Девятый круг

      В тот день было жарко. Томас лежал на траве на берегу Кендускига, подложив руки под голову. Растущее неподалеку дерево отбрасывало рассеянную тень, и Томас недовольно морщился, когда солнечные блики прыгали на его лицо, стоило только ветерку пошевелить листву.       Ньют сидел на безопасном расстоянии в метре от него и болтал босыми ногами в воде. Они молчали: Ньют, кажется, о чем-то размышлял, а Томас, разомлев на солнце, ленился даже моргать, не то что говорить. Сквозь щелки между веками он видел спину и затылок Ньюта, а когда тот поворачивал голову, то видел и профиль. Томасу нравилась спина Ньюта, такая узкая и худая, с выпирающими лопатками, обтянутая майкой с вышитым на ней номером шесть. Нравился затылок Ньюта, аккуратно постриженный в парикмахерской, а не обчекрыженный обычными ножницами на табуретке на кухне. Нравился профиль Ньюта, чей прямой идеальный нос ни в какое сравнение не шел с его собственным, вздернутым и коротким. Томасу нравился весь Ньют, и этого было не изменить.       Иногда он поворачивался сильнее и бросал на Томаса быстрый взгляд. Того всегда удивляло, что светловолосый бледный Ньют смотрит на мир черными, будто крепкий кофе, глазами. Такой пила мать Томаса. Он однажды тайком отхлебнул из ее кружки и тут же выплюнул в раковину: было горько, а во рту почему-то остался привкус земли. Мать иногда разбавляла кофе каплей молока, но тот все равно выглядел черным, как ночь. Вот так и глаза Ньюта даже на солнце оставались такими же темными, как крепкий кофе. Или как ночь. Ньют обладал самыми темными глазами в их компании, такими не мог похвастаться даже чернокожий Алби, и это служило еще одним доказательством того, что Томас был прав с самого начала: Ньют действительно был особенным.       Томас обязательно напомнил бы ему об этом, сел бы рядом, положив голову на плечо, а Ньют, тревожно оглянувшись, быстро поцеловал бы его в лоб. Так все и было бы, если бы с ними тогда не было Минхо. Чуть ранее он предложил обнести их место заборчиком, а теперь дулся, ведь поддержки его идея не нашла. В одиночку он молча обстругивал разномастные палки, пытаясь сделать их концы заостренными. Судя по то и дело доносившимся до ушей Томаса ругательствам, получалось у Минхо не очень.       Вдруг он затих и замер, прислушиваясь. Ньют перестал болтать ногами в воде, а Томас почувствовал, как жара сменилась на холод, а по телу забегали сотни мурашек. Он приподнял голову и увидел, что, нетвердо шагая вдоль берега, к ним кто-то приближается. Бросив свои палки на землю, Минхо первым ринулся навстречу гостям. Ньют попеременно тряс ногами, стараясь их высушить, но, плюнув, обтер их о траву и всунул в сандалии. К тому моменту Минхо уже добежал до визитеров, а Томас, наконец, узнал в них Бренду и Терезу. Волнение, на секунду схлынувшее, вернулось, когда он увидел, что Тереза, бледная как смерть, едва переставляет ноги, а Бренда чуть ли не тащит ее на себе. Ко всему прочему колени Терезы были разбиты, кровь еще не успела запечься, футболка перепачкана и кое-где порвана, а на лице читался ужас.       Бренда усадила Терезу на траву и, плюхнувшись рядом, устало потерла виски руками.       ― Что случилось?― спросил Минхо, а температура воздуха, кажется, понизилась еще на несколько градусов.       ― Собаки,― произнесла Тереза и содрогнулась.― Собаки и он.       Минхо оглянулся и, проследив за направлением пустого взгляда Терезы, возразил:       ― Нет там никого.       ― Да погоди ты!― шлепнула его по ноге Бренда.― У нее шок. И я тоже не знаю, что произошло,― сказала она, видя, как Минхо открывает рот, чтобы повторить свой вопрос.       Понадобилось добрых полчаса, чтобы Тереза более-менее пришла в себя. Ее рассказ не понравился никому, и окончательно стало ясно, что сгустившиеся над Дерри тучи предвещают грозу, какой еще не было.       На свою беду Тереза, направляясь к друзьям, решила сократить путь в парк через старый полузаброшенный квартал. Родители всыпали бы ей по первое число, если бы узнали, что она туда сунулась. Тереза и сама не особо понимала, по какой причине, минуя привычный маршрут, ноги понесли ее по Нейболт-стрит, ведь ей с детства твердили, что в этом районе ошиваются бродяги, на каждом углу можно наткнуться на какого-нибудь головореза, а уж от рабочих расположенной поблизости сортировочной станции и вовсе можно ожидать чего угодно.       