Под Прицелом / Exposure (Сезон 2, Эпизоды 13-24)

— О боже, да. Келс тянется вниз и обхватывает ладонями мои ягодицы, крепко прижимая к себе. Я наклоняюсь и захватываю ее губы в умопомрачительном поцелуе. На несколько мгновений я замираю и совсем не двигаюсь, позволяя Келс почувствовать меня, а потом снова набираю темп. Ее правая рука перемещается выше, на мою спину, и начинает ласково, почти невесомо поглаживать вверх и вниз по моему позвоночнику. Это отвлекает, так же, как и ощущение ее груди под моей. Наши тела легко скользят соприкасаясь, двигаясь в унисон. За месяцы занятий любовью мы великолепно изучили друг друга, а пот от наших активных действий делает движения еще более плавными и легкими. Она тяжело дышит, и я в восторге от ее реакции на мои прикосновения. Она приподнимает ногу и обвивает ее вокруг моей талии. — Харпер… — выдыхает она. Моя девочка закрывает глаза и запрокидывает голову. Ее тело выгибается, и я просовываю руку под нее, крепко удерживая и прижимая к себе, другой рукой я опираюсь о матрас, чтобы не налегать на нее всем своим весом. Мне нравится быть так близко к ней. Кто ж знал, что секс в браке настолько прекрасен? Келс возвращает мои мысли в реальность, неожиданно вскрикнув. Я немедленно прекращаю все движения и приподнимаюсь, отстраняясь от нее. — Детка, я сделала тебе больно? Она делает глубокий вдох и открывает затуманенные глаза. — Нет… — она поднимает руку и вытирает пот с моего лба. — Мне безумно хорошо. Просто немного слишком интенсивно. — Малыши? — я все еще не убеждена, что все нормально. — Мы все в порядке. Но мы точно не будем в порядке, если ты сейчас остановишься, — ее ладонь обхватывает мою грудь, и она неожиданно тянет меня за сосок, заставляя практически упасть обратно на нее. — Вот так намного лучше, — вздыхает она, когда я занимаю исходную позицию. Я смеюсь, касаясь губами ее кожи, чувствуя соленый вкус ее пота. Осыпая поцелуями ее грудь и шею, я снова добираюсь до ее рта. — Мне нравится быть твоей женой, — шепчу я и целую ее, не давая ответить. Однако реакция Келс вполне очевидна, когда ее бедра снова начинают двигаться мне навстречу. Мы возобновляем прерванный процесс. Я прекрасно чувствую каждое изменение в ее теле. Ее груди стали тяжелее и еще аппетитнее для меня. Возможно, через несколько месяцев мне придется бороться с нашими детьми за то, чтобы попробовать их на вкус. Но сейчас со мной некому соперничать. Ее руки зарываются в мои волосы, удерживая меня на месте, хотя я и не собиралась никуда деваться. — Я так долго ждала тебя, — выдыхает Келс. Из меня вырывается стон, куда-то между ее грудей. — Ничего не имело значения до тебя, — продолжает она. Я ускоряю ритм, стремясь удовлетворить ее желание. Перелет сюда, в Париж, едва не убил нас обоех, сгорающих от похоти. Когда мы, наконец, зарегистрировались в La Vie en Rose, мы с трудом смогли держать себя в руках, чтобы успеть добраться до спальни. Теперь мягкое покачивание нашего отеля-корабля потрясающе дополняет наше наслаждение друг другом. Боже, как я рада, что период ее утреннего токсикоза прошел. Я коротко усмехаюсь, но тут нет ничего смешного. Ее ногти царапают мои плечи, и я сосредотачиваюсь на насущном вопросе. Двигаясь быстро и глубоко, прислушиваясь к изменениям в ее дыхании, все, чего я хочу — это услышать, как она кричит от удовольствия. Мне нравится быть с ней вот так: лицом к лицу, грудь к груди, бедро к бедру. Я люблю смотреть в ее глаза и переживать вместе с ней все, что она испытывает. Она смотрит на меня так, словно открывает доступ напрямую к своему сердцу. Ее широко раскрытые глаза смотрят на меня в ожидании. Она хочет большего. Я могу дать ей это. Моя рука скользит из-под ее спины к бедру. Я приподнимаю ее и направлюю ее движения, провоцируя шире открыться мне, двигаться навстречу моим толчкам. В ответ Келс прикусывает кожу на моей шее. Да, моя детка уже близко. Я подаюсь бедрами вперед. Один раз, второй и третий. — Харпер! Пожалуйста! — Чего ты хочешь, chér? — хрипло выдыхаю я, прекрасно зная ответ. — Боже… — задыхаясь шепчет она. — Пожалуйста. — Что тебе нужно? — Ты! Я грубо целую ее. — У тебя есть я, chér, — я снова двигаюсь. — Мое сердце, душа и… — я срываюсь на стон, когда она просовывает руку между нашими телами и касается меня. — И мое тело, — в эту игру могут играть двое. Я трусь о ее руку, заставляя ее задыхаться и закусывать нижнюю губу. Как и у Келс, все мое внимание сейчас сосредоточено на единственной точке моего тела. Я чувствую, как нарастает ни с чем не сравнимое ощущение, всепоглощающая волна освобождения. Она начинается в низу живота, сокращая и покалывая мышцы, прокатывается по рукам и ногам, быстро охватывая все тело. Я хочу поделиться этим с ней. Я с силой прижимаюсь к ней, и мы обе вскрикиваем одновременно. Ее тело напрягается в моих руках. Затем, дрожа, она откидывается на матрас, увлекая меня за собой. Я зарываюсь лицом в ее плечо, вдыхая ее запах, наш запах. Ее руки обвиваются вокруг моей шеи, и она прижимает меня к себе. — Я люблю тебя, Харпер. Так сильно люблю. Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце. Беспокоясь о наших детях, я скатываюсь с нее и несколькими быстрыми движениями отстегиваю ремни и отбрасываю в сторону свой «аксессуар». Прижавшись к Келс сбоку, я кладу руку на ее правую грудь и нежно массирую ее, перекатывая сосок между пальцами. — Ты — моя жизнь, — я с интересом наблюдаю, как ее тело снова отвечает мне. Она закрывает глаза. — Обожаю медовые месяцы. Я покусываю ее ушко. — Пока что у нас их было два. Я не знаю, сколько еще мы вывезем, — хотя, видит Бог, заниматься с ней любовью всю оставшуюся жизнь, звучит для меня просто замечательно. Келс поворачивается ко мне и удовлетворенно улыбается. Это я сделала. Я целую ее в плечо. Поглаживая мои волосы, Келс говорит: — И мы всегда будем ездить в Париж. Я начинаю хохотать и обхватываю ее руками. — Ты сумасшедшая! * * * На следующее утро мы высовываемся из нашего маленького рая. La Vie en Rose пришвартован чуть ниже моста Турнель, на левом берегу. Я делаю глубокий вдох, наслаждаясь ароматом свежеиспеченного хлеба и кофе, доносящимся из множества маленьких кафе, которые мы встречаем на своем пути во время прогулки. Я крепко держу Келс за руку, радуясь тому, что мы во Франции только вдвоем. Всем вокруг абсолютно наплевать кто мы такие. В джинсах и кожаных куртках, с волосами, собранными в конский хвост, с темными очками на глазах — мы похожи на обычную влюбленную парочку. И видит бог, Париж полон таких вот влюбленных пташек. — Где мы? — спрашивает Келс, опираясь на мою руку. Я целую ее волосы. На самом деле, моя Крошка Ру была не в восторге, когда я сделала ей сюрприз в виде нашей свадебной поездки. Во — первых, «Конкорд» слишком мал для ее клаустрофобических страхов, хотя и сокращает время полета почти вдвое. Во-вторых, по какой-то причине, моя супруга, идеально говорящая по-французски, не очень-то любит Париж. Кто вообще может не любить Париж? К сожалению, билеты были уже оплачены, как и наш плавучий отель. Келс, будучи вечным хорошим солдатом, согласился с моими планами. Думаю, большую роль сыграл тот факт, что это было всего на три дня. Пометочка на будущее: всегда советоваться с женой о маршрутах поездок, прежде чем вытаскивать кредитную карту. Я твердо решила сделать все, чтобы Келс влюбилась в Город Огней, как и я в свое первое путешествие сюда. — Это левый берег, а мы в Латинском квартале. Он называется так потому, что когда-то был центром университетской жизни Парижа и здесь говорили только на латыни. — Я бы не вписалась. — Думаю, мы обе не вписались бы, детка. — Итак, — она ласково гладит мое предплечье свободной рукой. — Какие у нас на сегодня планы? Они быстро меняются от ее прикосновения. — Я думала, что мы поедем на Иль-де-ла-Сите и посмотрим Нотр-Дам и Сент-Шапель. — Я знаю про Нотр-Дам, но что такое Сент-Шапель? — Нереальная красота, прямо как ты. Мой ответ заставляет ее покраснеть и застенчиво улыбнуться. Может я и женилась, но мои способности никуда не делись. * * * Мы пересекаем Сену и вскоре оказываемся перед Собором Парижской Богоматери. Здание великолепно, шедевр готического дизайна тринадцатого века. Витражи, скульптуры, спиралевидные башни и горгульи — все это отражает невероятное мастерство его создателей и Бога, которому они служили. Я признаю, что немного неравнодушна к горгульям, которые похожи на струи дождя и являются символами душ, пойманных между Раем и Адом. — Потрясающе, — шепчет Келс, несмотря на то, что мы все еще стоим снаружи святилища. Я указываю на статую слева от двери. На ней изображен человек, держащий свою голову в руках. — Это Святой Денис. Он был епископом Парижа и был обезглавлен римлянами. Легенда гласит, что после того, как ему отрубили голову, он встал и сунул ее под мышку. Он остановился у фонтана, чтобы омыть отрубленную голову, а затем отправился искать лучшее место для встречи со своим создателем. — И люди в это верили? — Настолько, что христианство после этого получило очень широкое распространение. Однако, Нотр-Дам не всегда был христианским собором. Во время Французской революции он стал храмом «Культа Верховного Существа». Женщина, одетая как наша Статуя Свободы, сидела на алтаре, как символ божественности человека. — Откуда ты столько знаешь про Париж? — Дорогая, я из Луизианы, которую мы выкупили у французов. Я могу проследить корни своих предков до французской деревеньки, откуда вышел мой род в начале шестнадцатого века, — я дерзко улыбаюсь и говорю с ужасным французским акцентом, совсем как Пепе ле Пью. — Кроме того, я мечтала стать самой лучшей любовницей, когда вырасту. Келс смеется над моей шуткой. — Ну, тут ты преуспела. — Моя маленькая засранка, лучшая представительница прекрасного пола, — продолжаю я, хватая ее за бедра и притягивая к себе. — Ты нашла меня! — я целую ее в лоб. — Как это мило! — поцелуй в нос. — Как умно! Мы больше никогда не расстанемся! — хотя сейчас мы обе смеемся, мне удается поцеловать ее в губы. — Ты, — отвечает Келс с еще худшим акцентом. — Моя любимая засранка. * * * Мы отвлеклись по дороге в Сент-Шапель. Харпер настаивает на мороженом, несмотря на то, что мы еще не обедали. Я протестую, только чтобы дать ей почувствовать, что она заслужила эту блажь, и она ведет меня к маленькой витрине магазина. Мы наклоняемся над прилавком и смотрим на огромное разнообразие вкусов мороженого и сорбета, выставленных на витрине. — Итак. Не заказывай