220 вольт

Эту ночь Чонин спал ещё хуже, чем предыдущую. В голове у него крутились самые разные мысли, которые мешали настолько, что даже глаза закрыть не получалось. После ужина, очень сильно напоминавшего двойное свидание, Чунмён привёз его домой и даже поцеловал. Так поцеловал, что Чонин долго дышал открытым ртом и ещё дольше пытался выбраться из машины. Никогда прежде, даже в четырнадцать или сколько там лет, когда в сосудах вообще остаются одни половые гормоны, он не испытывал ничего подобного. Всё его тело реагировало на Чунмёна, словно он выпил ведро препарата для повышения потенции. Чонин не представлял, как рядом с Чунмёном можно было жить. В смысле, ходить, говорить, думать, заниматься своими делами. Его единственным агрегатным состоянием было амёбное. Он хотел растечься по Чунмёну, прилипнуть к нему, принять форму его тела и так быть. Просто быть возле него. Внезапно Сехун оказался прав, когда сказал о цене. Чонин всерьёз был готов заплатить и больше, лишь бы хоть немного задержаться в этом состоянии абсолютного счастья. И даже вожделенная сцена вдруг стала гораздо менее вожделенной. Всё на свете стало менее ярким, менее желанным, менее нужным. Его пугали такие разрушения, которые произошли в его голове и сердце, которые случились так быстро и внезапно, как случаются природные катаклизмы. Чонин не знал, как с этим справляться, не знал, с какого конца подступиться к своим беспорядочным чувствам. Нужно было разобраться в себе, расставить приоритеты, решить, как быть дальше. А он почему-то раз за разом возвращался к поцелую в машине, к тем двум, что были раньше, к скомканным нервным признаниям, к прикосновениям, от которых Чонин буквально горел заживо. Да он от одних воспоминаний об этом горел. Полыхал как факел, как ещё простыни не занялись? Чонин бездумно трогал их рукой и удивлялся, почему даже ткань сейчас казалась ему раскалённой. Или это его кожа была такой? В душе перед сном он рассматривал себя, впервые так тщательно, так пристально. Он изучал каждый сантиметр своего тела и искал следы, искал хоть какие-то доказательства того, что всё это ему не приснилось. Как его жизнь вообще успела так сильно измениться? Словно в насмешку над ним, в голове прозвучали слова мамы: «У тебя же не только член есть, нужно и головой иногда думать». Чонин даже удивился вяло, размазывая по себе гель для душа, что головой как раз думать и не получалось. Даже сейчас, когда на кону стояло его будущее, его мечта, он всё равно думал только нижним этажом и, в основном, в горизонтальной плоскости. Куда важнее ему было увидеть, не как выглядит огромный зал, когда он стоит на сцене в свете софитов, а как его ноги смотрятся на плечах Чунмёна. Чонин ненавидел себя за эти мысли, когда в низу живота всё сильнее разгорался пожар, ненавидел, когда трогал себя, пытаясь хоть немного с ним справиться. Ведь если бы он не ломался, он мог бы сейчас быть в постели Чунмёна. И там он был бы счастлив куда больше, чем сейчас, сжимая мокрыми пальцами своё возбуждение. Провозившись в постели до рассвета, Чонин кое-как встал и перебрался в гостиную. Там был телевизор, плед и диван. Кое-как пристроившись, Чонин взял пульт и тихонько включил себе какие-то утренние новости, чтобы хоть немного заглушить гул мыслей в голове. О Кристи и своей конторе думать было неприятно, о Чунмёне неприлично, а больше ни о чём Чонин думать не мог. И расслабиться не мог, нога болела противно, как будто рывками, страшно было лишний раз пошевелиться, потому что нельзя было угадать, какое движение она простит, а какое отзовётся волной в позвоночнике. Чонин даже задремал под монотонный голос ведущей, но проснулся, услышав заветное“SH Entertainment”, неловко дёрнулся и до крови прикусил