Когда на дороге рядом с ее тенью выросло еще несколько, Тереза смекнула, что дело плохо. Повернувшись, она увидела то, что заставило кровь застыть в жилах: в паре метров от нее недобро скалили зубы собаки. Разномастные – крупные и поменьше, – но одинаково грязные, со спутанной свалявшейся шерстью и с дьявольским бешеным блеском в глазах.       ― Ты боишься собак?― перебил Терезу Минхо, а та кивнула.       Томас словил себя на мысли, что тоже этого не знал. Он вообще не знал, какие страхи мучают его друзей. А Тереза тем временем продолжала рассказ.       Словно по команде, собаки сорвались с места и с сумасшедшим лаем кинулись к своей жертве. Разделившись, они выстроились дугой, перекрыв обе стороны дороги и тем самым отрезав ей путь к отступлению. Был только один выход, одно направление, в котором можно было бежать, и Тереза побежала. Побежала так быстро, как еще никогда не бегала.       Собаки гнали ее к дому, чей двор за годы запустения порос бурьяном по пояс. К дому, о котором ходила плохая молва. К дому номер двадцать девять по Нейболт-стрит. Чертов дом смотрел на улицу темными провалами небрежно заколоченных окон, а всегда закрытая дверь в этот раз была призывно распахнута. Тереза поставила ногу на крыльцо и тут же, очнувшись, спрыгнула с него сбоку, что, вероятно, спасло ей жизнь, ведь внутренний голос подсказывал, что если бы она вошла тогда в дом, то обратно бы уже не вернулась.       Она резко остановилась, едва не налетев на того, кто стоял за углом. Вдруг все звуки стихли, казалось, в воцарившейся тишине можно было услышать хлопанье крыльев бабочки, но бабочек вокруг не было. И собак уже не было. Будто все живое куда-то исчезло, оставив в этом мире только Терезу и клоуна со связкой красных воздушных шаров в руке.       ― Куда торопишься?― спросил клоун и улыбнулся, обнажив кривые кроличьи зубы.― Мы здесь никуда не спешим, у нас вечность впереди.       Тереза попятилась, а клоун сделал шаг вперед.       ― Мы тут все летаем,― он наклонил голову, и взгляд его янтарных глаз стал совсем уж нехорошим.― И ты будешь летать.       Тереза в ужасе отступала, пока не уперлась спиной в забор. Красные шарики практически коснулись ее лица, когда клоун разжал руку. Шары вопреки законам физики не взмыли в небо, они разлетелись вокруг, закружились в бешеном танце, окрашивая мир в красный. Их стало в десятки раз больше, чем было в связке. Кровавая пелена застилала глаза, и Тереза испугалась, что утонет в этом адском мареве.       Собрав последние силы, она стала карабкаться на забор, раня руки о проволоку.       ― Мы летаем, и ты полетишь,― услышала она, прежде чем рухнула на землю с другой стороны забора.       Удар вышел сильным, Тереза в кровь ободрала локти и колени, но страх свел всю боль на нет. Она лихорадочно соображала, куда бежать, ведь демонический клоун был способен настигнуть ее в любом месте, даже на другой планете, но, поднявшись на ноги, с удивлением обнаружила, что тот исчез. Исчез вместе со своими собаками и шариками, вместе со своими желтыми глазами и жуткой улыбкой.       После пережитого Тереза даже подумать не могла о том, чтобы пойти домой и попытаться успокоиться. Она направилась к друзьям в парк и была просто счастлива встретить по пути Бренду.       ― Охренеть!― подытожил Минхо рассказ.― Я его, конечно, видел, но он со мной не разговаривал.       ― Я тоже,― подхватила Бренда.― То есть тоже видела, но издалека.       ― И я,― сказал Томас, а Ньют лишь закивал головой.       ― Выходит, ты, Тереза, понравилась ему, видишь, летать зовет,― схохмил Минхо.― Кто-нибудь в курсе, что это вообще значит?       ― Уймись,― посоветовала ему Бренда.― И без тебя тошно.       Минхо послушно закрыл рот, хотя Томас предпочел бы, чтобы тот говорил, говорил все что угодно, лишь бы не погружаться в гнетущее молчание. Незаметно он нащупал руку Ньюта и сжал в своей. Его тепло помогало сдерживать холод страха, что распространился по Дерри и вполз в их жизнь.       Тереза вздохнула и обняла руками колени.       ― Что это за существо? Чего оно хочет?― спросила она.       ― Понятно чего,― мрачно заметила Бренда.― Дети неспроста пропадают.       ― Я слышал, что недалеко от водонапорной башни из реки выловили чью-то ногу,― поделился Минхо.― Говорят,― он понизил голос,― и не одну. А еще голову с отгрызенным носом.       ― Перестань,― Ньют выглядел так, будто его сейчас вырвет.       ― Оно пугает нас,― сказал Томас.