просто шоколад или ваниль, — предупреждает Харпер. — Эти вкусняшки потрясающие, — она смотрит на официантку и одаривает ее широкой улыбкой. Девушка принимает это за флирт. Хотя я знаю, что это такое. Харпер, определенно, в восторге от этого мороженого. Ох, молодежь. Я смотрю на список вкусов и делаю свой выбор. — Framboise, — заказываю я. Я всегда любила малину. Харпер оглядывается и лукаво смотрит на меня. — Mangue et fruits de la passion, — говорит она. (Манго и маракуйа. Дословно с французского, маракуйя fruit de la passion — фрукт страсти (прим. пер.)) Конечно, она хочет манго и страсти. Харпер — живое воплощение страсти. Особенно в последнее время. Слава богу, женщины достигают своего сексуального пика в возрасте от тридцати до сорока лет. Иначе я не выжила бы рядом с Харпер. Не представляю, что я буду с ней делать через пятнадцать лет. Черт, представляю. Я буду лежать на спине и наслаждаться этим. Предварительно убедившись, что дверь в спальню заперта, чтобы близнецы случайно не зашли внутрь. Харпер пристально наблюдает за мной, когда я впервые пробую мороженое «Бертильон». О, мой бог. Это невероятно. Это кулинарный оргазм. Харпер, безусловно, правильно прочитала выражение моего лица. Она одаривает меня удивительно самодовольной улыбкой. — Позже, я обещаю. Париж мне нравится все больше и больше. * * * От этого захватывает дух. Я стою в верхней церкви Сент-Шапель, купаясь в радужном свете. Я протягиваю руку и наблюдаю за яркими цветами, танцующими на моей коже. Возможно, мне придется пересмотреть свое мнение о Париже. Собор построен из камня и стекла. Поразительно то, что он был построен всего за пять лет: на то, чтобы построить Собор Парижской Богоматери, ушло почти два столетия. Комната, в которой мы находимся, великолепна. На стене напротив алтаря огромный витраж из розового стекла, который, согласно путеводителям, врученным нам на входе, изображает конец света. Начиная слева от алтаря, и огибая две другие стены, расположены пятнадцать отдельных витражных панелей с более чем одиннадцатью сотнями сцен, в основном из Библии. Харпер указывает на одну сцену. — Это Каин убивает Авеля. Каин в красном, — я киваю. — На этих полотнах изображена жизнь Моисея. Это задержание и распятие Иисуса. Я бросаю взгляд на путеводитель, который держу в руках. — Здесь говорится, что именно так неграмотных людей учили Библии. — Верно. Через это верхнее святилище проходили члены королевской семьи. Настоящая причина, по которой был построен этот собор, заключалась в том, чтобы разместить терновый венец, который Иисус носил во время распятия. — Мы можем на него посмотреть? — я присматриваюсь к алтарной зоне немного внимательнее. Это очень впечатляюще, даже если я сомневаюсь, что это настоящий Маккой. — Боюсь, что нет, chér. Сейчас он хранится в сокровищнице Нотр-Дама, и его выносят только в Страстную пятницу. Мы совсем немного не успели на нее. Я решаю немного поиграть со своей девочкой. — Тогда почему мы не приехали сюда на Пасху? Харпер начинает отвечать, останавливается, начинает снова. Наконец, она поднимает мою руку и машет моим обручальным кольцом перед моими глазами. — Может быть, в следующем году. Я узнаю этот взгляд Харпер. Я видела его вчера вечером и сегодня утром. Несколько раз. И, черт возьми, у нас сейчас медовый месяц. Никто на самом деле не мог ожидать, что мы вообще выйдем из спальни, не говоря уже о том, чтобы осмотреть столько достопримечательностей, сколько мы уже успели посетить на сегодняшний день. — Звучит хорошо, потому что прямо сейчас у меня уже есть планы на тебя. — Правда? — спрашивает Харпер, выглядя очень обнадеженной. — Абсолютная. Отведи меня домой, Жеребчик. * * * Келс не в восторге, но я настаиваю, чтобы мы остановились на поздний обед по дороге домой. Я планирую, что мы сегодня никуда больше не пойдем. Поэтому нам нужно накопить побольше энергии. К тому же, я хочу, чтобы моя девочка еще немного посмотрела город. В противном случае, мама устроит истерику, если Келс сможет описать только интерьер нашей спальни, когда мы вернемся домой. Мы направляемся в Марэ, который также является гей-районом Парижа, как и Вилладж в Нью-Йорке. Здесь я без зазрения совести держу Келс за руку и наклоняюсь, чтобы поцеловать ее в щеку. Этот район — один из старейших в Париже, и он является домом для значительной части еврейского населения города. Здесь также есть один из моих любимых продовольственных магазинов, Яхалом, в котором продается хлеб из халы, который тает во рту. Мы ужинаем, после чего берем такси до нашего корабля. И закрываемся там на весь вечер. * * * — Не двигайся, — мурлычу я ей на ухо, заходя в душ и прижимаясь к ее влажной спине. Она замирает. Она хорошо меня знает. Я протягиваю руку, забирая мыло из ее ладони. Я начинаю долго, медленно намыливать ее спину, и это больше похоже на влажный массаж, чем на что-либо еще. — Нравится? — О да, — отвечает она, не шевельнув ни единым мускулом. Она знает мои правила. Я говорю ей не двигаться — она не двигается. Она очень послушна, учитывая все обстоятельства. Я не тороплюсь, прислушиваясь к ее дыханию, или, скорее, прислушиваясь к тому, как она пытается контролировать свое дыхание. Я улыбаюсь и обхватываю руками ее