губу, чтобы не взвыть в голос. Пришлось долго возиться, заново пристраивать ногу и глубоко дышать, поэтому часть информации Чонин пропустил. Когда к нему вернулась способность слушать, он разобрал: - … гость нашей студии, креативный директор Бён Бэкхён. Это имя Чонин знал прекрасно. Это было имя гения. Только не гения финансов и ведения бизнеса, как имя Ким Чунмёна, а имя гения сцены. Если нужно было настоящее шоу, то стоило обращаться только к нему одному. Концерты, которые Бён Бэкхён делал для артистов SH Entertainment, считались в буквальном смысле легендарными. Диски с их записями разметались с полок в день релиза, ни в одном другом агентстве Чонин ничего подобного не видел. Ким Чунмён словно намеренно собирал вокруг себя гениев, как в своё время футбольный клуб Реал собирал лучших игроков под одной крышей. Но у Реала тогда ничего не вышло, одних хороших игроков было мало для того, чтобы команда стала непобедимой машиной. Нужен был командный дух, единая цель, а этого так и не нашлось. Фантастическая команда развалилась, не оставив за собой ничего выдающегося. Ким Чунмён действовал более дальновидно. Его гении были объединены общей целью так же прочно, как прочно соединены между собой молекулы углерода в алмазе. Ещё со школы Чонин помнил, что алмазом можно было запросто разрезать стекло. И, наверное, не только его. - …все артисты вашей компании невероятно успешны. Значит ли это, что любой стажёр вашей компании обречён на успех? – спрашивала ведущая. - Разумеется, нет, - Бён Бэкхён даже засмеялся, словно ведущая спросила что-то такое невероятно весёлое. – На успех обречены только те из наших стажёров, которые готовы работать в совершенно безумном темпе. Конечно, мы стараемся беречь их… Насколько это возможно. Но и у нас нередко случается, что стажёры не выдерживают нагрузок, не справляются, либо просто их характер мешает им уживаться с педагогами и руководством, с такими стажёрами мы расстаёмся. - То есть, существуют и бывшие трейни SH Entertainment? - И не мало, - Бён Бэкхён снова засмеялся, потёр руки. – Многие из них, кстати, потом дебютируют в других компаниях, некоторые даже становятся успешными артистами. - И вы не жалеете об этом? - О чём? – помогать ведущей Бён Бэкхён явно не собирался. Главное он уже сообщил, зёрна любопытства заронил, а остальное ведущая должна была сделать сама. - О том, что эти успешные артисты не остались в вашей компании, разумеется? - А об этом нужно жалеть? – Бён Бэкхён явно развлекался. – Тогда бы мы упустили кого-то другого, кто знает, остались бы мы в выигрыше или нет. - А вы не хотите назвать какие-нибудь имена? - Зачем? – Бён Бэкхён слишком уж демонстративно положил ногу на ногу и скрестил руки на груди, отгородился от ведущей и её странных вопросов. - Как же… - Зачем? – он повторил снова. – Раз эти самые бывшие стажёры нигде не упомянули о том, что ранее у нас стажировались, значит, они не хотят вспоминать этот этап своей жизни, не гордятся им, возможно, стесняются. К чему мне называть чьи-то имена, если сами эти люди предпочли промолчать… Чонин слушал и сонно думал о том, что журналистам этого всё равно хватило бы. Им любого пустяка хватало, чтобы раздуть скандал. А здесь креативный директор SH Entertainment словно специально подбросил им чрезвычайно лакомый кусок. Известные айдолы – бывшие трейни… Интересно, чьи имена всплывут после этого шоу? Чонин зевнул и пристроил ладонь под щёку. Боль немного утихла, стала более ровной, накатила усталость, и Чонин стал засыпать. Бён Бэкхён говорил что-то ещё, но Чонин уже не понимал, не разбирал слов. Его наконец затянуло в сон, в темноту, в которой в голове Чонина наступила наконец блаженная пустота. Мысли угомонились, отступили страхи и