― Каждый столкнулся с тем, чего боится больше всего, так?       Тереза подняла на него глаза и согласно кивнула.       ― Ты боишься собак?― снова спросил Минхо.― Но почему именно собаки?       ― Шесть лет назад на меня напала стая бездомных собак, и если бы их не отогнали прохожие, они загрызли бы меня насмерть,― Тереза проглотила ком в горле и добавила:― Стояла зима, я была одета в несколько свитеров и толстую куртку, и все равно кое-где остались шрамы. Случись это летом, от меня бы живого места не осталось. Потом были врачи, уколы, но, к счастью, все обошлось.       ― Уколы от бешенства,― с умным видом уточнил Минхо.― Говорят, их штук тридцать нужно сделать, а задница после этого похожа на решето.       ― Не смешно,― вдруг оборвал его Ньют.― И уколы, кстати, делают в плечо. Меня в детстве тоже тяпнула собака,― Ньют повернулся к Терезе, и его обычно холодный тон, появляющийся всякий раз при диалоге с ней, неожиданно потеплел.― Укусила не так сильно, конечно, но я тебя хорошо понимаю.       ― Спасибо, Ньют,― Тереза робко улыбнулась ему, а Ньют ободряюще похлопал ее по спине.       Глядя на это, Томас что-то почувствовал. Нет, не ревность, а наоборот, что-то светлое и хорошее, что-то, что показалось ему очень важным.       ― Ты что ли тоже боишься собак?― пристал Минхо к Ньюту, и пока тот отнекивался, Томас думал об этом чувстве.       Ньют уже заканчивал рассказывать о встрече с зомби из «Девятого круга» в собственном подвале, как Томаса осенило: между Ньютом и Терезой разрушилась стена, которую те выстроили из кирпичиков взаимной неприязни. Они, наверное, не понимали, какое огромное значение это имеет, иначе попытались бы наладить связь раньше. Теперь все, будучи шестью разрозненными звеньями, могли образовать цепь, могли соединиться в один организм, ведь в борьбе нет средства лучше, чем сплоченность.       ― Зомби круто сделаны, а вот фильм – полная хрень,― заявил Минхо.       ― Точно,― поддакнула Тереза.― Главный герой − распоследний гад. У него единственного был иммунитет к вирусу, ученые могли его обследовать и спасти кучу людей, а он плюнул на всех и сбежал.       ― И правильно,― вступился Минхо.― Сдаться властям на опыты ради не пойми кого? А так он семью под мышку − и в безопасное место.       ― Это эгоизм!― возмутилась Тереза.― Ты же сам сказал: фильм − чушь.       ― Чушь,― согласился Минхо.― Но не поэтому. Слишком уж легко главный герой перебил всех этих ученых, а ведь он даже и стрелять-то толком не умел. Так не бывает.       ― Да уж,― скривилась Тереза.― Убил тех, кто мог спасти мир. Настоящий предатель.       ― Он спасал близких,― встрял Ньют.― Кого бы ты выбрала: своих родных или незнакомых людей? А предательница − это та тетка, которая его пыталась подставить.       ― Нет,― возразил Минхо.― Скорее уж главный ученый.       Томас не стал высказывать свое мнение. Тогда он не видел смысла спорить, кто прав, а кто нет, ведь обсуждали они не настоящую жизнь, а всего лишь фильм.       На этом моменте к ним подошел Алби, ему тут же поведали о злоключениях Терезы, а Ньют повторил свою историю.       ― У меня было что-то похожее,― нахмурился Алби.       ― Не говори мне, что ты тоже боишься тех тупых зомби,― Минхо свел глаза к переносице и вывалил язык, по всей видимости изображая зомби.       Бренда хихикнула, а Алби даже не улыбнулся.       ― Я не боюсь зомби,― ответил он.― Я видел своего умершего дядю.       Минхо, разом посерьезнев, обратился в слух, а Алби продолжил:       ― Мне было семь, когда он умер. И это я нашел его. Мы с родителями тогда гостили в его доме, дядя долго не спускался к завтраку, и я пошел его будить. Оказалось, что ему ночью стало плохо, наверное, он пытался выйти из комнаты, но потерял сознание и упал. Лицо у него было перекошено судорогой и залито кровью. Я подумал, что его кто-то убил, а позже судмедэксперт сказал, что, падая, дядя разбил голову о край стола.       Пока Алби говорил, остальные притихли, словно уважая таким образом его страх, который бесспорно занимал пока лидирующую позицию. Томаса поразило, как Алби четко и без запинки произнес слово «судмедэксперт», в то время как сам он понятия не имел, кто это такой.       ― И вот недавно,― не обращая внимания на реакцию друзей, рассказывал Алби,― мне нужно было кое-что уточнить у мистера Робертса. Я заглянул в его класс, там было пусто, и я решил подождать его внутри. Зашел, сел за парту. И тут... Знаете, как в фильмах ужасов бывает? Дверь захлопывается, а за ней стоит монстр, которого сразу не было видно. Так вот за дверью стоял мой дядя, весь в кровище и с предсмертной гримасой на лице. Я решил, что спятил, особенно, когда голова дяди превратилась в башку клоуна.       ― Вот с такими зубами,― Минхо приподнял верхнюю губу в попытке изобразить грызуна. Получилось так себе, но все его прекрасно поняли.       ― А потом зубы стали длинными и острыми,― добавил Ньют, а остальные, не сговариваясь, синхронно кивнули.       ― Жуть,― вынесла вердикт Бренда.― На твоем месте я бы точно свихнулась.       ― Тебя эта тварь тоже пугала, но ты же не свихнулась,― возразил Минхо.       ― Я видела его во дворе,― ответила Бренда.― Родители были дома, и я почти не испугалась, к тому же, поначалу решила, что мне померещилось.       ― А как он выглядел?― спросила Тереза.       ― Это был вампир из «Красной улицы»,― чуть смутившись, сказала Бренда.       ― Еще одна!― воскликнул Минхо.― Вы с Ньютом боитесь несуществующих чудиков из фильмов.       ― По твоей логике и этот клоун не существует,― встал на защиту Томас, но его опередила Бренда.       ― Судя по всему,― бросилась она в атаку,― один ты ничего не боишься, но почему тогда ты здесь?       Минхо почесал в затылке.       ― Есть кое-что,― признался он.― Я боюсь, что у меня выпадут зубы.       Услышав это, Бренда хихикнула, а на лице Терезы отразилось такое недоумение, что Томас тоже едва сдержал смех.       ― Я знаю, что это не должно произойти,― добавил Минхо,― но после того, как мне стали сниться такие сны, мне стало как-то не по себе. И однажды умываюсь я утром, смотрю в зеркало, а у меня не рот, а темный провал. А потом вместо моей физиономии в зеркале появилась эта красноносая морда. Причем у нее-то зубы были на месте, да в количестве, превышающем нужное.       ― И этот человек еще будет утверждать, что бояться вампиров и зомби глупо,― покачал головой Ньют.       Томасу вдруг показалось, что сказанное является невероятно забавным, и, судя по громкому смеху, не ему одному. Засмеялся даже Минхо.       ― А чего боишься ты, Томас?― вдруг спросила Тереза, и снова стало тихо и холодно.       ― Пауки,― голос дрогнул и, прочистив горло, Томас повторил уже тверже:― пауки.       Друзей удовлетворил его ответ, а Минхо принялся прикидывать, как на теле паука смотрелась бы клоунская башка. Все засмеялись, никто не стал уточнять детали, и Томас облегченно выдохнул. Свой настоящий страх он не выдал бы даже под пытками. Клоун о нем знал, несомненно знал, но Томасу все равно казалось, что озвучить его значит накликать беду. Он верил, что если будет держать язык за зубами, то рано или поздно все образуется: плохое обойдет стороной, и жизнь вернется в прежнее русло, худа не случится, а страх, так и не став реальностью, забудется, словно дурной сон.       Но его попытки оказались тщетны, вера − напрасной, а беда не заставила себя ждать.       В день, который жителям Дерри стоило бы обвести красным в своем календаре, Томаса с самого утра терзало дурное предчувствие. Все валилось из рук, и настроение было на нуле. Он с трудом высидел два урока, после которых поспешил в столовую в надежде, что Ньют поможет ему почувствовать себя лучше. Они всегда встречались в столовой в это время, покупали вафли или сок, если были деньги, и наслаждались обществом друг друга, пока звонок не вынуждал их снова разбрестись по классам. Встречаясь в коридоре, они старались особо не взаимодействовать, кивали друг другу, перебрасывались парой слов и шли каждый своей дорогой, а в столовой почему-то чувствовали себя в безопасности. Вероятно, никому и не было до них дела, никто и не подозревал их в связи, но оба считали, что лишняя осторожность не повредит.       Ньюта в столовой не было. Томас промаялся всю перемену, в одиночку сгрыз полпакета ванильных сухарей, а Ньют так и не объявился. Он мог внезапно заболеть или уехать с родителями по срочным делам, но Томас, как говорила Бренда, пяткой чувствовал, что что-то не так.       После следующего урока волнение достигло предела, и Томас решил наведаться к Ньюту. Он открыл шкафчик и собирался уже засунуть туда учебники, как увидел лежащий на полке белый конверт. Трясущимися руками взял его и надорвал, заранее зная, что увидит внутри, но на этот раз содержимое было несколько иным. Некогда было думать, почему клоун изменил своим привычкам, ведь сомнений не осталось: с Ньютом случилась беда.