талию, продолжая намыливать ее. Она поразительно умеет контролировать свои мышцы. Я даже закрою глаза на легкую дрожь. В конце концов, я делаю все возможное, чтобы помучить ее. В лучшем смысле этого слова. Она ненавидит, когда я не позволяю ей прикасаться ко мне, но для нее это всегда приятный опыт. По крайней мере, она никогда не жаловалась. Держу пари, если я обойду ее и встану к ней лицом, ее глаза будут закрыты. Когда они откроются, они будут самого невероятного синего оттенка. Такой взгляд у нее бывает всякий раз, когда она возбуждена. И он неизменно доводит до такого же состояния меня. Можно прямо сейчас проверить эту теорию. Переместившись и встав перед ней, я чувствую, как теплая вода массирует мне спину. Я смотрю на ее лицо. Ее глаза плотно закрыты. Мои руки медленно ползут вверх по ее животу к груди. Я осторожно разминаю их. Она делает глубокий, прерывистый вдох. Ее глаза открываются, и она смотрит на меня, облизывая губы. Как я и предполагала, ее глаза невероятно синие. Очень сексуально. — Пожалуйста, — шепчет она. — Что, пожалуйста, Таблоид? — я продолжаю ласкать ее грудь, придвигаясь чуть ближе к ней. Я чувствую исходящее от нее тепло, которое горячее, чем вода из душа. — Позволь мне прикоснуться к тебе. Боже, это заманчиво — я действительно люблю ее прикосновения. Но не прямо сейчас. — Нет, — я растягиваю слово. — Если я это сделаю, ты возьмешь инициативу на себя. А сейчас я хочу вести. — Я обещаю… Я приподнимаясь на цыпочки и завладеваю ее ртом в жарком поцелуе. После чего отрываюсь от нее и отступаю назад. — Нет, — тихо повторяю я. Я позволяю своей правой руке скользнуть вниз по ее телу, раздвигая ее бедра. Она быстро двигается по моей безмолвной просьбе. — Стены, — говорю я ей. Она стонет, но принимает такое положение, которое позволяет ей вытянуть руки в стороны, упираясь ладонями в стены по бокам. В этом сразу два преимущества. Во-первых, это даст ей дополнительную поддержку, в которой она определено скоро будет нуждаться. И, во-вторых, это позволяет ей куда-то деть руки, избавляя себя от внутренних дебатов, стоит ли ко мне прикасаться. Я знаю, что в один прекрасный день она сорвется, когда я буду делать это с ней. Но я знаю, что ей это нравится. Я с уверенностью могу это утверждать, просто наблюдая за ней. Ее кожа краснеет, дыхание учащается, тело напрягается. Если у меня и были какие-то сомнения, то они полностью исчезли, когда моя рука скользнула между ее ног. Я наблюдаю, как мышцы ее пресса подергиваются, пока я исследую ее в свое удовольствие. Стоны сигнализируют о ее наслаждении от моего прикосновения. — О, тебе это нравится, не так ли, Жеребчик? — я запускаю свободную руку в ее волосы и трусь своим телом о ее, продолжая исследовать ее. Как будто мне вообще еще нужно что-то исследовать. Я знаю каждый ее сантиметр. Я знаю каждую часть ее тела и как заставить каждую из них отвечать мне. Я понимаю, что у нее, вероятно, были более талантливые любовницы, чем я, но я, кажется, всегда удовлетворяю ее. В моем сердце, в моем разуме и в моем теле это больше, чем секс. Это занятие любовью. Ты можешь заниматься сексом с кем угодно. Но заниматься любовью ты можешь только с тем, кто владеет твоим сердцем и душой. Именно так, как она владеет моими. — Келс… — стонет она, ее голова склоняется вперед. — О, детка, пожалуйста, — я наблюдаю, как дрожат ее руки, которыми она все еще опирается о стены. Моя рука массирует ее шею, мои губы находят ее ухо. Я оставляю дорожку из крошечных поцелуев, прежде чем прикусить ее мочку. — Ты хочешь пойти в постель, Таблоид? — Да, пожалуйста. Я поворачиваюсь, оставляя ее стоять в той же позе. Глядя на нее, можно было бы подумать, что ее заковали в цепи и пытали часами. Ее голова наклонена вперед, дыхание прерывистое. Закрыв воду, я беру полотенце и вытираю ее тело, затем поднимаю ее подбородок, чтобы ее глаза встретились с моими. — Иди в постель и жди меня, — мягко говорю я ей. — Ты знаешь, как я хочу тебя. Верно? — Да. Она наконец двигается, направляясь в нашу спальню. Я вытираюсь не торопясь, затем наношу на кожу масло для тела с легким ароматом лаванды. Я уверена, что таким образом даю ей время еще немного разогреться, повариться в собственном соку. Войдя в нашу комнату, я нахожу ее растянувшейся на кровати. Она лежит на спине, уже вцепившись в простыню. Я тихо посмеиваюсь, медленно обходя кровать. Ее глаза неотрывно следят за мной. — Я хочу попробовать кое-что новое сегодня вечером, Харпер. Ты готова к этому? — О, да, — кивает она. — Все что угодно для тебя. — Хммм, как мило, — отвечаю я, ложась рядом с ней. — Хотя то, что я имела в виду, на самом деле для тебя. Она тяжело сглатывает, зажмуривая глаза. — Боже… Я действительно люблю играть с ней. — Ни слова, Таблоид, — я ложусь на спину и без слов направляю ее, пока она не оказывается на коленях надо мной. Затем я начинаю довольно скрупулезное исследование внутренней стороны ее бедер губами, внимательно следя за тем, чтобы не подниматься слишком высоко, туда, где она действительно хочет меня. Я слышу, как она недовольно ворчит и стонет от разочарования, но она не говорит ни слова, потому что я сказала ей не делать этого. Ее тяжелое дыхание отвлекает меня от моих увлекательных