желания, осталась только блаженная тишина. Впрочем, отдохнуть Чонину всё равно толком не удалось. Он услышал звонок своего телефона и через остатки сна подумал, что зря он его сюда вообще притащил, бросил бы в комнате и спал дальше. На дисплей он не посмотрел, поэтому голос в трубке стал для него полнейшей неожиданностью, кстати сказать, не самой приятной. - Привет, котёночек, - Кристи, похоже, пришла в себя, раз снова вспомнила о своём спортивном инвентаре. – Хочу тебя сегодня увидеть. - Привет, - Чонин зевнул. - Ты спишь ещё, сладенький? - Сплю, - согласился Чонин, подтянув одеяло выше, словно Кристи могла его увидеть. - А тренировка? - Я на больничном, - ему хотелось уронить голову обратно на подушку, но он старался держаться и даже слушать, что Кристи ему говорила. - Ах да, я совсем забыла. Но ничего, мне-то ты уделишь время. - Какое? - Я хочу с тобой увидеться, у меня сегодня вечером есть пара часов. А ещё я нашла неплохой отельчик, там мы ещё не были… - У меня нога болит, я до туалета по стенке ползу полчаса, - Чонин даже голос повысил. Щёки предательски покраснели, но он всё равно продолжил. – Я не могу никуда идти сегодня, и завтра тоже не могу. Мне нельзя ногу нагружать. - Какой ты правильный стал, котичек. Трахаться со мной тебе тоже нельзя было, однако… - Ну так и тебе нельзя, - Чонин контракт читал не только стажёрский, но и «взрослый», который с компанией подписывали айдолы. - Мне уже можно, - не слишком уверенно ответила Кристи. – А вообще это что-то новенькое. Ты мне отказываешь? И дерзишь ещё? - Отказываю, - согласился Чонин. – И дерзю… держу… Не важно, - он всё таки уронил голову на подушку. – А что? - Да ничего, - она помолчала немного. – Что-то ты осмелел сильно на своём больничном. Ты же знаешь, что я могу с тобой сделать… - Что? Бросишь меня? – Чонин снова зевнул. На подушке было хорошо и приятно, снова захотелось спать. Чтобы очнуться, Чонин специально подвигал больной ногой. - Могу и бросить, - задумчиво протянула Кристи. - Хорошо, - Чонин ещё поёрзал, повозился, согнул больную ногу в колене и чуть не взвыл, когда боль наконец вернулась и пробила череп, даже слёзы из глаз потекли. Как это он так? Не нужно было ему вчера вставать вообще, только сам себе хуже сделал. - Ничего хорошего, котёночек, - Кристи явно не знала, что сказать. Она рассчитывала на реакцию более бурную, а Чонин так её подвёл, разочаровал. Наверное, она хотела, чтобы он ответил, дал ей какую-то ниточку, чтобы она смогла затянуть разговор, но Чонин продолжал молчать. А потом он услышал, как в замке повернулся ключ, и едва сдержал возглас облегчения: - Моя мама пришла со смены, извини, - Чонин сбросил вызов раньше, чем Кристи успела отреагировать на его скороговорку, сунул телефон под подушку и попытался притвориться спящим, но мама его уже засекла, зашла в гостиную и сдёрнула с него одеяло: - Воркуешь с утра пораньше? - Мама! – Чонин резко сел и так же резко лёг обратно, потому что от боли в глазах заскакали чёрные точки. – Ох… - Что? Нагулялся вчера? - Мам, - Чонин без всяких усилий сделал жалобное лицо. – Не сердись, я правда не хотел вчера никуда идти… - Но пошёл же. Ещё и пальто папино взял, - мама отвесила ему лёгкий подзатыльник. – Где ты хоть был? Оно того стоило, чтобы сейчас все губы до крови искусать? Или это ты так целовался? - Не целовался! – буркнул Чонин и потащил одеяло обратно, чтобы спрятаться под ним с головой. – Ну, мам! - Что «мам»? – она присела рядом, погладила Чонина по волосам. – Не разочаровывай меня, сын, не говори мне, что ты мотался по лав-отелям с этим своим блестящим лифчиком. - Нет, мама, - Чонин посмотрел на неё с видом оскорблённого достоинства. – Ни с каким лифчиком я не мотался. И я не собирался никуда, но