хочет изменить систему, ей придётся действовать изнутри. В этот момент Рей почувствовала внезапную симпатию к своему отдалившемуся супругу. А вместе с ней и стыд за то, что ей потребовалось так много времени, чтобы осознать, в каком трудном положении он находился. «Я всё исправлю», пообещала она Кайло, где бы он ни был. «Подожди меня». Со временем стало ясно: голоса разделились почти поровну, и ситуация была тревожной. Казалось, что весь зал затаил дыхание, когда на середину зала вышла последняя дворянка – Дуча Лания Джиен из дома Оланджи. Именно ей предстояло склонить чашу весов. Оппозиция расслабилась: у Лании была репутация осторожной и расчётливой женщины, которая никогда не шла на шаг без предварительных взвешиваний всех возможных последствий. Она не заговорила сразу. Вместо этого бросила взгляд через плечо на Рей. Их глаза встретились – и обе вспомнили договор, заключённый несколько недель назад на Оланджийском волнорезе. — Я доведу дело до конца, — тогда сказала Рей Лании и Дечен. — Будь то во времена Таа Чуми или уже при мне. Лания снова обратилась к собравшимся. — Я голосую за то, чтобы Консорциум Хейпса наконец-то сражался за что-то. Я голосую за то, чтобы Галактика узнала, кто мы есть, — объявила она. — Я голосую «за».

***

Ранним утром следующего стандартного дня один из крейсеров Первого Ордена, патрулирующий границы системы Корусант, внезапно отклонился от заданного курса – прямо перед тем, как из гиперпространства вынырнули десятки капитальных кораблей Сопротивления и рои истребителей типа Т-65. Патрульный корабль был немедленно уничтожен несколькими меткими выстрелами, но всё же успел отправить сигнал бедствия главному имперскому флоту, сосредоточенному у столицы. «Ересиарх» только что вернулся с Орд-Мантелла, и весь его экипаж погрузился в типичный для Первого Ордена «контролируемый хаос», отчаянно пытаясь залатать боевые повреждения. Единственным местом, где царило относительное спокойствие, оставался конференц-зал, где Кайло стоял во главе стола, над которым светились голограммы командиров всех уцелевших дредноутов. — Ещё один флот Сопротивления идёт с Борлейаса, — сообщила Даала. — Нас окружают, Ваше Величество. — Можем ли мы отправить дивизии по Перлемианскому торговому пути или Кореллианскому ходу и ударить с тыла? — спросил Кайло. — Никак нет, — ответил Пеллеон. — Они блокируют все гиперпути в системе Корусант, кроме маршрута Метеллос. Нашим кораблям пришлось бы строиться в связке, мы не успеем. Кайло тихо выругался. Ничего не оставалось, кроме как... — Встретим их в лоб, — решил он. — У вас есть час, чтобы построить оборонительную формацию. Задача – не пропустить их. Во что бы то ни стало. Когда офицеры отключились, оставив Кайло одного в затемнённой зале, в его голове родилась сомнительная идея, не более чем слабая надежда, едва пробившаяся сквозь зарождающееся отчаяние. В бриг был заключён его дядя. А что, если предложить пощадить Люка в обмен на отступление Сопротивления или даже на капитуляцию? Нет. Это было бы в духе Хакса. И всё равно не сработало бы. Лея Органа никогда бы не поставила что-либо – или кого-либо – выше своего дела. Кайло сам был живым доказательством этого. Он вышел из комнаты, чтобы начать приготовления к тому, что, несомненно, станет последним боем. Будет ли он последним для Первого Ордена или для Сопротивления – покажет только время.

***

— Сейчас всё может пойти как угодно, генерал, — пробормотала голограмма По Дамерона, пока «Рэддус» приближался к имперской блокаде. — И, если честно, судя по всему, у победителя вряд ли останется чем хвастаться. Лея уже собиралась ответить, её взгляд был прикован к стройному, высокому, клинообразному силуэту корабля её сына, стоящему во главе флота перед металлическим шаром Корусанта. Но прежде чем она успела заговорить, её внимание привлекло некое... мерцание, искажавшее десятки километров пространства между флотами. Оно выглядело почти как... В кабине своего истребителя По широко раскрыл глаза, когда огромные силуэты, словно вытянутые песочные часы, начали проявляться в характерной для грубого, неизведанного гиперперехода рваной манере. — Да ну нахрен... — выдохнул он, когда понял, на что смотрит. На «Лусанкье» генерал Уэдж Антиллес тихо присвистнул, и его свист тут же потонул в восторженных возгласах его солдат, когда силуэты один за другим вышли в реальное пространство. Каждый длиной не менее пятисот метров, сплошь обвитые смертоносными орудиями, они будто извивались, рождаясь из пустоты. Реакция командиров кораблей Первого Ордена была совсем иной. Гилад Пеллеон чертыхался. Натаси Даала побледнела. Косимо Вестермал выглядел так, будто всерьёз обдумывает дезертирство. А на мостике «Ересиарха» Кайло Рен не двигался, лишь чуть крепче сжал челюсть, глядя, как легендарные Боевые Драконы Консорциума Хейпса материализуются между флотами Первого Ордена и Сопротивления, полыхая красками, гербами и сиянием. Их было не меньше тысячи. Они выстраивались в чёткую решётку из рядов и колонн, будто запирая Первый Орден в клетку. Их корпуса поблёскивали, как чешуя рептилий, башни орудий – как клыки и шипы. Над всеми ими возвышался один – самый крупный, как ледяная корона из серебра, лазури и золота, с изображением расправленных крыльев и раскрытой в яростном рыке пасти. — Эренеда, я в последний раз прошу вас: вы уверены? — настаивала голограмма адмирала Вэлы Норус, пока Рей стояла в центре командного зала «Королевы-Дракона». — Если они откроют огонь... — Они не откроют, — сказала Рей. Она осматривала поле боя. Солдаты вглядывались в неё с тревогой, а сама она думала о доверии – кому можно верить и что значит доверять. И вспомнила то, что когда-то сказала ей Таа Чуми: «Если хочешь выжить в змеином гнезде – будь змеей, а не мышью». «Но я не змея», ее кулаки сжались: «Я – Рей». — Приступайте, — сказала она Вэле. И в тот же миг, как по команде, каждый Боевой Дракон флота Консорциума развернул орудия... Против Сопротивления.