путешествий по ее коже. Я останавливаюсь, поднимаю глаза и прижимаю ладони к ее ягодицам. — Возможно, тебе понадобится держаться за изголовье кровати, — тихо произношу я, в следующую секунду оказываясь там, где она хочет и нуждается во мне. Она уже дрожит. Ее бедра двигаются в моих руках быстрыми, резкими движениями. Наконец она не выдерживает и начинает бормотать: — О боже, Келс, пожалуйста. Пожалуйста. Мне нравится, как она умоляет. Я слышу протяжный стон, ее дыхание замирает, и все ее мышцы напрягаются. Поскольку я беру все, что мне дают, и со всей страстью делаю это своим, я могу только предполагать, что на спинке этой кровати навсегда останутся отпечатки ее пальцев. С последним вскриком освобождения она падает вперед, опираясь на изголовье кровати. Я выползаю из-под нее и сажусь сзади, массирую ее спину и вытираю струйку пота, которая медленно ползет вдоль ее позвоночника. — Давай, детка. Ляг со мной. Позволь мне обнять тебя. Я мягко направляю ее вниз, она падает в мои объятия, и тихо лежит, слегка дрожа. Ее глаза открываются, и она смотрит на меня. Сейчас они почти серые. — Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю. Очень сильно. * * * Я поворачиваю за угол и чувствую, как у меня перехватывает дыхание. Дальше по коридору, освещенная послеполуденным солнцем, находится Венера Милосская. Она невероятно изысканна и совершенно превосходит то, что я себе представляла. Я тяну Харпер за руку и тащу ее по коридору, не обращая внимания на других людей на нашем пути. Мы стоим у ограждающих веревок и смотрим на скульптуру. — Боже мой, она прекрасна, — шепчу я. — Она была изготовлена в 150 году до нашей эры. Ты хоть представляешь себе, каково это увидеть ее вживую? И знать, сколько поколений смотрели на нее и чувствовали то же самое? Это другая сторона Харпер, так сильно отличающаяся от той, которую я знала раньше. — Ты романтик, — уличаю ее я, дергая за кожаную куртку. — И даже не скрытый, а закоренелый и до мозга костей. Она целует меня в верхушку уха, убирая мои волосы. — Только рядом с тобой, chér. — Хорошо, — мне не нравится мысль о том, что кто-то еще увидит ее с этой стороны. Мой большой палец потирает обручальное кольцо. — Я хочу, чтобы ты принадлежала только мне. Мы бродим по Лувру, пока не попадаем в зал, в котором находится самое знаменитое и дорого застрахованное произведение искусства в мире — Мона Лиза. Первое, что я замечаю — это то, как переполнена галерея. Во-вторых, насколько мал этот портрет. Он надежно защищен толстым стеклом, поскольку когда-то уже был украден из музея. Несмотря на предупреждения не делать этого, многие люди фотографируют шедевр Леонардо со вспышкой. Харпер фыркает и корчит рожицу. — Что такое? Она наклоняется и шепчет мне в ответ. — Думаю, некоторым нашим друзьям-туристам нужно принять душ. Либо так, либо в этом зале стоило бы установить кондиционер получше. Я крепко сжимаю губы, чтобы не расхохотаться. Это правда. Воздух здесь очень тяжелый. — Тебе видно? — спрашивает она. Я приподнимаюсь на цыпочки и смотрю поверх головы туриста передо мной. — Да, почти все. Внезапно большие руки обхватывают меня за талию и поднимают вверх. Я чувствую себя ребенком, маленьким, легким и беззаботным. Харпер поднимает меня достаточно высоко, чтобы я могла видеть поверх всех остальных. У меня в голове вдруг проскальзывает мысль, что скоро она будет делать это с нашими детьми. Волна любви и привязанности к моей половинке поднимается во мне, и я сдерживаю неожиданно подступившие слезы. Она опускает меня обратно и вопросительно смотрит. — Ты в порядке? Я киваю, обнимая ее, не заботясь о том, что мы в общественном месте. Я прикладываю ухо к ее сердцу и долго слушаю его, пока она нежно гладит меня по волосам. — Пора возвращаться в отель? — Нет, ты обещала мне ужин и прокатиться на колесе обозрения в Ла Конкорде. Знаешь, ты должна кормить меня, чтобы поддерживать мои силы. Она смеется своим соблазнительным смехом. — Хорошо, я определенно хочу, чтобы ты оставалась полной сил. У меня есть на тебя весьма определенные планы. * * * До рассвета еще несколько часов, когда я просыпаюсь. Я потягиваюсь и слышу, как похрустывают мои плечи. Интересно, что меня разбудило? — Харпер, милая, — она нежно похлопывает меня по спине. Судя по всему, она хочет разбудить меня, но чувствует себя немного виноватой из-за этого. Я переворачиваюсь и заключаю ее в объятия. — Да, chér? Я могу тебе чем-нибудь помочь? — обожаю медовые месяцы. Я начинаю вырисовывать легкие узоры на ее спине. Ее кожа такая мягкая. И вкусная. Я склоняю голову и покусываю ее шею. — Харпер, — стонет она, прижимаясь ко мне. — Да, дорогая? Что я могу для тебя сделать? Она кладет руки мне на плечи и слегка отталкивает меня назад. — Ты можешь принести мне немного китайской еды? Какого черта? Я слегка трясу головой, уверенная, что не расслышала. — Китайской еды? — Курицу и стручковый горошек. — Стручковый горошек? — И горячий кислый суп, спринг-ролл и, — я вижу, как она краснеет даже в темноте каюты. — Твинки. Дорогая, у меня есть Твинки, который ты можешь съесть. Кингсли, прекрати это. Прямо сейчас. Сейчас ты точно ничего не получишь. Не делай это задание более болезненным, чем это необходимо. — Прихоти