припёрся Сехун, притащил два приглашения. - Куда? - На закрытую премьеру нового фильма До Кёнсу, знаешь такого режиссёра? - Я-то знаю, а вот что ты его знаешь, меня удивляет, - мама усмехнулась. – А где Сехун взял эти приглашения? - Мам… - Чонин смутился. – Ну… Ему их дали. - Кто? - Мам! - Ладно, - мама вздохнула. – И с кем ты там целовался? Только не ври, я же вижу по тебе, что ты не просто так туда ходил. - Что ты видишь, мама? - Что ты до сих пор лежишь млеешь, - она усмехнулась. – Кто там тебя так осчастливил? Неужели твоя подружка? - Нет! Кристи там не было, мама! – Чонин даже руками замахал, чтобы мама поняла всю силу его отрицания. – И вообще! Мама, мне двадцать лет! Почему я должен тебе рассказывать, с кем я целовался? - Потому что ты мой сын, ты любишь меня и уважаешь, и не хочешь, чтобы я узнала об этом от журналистов, - пояснила мама. – Я хочу быть готова. И раз уж ты скрывал от меня подружку… Хоть сейчас веди себя как мужчина. Хотя, конечно, крутить романы с двумя девочками сразу – так себе поступок. - Мам, я не кручу романы с двумя сразу, - Чонин тут же устыдился, подлез к матери под руку, чтобы она обняла и погладила. – Мам, я просто не могу… Не могу рассказать. Мне стыдно. Не из-за того, что было, нет… Просто я… Я знаю, что мне нельзя было так делать, даже целовать его нельзя было! Мама, но я бы всё равно поцеловал. И когда он поцеловал тоже, я не стал сопротивляться. Мне даже в голову это не пришло… - Он? Кто он? Сехун, что ли? – мама наморщила лоб. – Сыночек… - Мам, ну какой Сехун! У Сехуна Кёнсу… Ой, - Чонин зажал себе рот обеими руками, но было уже поздно. Необдуманные слова сорвались с его языка, и теперь он с ужасом смотрел на мать, ожидая её реакции. - Кёнсу? До Кёнсу? – мама уточнила, встряхнула головой, словно не поверила своим ушам. – Подожди, наш Сехун, - она так и сказала «наш», потому что Сехун в какой-то мере был и мамин тоже, она приглядывала за ними двоими не раз и не два, кормила ужинами и заклеивала пластырем разбитые коленки. – Наш Сехун встречается с режиссёром До Кёнсу? Ты сейчас не издеваешься надо мной? - Мам, я бы такое не придумал. - Пожалуй, - мама кивнула, помолчала немного. – Ладно, хорошо, это объясняет, как вы оказались на том показе, откуда у вас взялись приглашения… А потом? - Потом мы поехали в ресторан. - Втроём? - Нет, вчетвером, - Чонин подобрался к самой пикантной части истории и покраснел. – Ты уверена, что хочешь это знать? - Что мой сын любит мужчин не меньше женщин, я давно знала, - она хмыкнула. – Вот Кристи твоя стала для меня сюрпризом, я как-то не подумала, что ты вообще всех любишь… Без разбора. А что ты и к мальчикам… - Господи, мама, прекрати! Я чувствую себя извращенцем. - Ты им и являешься, - припечатала мама, но всё же обняла, погладила по лохматой голове. – С кем вы там ужинали? Ещё с каким-нибудь именитым режиссёром? Или известным актёром? - С Чунмёном, мам… В смысле, с Ким… - О, - мама протянула это с таким удивлением, что Чонин немедленно устыдился и убрался под своё одеяло. – О, вот это… Вот это ты, конечно… - Мам! – он глухо протянул под одеялом, но выбираться не стал. - Ты, конечно… Чонин, ну ты даёшь… - она сказала что-то ещё такое, крайне удивлённое, а потом вдруг усмехнулась. – Но это многое объясняет. Я-то думала… - Что ты думала? – любопытство родилось раньше Чонина, он выглянул наружу и тут же попался: мать скрутила его в охапку. - Я думала, что твой Ким Чунмён чрезвычайно совестливый и немного безумный. Иначе зачем он притащил мне столько пар новых туфель, а ещё и столько сумок, при том, что его собака сумок не ела, а туфли испортила только одни. А оказывается, он на тебя хотел впечатление произвести, - она засмеялась. – Тебе повезло, сыночек.