беременных? Она кивает. Что ж, я знала, что этот день настанет. Я выскальзываю из-под простыней, мгновенно скучая по теплу и комфорту ее тела. Я начинаю натягивать одежду. Взглянув на часы, я безмолвно стону. Где, черт возьми, я найду китайскую еду в три часа ночи в Париже? Когда я полностью оделась и готова идти, я наклоняюсь и целую свою жену долгим поцелуем. — Я вернусь как можно скорее. Она скромно поглаживает мою куртку. — Спасибо, дорогая. О, — выкрикивает она, когда я уже подхожу к двери спальни. — Проверь, пожалуйста, что курица в коричневом соусе, а не в белом. — Конечно, — отвечаю я. Я имею в виду, черт возьми, это уже невыполнимая задача, почему бы не сделать ее еще более невыполнимой? * * * Хмм. Париж был чудесен. Это было красиво и очень романтично, и секс был невероятным, но как же все-таки хорошо вернуться в Нью-Йорк. Сегодня день осмотра, так что мы, вероятно, можем ждать новых детских фотографий. Я думаю, Кевин более чем осведомлен о том, что Харпер ожидает их каждый раз, когда мы приходим. Он даже сделал УЗИ обязательной частью моего обследования. Что ж, пока это не вредит детям, я совсем не против. Мне нравится, как это заставляет Харпер улыбаться. Более того, это словно дает ей дополнительную связь с нашими детьми. — Итак, — начинаю я, чтобы привлечь внимание моей дорогой супруги, которое сейчас полностью захвачено диаграммой на стене. — Келс, ты должна это увидеть. Это очень круто. Нам нужна такая дома. Здесь все необходимые факты о росте и развитии детей понедельно. — Так же, как и в тридцати или сорока книгах про детей, которые ты купила, и на куче интернет-сайтов, которые ты добавила в закладки. Тебе не нужна настенная диаграмма. — Это для моего кабинета. — Таблоид, тащи свою задницу сюда и сядь со мной, — я очень настойчиво протягиваю к ней руку. — Нам есть над чем подумать. — Например? — она перекидывает ногу через стул рядом со столом и, садясь, берет меня за руку. — Например, над тем что нам нужна няня и имена. — Ага, няня с именем — это было бы неплохо, — поддразнивает она. — Иначе нам придется все время говорить ей «эй, ты». — Почему я женилась на тебе? — я игриво толкаю ее. Она наклоняется, рыча мне в ухо. — Потому что ты забеременела от меня. Я должна была сделать из тебя честную женщину. — Продолжай верить в это. — Я так и сделаю, спасибо, — она целует меня. Входит Кевин и застает нас все еще целующимися. — Вы вообще когда-нибудь останавливаетесь? — он бросает мою папку на стойку и открывает ее, заглядывая в записи медсестры. — Мы просто всегда ждем, пока окажемся здесь. Смотровые кабинеты возбуждают ее, — подхватывает Харпер. За это она получает сильный шлепок по ноге. Кевин садится рядом со мной, напротив Харпер. — Так как вы себя чувствуете? — Просто великолепно! На прошлой неделе я почувствовала, как дети толкаются. — Ах, маленькие торопыжки, — он достает свою сантиметровую ленту и делает замеры, к которым я уже привыкла. — Этого следовало ожидать, особенно с близнецами. Двое малышей, соревнующихся за место. Подождите, пока вы не почувствуете первый настоящий удар. Полагаю, это тоже случится в очень скором времени, — доктор кивает, по-видимому, довольный размером моего живота. Я вот не довольна. Хотя я знаю, что это хорошо для детей. Но плохо для моего эго. — Я вижу, вы неплохо прибавили в весе, — Господи, фу. — Я бы хотел, чтобы все мои многоплодные матери так же хорошо заботились о себе, как вы. — У меня есть отличный стимул и потрясающая поддержка в этом, — я толкаю Харпер локтем. — Она не позволяет мне делать ничего, что, по ее мнению, может навредить нам. — Превосходно, — он подмигивает Харпер. — У нас тут два очень везучих малыша, — он разворачивается и делает какую-то пометку в карте. — Келси, в какой позе вы обычно спите? — На боку, прижавшись к Харпер. — На левом или на правом боку? — уточняет Кевин, не отрывая взгляда от карты. — На левом. — Хорошо. Идеально, на самом деле. — Это важно? — Харпер, кажется, немного раздражена тем, что он спрашивает о том, как мы спим. — На самом деле, да. Сон на левом боку увеличивает приток крови к матке Келси. Это очень хорошо для детей. Если бы она спала на правом боку, я бы попросил ее попытаться поменять эту привычку, но, как мы выяснили, в этом нет необходимости, — он снова поворачивается к нам лицом и ободряюще улыбается. — Неудивительно, что эти дети так хорошо развиваются. Вы, ребята, слишком хороши в этом деле, — поддразнивает он. — Мы даже хитростью не можем заставить вас совершить ошибку. Он проводит весь осмотр так же быстро и эффективно, как и всегда. Кевин очень доволен прогрессом наших детей. Он делает еще несколько пометок в моей карте, прежде чем снова повернуться ко мне, чтобы сделать для Харпер ее фотографии детей. Боже, я ненавижу этот гель. Никак не могу к нему привыкнуть и всегда вздрагиваю. Харпер пристально смотрит на экран, ожидая, когда Кевин покажет ей детей и все их новые маленькие черты. Я лежу с закрытыми глазами и слушаю эти чудесные быстрые сердцебиения. Невероятно. * * * У брака с беременной женщиной есть и оборотная сторона медали: теперь я обязана ходить по магазинам. И мне должно нравиться все, блин, что я вижу и что происходит. Как будто я рискну спорить с ней сейчас. Я хочу дожить до того дня, когда смогу увидеть своих детей. Она чрезвычайно чувствительна к тому факту, что ей уже приходится покупать одежду для беременных. Из-за близнецов живот стал заметен гораздо раньше, чем у большинства женщин на таком сроке. Я продолжаю говорить ей, что она прекрасна, но, похоже, это ее не очень успокаивает. — Нам действительно пора подумать о найме няни, — снова говорит она мне без всякой на то необходимости, в то время, как я перехватываю поудобней пакеты, которые несу. Интересно, как бы ей понравилось, если бы я наняла вьючного мула, чтобы он таскал все это за меня? Наверное, это не самая лучшая идея. Вычеркиваем. — Я знаю. Как ты хочешь это сделать? Через агентство или по объявлению? — Думаю, мы могли бы попробовать и то, и другое, — вздыхает Келс, рассматривая еще один топ. Он выглядит точно так же, как предыдущий, но когда она поднимает его для моего одобрения, я киваю. Если так пойдет и дальше, я больше никогда не смогу покачать головой в знак несогласия. — Есть какие-то предпочтения? Полагаю, она говорит о найме няни. — Я хочу убедиться, что мы подготовим хороший список предпочтений для кандидатов, но собеседования нам нужно проводить самим. Большинство агентств делают это спустя рукава. И никто, никто не приблизится к нашим детям до того, как я узнаю что она ела на завтрак в четвертом классе. Я не хочу рисковать вами тремя. Это зарабатывает для меня лучезарную улыбку. — Держу пари, папа мог бы посоветовать нам кого-нибудь. — О, не сомневаюсь. — Я позвоню ему позже. Я улыбаюсь этому замечанию. Я действительно рада, что Келс и ее отец так хорошо ладят. Я не знаю, заметила ли она это, но теперь, когда они начали латать дыры в своих отношениях, она кажется намного счастливее. — Итак, — она переходит к следующей стойке с одеждой. — Думаю, нам пора начать прописывать лист предпочтений для кандидатов и размещать объявление. Я снова киваю. Мне нужно вернуться на работу, чтобы я могла найти там кого-нибудь, с кем можно не согласиться и поспорить. * * * Я сажусь за свой стол. Я готова вернуться к работе. Включаю компьютер и жду, пока Брайан закончит собирать файлы, которые, по его словам, он для меня подготовил. Я видел Харпер несколько минут назад. Она кого-то отчитывала и казалась вполне довольной собой. Дверь открывается. Брайан приносит небольшую стопку файлов, бросая на меня настороженный взгляд, когда протягивает их мне. — В чем дело? — Записка сверху от Лэнгстона. — У меня неприятности? — я слегка ухмыляюсь, поднося нож для вскрытия писем к запечатанному конверту. И разрезаю его примерно так, как хотела бы разрезать Лэнгстона… — Я никогда не видел, чтобы хорошие новости приходили в запечатанном конверте. Хочешь сделаю тебе травяной чай? — Да, пожалуйста, — я достаю письмо, когда Брайан покидает мой кабинет. Откинувшись на спинку стула, я внимательно читаю текст, адресованный не только мне, но и Харпер. О, да, я в кипящем котле. Мои репортажи были переданы другим корреспондентам, а меня воткнули в каждую дерьмовую маленькую историю, которую он смог найти. Те сегменты, которые будут обрабатываться продюсерами низших уровней. Более важные истории были сняты с меня, и Харпер будет работать над ними вместе с Кендрой, Сэмом и другими репортерами. Я вздыхаю, продолжая читать. Все мои личные выступления, как публичные, так и на других шоу, были отменены. И мое эфирное время было сокращено. Год назад я бы расстроилась и даже устроила настоящую истерику. Сейчас, однако, я довольна тем, что смотрю на это как на снизившуюся нагрузку и отдых. Так будет лучше для моих детей. Дерьмово для моей карьеры, но лучше для моих детей. Я откладываю письмо на стол и закрываю глаза. Проводя рукой по животу, я снова чувствую, как они двигаются. Они теперь много двигаются, и я наслаждаюсь каждой минутой этого. Я стараюсь не упоминать об этом и не раздувать из этого слишком грандиозное событие, потому что Харпер не может разделить это со мной, и я знаю, что это действительно беспокоит ее. — Келс? — я открываю глаза, Брайан протягивает мне мой чай. — Ты в порядке? — Ох, все хорошо. — Плохие новости? — В обычное время, я бы сказала — да. Но на сегодняшний день — нет, — я улыбаюсь, беру свой чай и делаю глоток. — Так, ладно, кто ты и что ты сделала с Келси Стентон? — он наклоняется, словно проверяя меня на наличие личностных имплантатов. Я отмахиваюсь от него. — Брайан, иногда в жизни наступает момент, когда твои приоритеты начинают меняться. Мои меняются прямо сейчас. Каждый день, когда я испытываю что-то новое во время беременности, фокус моего внимания смещается. Понимаешь, что я имею в виду? — я наклоняюсь вперед, жестом приглашая его присесть. — Я хочу свою семью. Я думаю, что моя семья нужна мне больше, чем карьера. Я воочию убедилась, что может произойти с семьей, если ставить карьеру превыше всего, и я не позволю этому случиться. — Для меня это звучит вполне логично. Как раз в тот момент, когда я собираюсь что-нибудь добавить, в дверь моего кабинета врывается Харпер, держа в руках свою копию письма. Или, я бы сказала, невероятно смятую копию письма. — Сукин сын, ублюдочный мудак, еба… Я беру ручку и начинаю ставить галочки. Я попрошу ее перевести свою зарплату за этот месяц на сберегательный счет близнецов. Это будет проще, чем пытаться остановить ее в этот момент. Ну что ж, я должна хотя бы попробовать. — Харпер, милая, успокойся. Брайан быстро выходит, закрывая за собой дверь. Умный мальчик. — Я пойду поговорю немного по душам с этим ублюдком, если у него вообще есть душа. Я встаю из-за стола и подхожу к ней. Медленно поглаживая ее руки по всей длине, я пытаюсь заставить ее посмотреть на меня. — Ты можешь успокоиться и послушать меня минутку? Меня все устраивает. — Да хрена с два! Ты работала как проклятая, чтобы достичь этой точки. А теперь какой-то придурок устраивает это дерьмо из-за наших детей. Нет! Я не буду стоять в стороне и просто смотреть, как это происходит. Он разозлил не того человека, — она пытается вырваться и пойти сделать что-то невероятно глупое. Я крепче прижимаюсь к ней. Когда она перестает сопротивляться, я веду ее к дивану и усаживаю. Я занимаю стратегически важное место прямо перед ней и кладу обе ее ладони себе на живот. — Все в порядке, Харпер. Сейчас для меня так лучше. Так будет лучше для них. Меньшая нагрузка — это хорошо. — Это, блять, не справедливо. — Справедливо? Когда в этом бизнесе что-то было справедливым? Никогда. Но сейчас так будет лучше всего. И если ты что-нибудь сделаешь, ты тоже заплатишь за мою ошибку. Поэтому я хочу, чтобы ты вела себя и делала так, как говорит босс, — я засовываю ее руки под свой топ, чтобы она имела прямой контакт с детьми. — Мы будем наслаждаться этим временем и, возможно, начнем покупать детскую мебель. — Ты говоришь это не потому, что думаешь, что я буду давить на тебя слишком сильно во время выбора репортажей? — в ее голосе, насколько я помню, впервые слышится неуверенность. — Ты знаешь, как я люблю большие истории, но, Келс, я бы никогда не стала рисковать или причинять вред тебе или нашим детям. Никогда. — Ох, родная, я знаю это. Харпер, он делает это, потому что я смутила его и разозлила. Это мне он дает пощечину. Не тебе. Ты остаешься на больших историях. Это меня смещают. Это мне напоминают, кто здесь главный, у кого есть власть. — Это отстой. Мне не нравится даже сама мысль о том, что я не буду работать с тобой. — Я знаю, но у тебя остается креативный контроль над моими репортажами. И ты все еще можешь участвовать в больших историях. Позволь мне отметить, что в Кендре есть настоящий огонь. Я думаю, тебе понравится работать с ней. — Я уже скучаю по тебе. Плевать я хотела на огонь Кендры или что там еще у нее горит. Ладно, я чувствую, что через секунду включится режим мамы. — Харпер, послушай меня. Не принимай это на свой счет. Я не принимаю. Я ищу здесь обратную сторону. У меня будет меньше работы и больше времени на подготовку к рождению детей. Это хорошо. Тебе же нужно оставаться собранной и продолжать приносить ему горячие истории, которые он привык получать от тебя. И я не соглашусь на меньшее от тебя. Ты меня поняла? Она наконец улыбается. Думаю, она поняла мою игру. Я чувствую, как она гладит меня по животу. — Хорошо, босс. Боже, я люблю тебя. И я полагаю, что должна кучу денег в фонд сбережений на обучение близнецов. — Да, боюсь, так и есть, Таблоид, — я наклоняюсь и целую ее в лоб. — Мы попытаемся провести подсчет за ужином сегодня вечером, на который, кстати, ты меня приглашаешь и его ты тоже оплачиваешь. Хорошо? — Несомненно, chér. — Отлично. И нам следует начать думать о том, как мы назовем этих двоих. Я думаю, что когда они родятся будет легче привлечь их внимание, если у них будут имена. Она смеется над моей шуткой. — Верно. Давай подумаем… — она хмурится, размышляя. Это может быть проблемой. — Кэрол и Корал? Сьюзан и Сюзанна? Я морщу нос на эти имена. Интересно, заметила ли Таблоид, что она предложила назвать одного из наших детей в честь моей бывшей любовницы? Почему-то я в этом сомневаюсь. — Ты пытаешься добавить больше денег в фонд колледжа? И что заставляет тебя думать, что они обе девочки? Это могут быть мальчики. А может мальчик и девочка. — Йона и Йохан? Патрик и Патриция? — наконец она, к счастью, останавливается. — Я только пытаюсь быть полезной, дорогая. Я не могу дождаться, когда доктор Макгуайр скажет нам пол детей. Ты ведь хочешь это узнать, правда? — Хм, знаешь, честно говоря, я об этом не думала, — я устраиваюсь на диване рядом с ней и просовываю руку ей под локоть, прижимаясь к ней и снимая воображаемую пушинку с рубашки на ее груди. — Полагаю, это облегчило бы выбор имен и прочего. Но, Харпер, если доктор не сможет сказать нам об этом с помощью ультразвука, я не хочу делать амнио. Это чертовски рискованно. Хорошо? — Конечно, милая. Кроме того, держу пари, что я бы грохнулась в обморок при виде этой иглы, — затем она торжествующе улыбается. — И я добавлю твой доллар к своему счету. — Договорились. Видишь, нам не нужен такой стресс, — поддразниваю я и делаю глубокий вдох, радуясь, что эта буря миновала. — Метр восемьдесят отключившегося продюсера на полу, на мой взгляд, не самое приятное событие. — Нет, совсем нет, — я чувствую, как ее губы целуют меня в макушку, и на мгновение прижимаюсь ближе, зная, что ей скоро нужно будет возвращаться к работе. — Спасибо, детка. — Пожалуйста. Именно для этого я здесь. <гаснет свет>