Под Прицелом / Exposure (Сезон 2, Эпизоды 13-24)

Как только я располагаюсь в своем гостиничном номере, я звоню на наш домашний номер. Трубку не берут. Я набираю номер ее мобильного. Трубку не берут. Мне это чертовски не нравится. Я знаю, что она не на работе. Где она, черт возьми, и почему не отвечает на звонки? Я достаю ноутбук и включаю его. Проверяя свою электронную почту, я пролистываю список входящих. А, вот и моя девочка. Надеюсь, это письмо прояснит какого черта происходит. В противном случае моя задница прямо сейчас возвращается в самолет и отправляется домой. Я хотела прилететь сюда на моей новой малышке, но, с учетом нынешних цен на топливо, это показалось мне неразумным. Поскольку мы полетим на ней домой через две недели на день рождения Келс и Четвертое июля, я решила позволить компании оплатить счет за эту поездку. К тому же, я хочу научиться сама ее пилотировать. Я люблю новые игрушки. «Привет, милая. Мой мобильник сломался сегодня во время обеда. Не спрашивай. Это история про пламя и очень смущенного официанта. Мой телефон вел доблестную борьбу за жизнь, но, в конце концов, скончался от полученных травм. Мы с Брайаном купим новый сегодня вечером. Если я тебе понадоблюсь, ты можешь связаться со мной по мобильному Брайана. Его номер…» Я даже не утруждаю себя чтением остальной части сообщения, тут же набирая указанный номер. — Привет, Жеребчик! — щебечет мне в ухо Брайан. — Передай трубку Келс. — Хамка, — ворчит парень. — Сучка, — отвечаю я. В эту игру могут играть двое. И на самом деле, я начинаю получать удовольствие от словесных баталий с ним. Брайан безобиден и обожает Келс. Я не могу винить его за хороший вкус. — Как ты меня назвала? — голос Келс застает меня врасплох. — Никак, — о, черт. Соображай быстрее, Кингсли. — Я сказала — скучаю по тебе так, что ты даже не представляешь. — Ага, — похоже, ее это не убедило. — Я просто безумно скучаю по тебе, — я, конечно, говорю ей это самым жалобным голосом, на который только способна. — Я тоже скучаю по тебе, Таблоид. Итак, я полагаю, вы с Кендрой добрались до Колумбии. Все в порядке? — Добрались. Снова летать эконом классом — это ужасно. И я бы хотела, чтобы ты была здесь со мной, а не она, — теперь мой тон по-настоящему жалобный. Я растягиваюсь на кровати и накрываюсь одеялом. Это будет долгая неделя. — Да, я тоже. Но эта история важна, и хорошо, что Кендра ее делает. В сети случился бы массовый припадок, если бы я сейчас связалась с чему-нибудь, хоть отдаленно связанным с ЛГБТ. Кроме того, я должна сделать захватывающую статью о парне, который утверждает, что отходы со двора — следующий отличный источник энергии. И позволь сказать, это было крайне напряженно и душераздирающе. — Отходы со двора? Ты же не про собачьи какашки сейчас говоришь? Она смеется мне в ухо. — Ну, если это можно считать дворовыми отходами, то этот парень сказал, что может сделать из них топливо. — Восхитительно. — Это в значительной степени отражает мои мысли обо всем этом. Итак, когда я закончила с этим, я похитила Брайана, и мы пошли обедать. У меня как раз во время работы произошел небольшой сбой оборудования. Так что я решила взять отгул на остаток дня, и с тех пор мы ходим по магазинам. — Осторожнее, милая, — предупреждаю я. — Ты же не хочешь еще больше разозлить Лэнгстона. Я планирую когда-нибудь снова попутешествовать с тобой. — Лэнгстон может поцеловать меня в… ну, в любом случае, я уже свободна. На сегодня свое я отработала. Я веду себя хорошо. Честное слово. — Вот, это моя девочка. — Спасибо. Сегодня я нашла нереально милые одежки для малышей. Маленькие пижамки-ползунки, и на них повсюду крошечные кенгуру. Я просто не смогла пройти мимо. Я поняла фишку. — Мои Малыши Ру. — Наши Малыши Ру. Я соглашаюсь с корректировочкой. — Ой, да, дорогая. Наши Малыши Ру. Скучаю по вам троим. — И мы по тебе скучаем. Ты скоро будешь дома. Кстати, нам начали присылать резюме на должность няни. Но я их не просматриваю. Хочу дождаться твоего возвращения, чтобы мы могли обсудить их вместе. — Ой, радость-то какая, — я не хочу, чтобы с моими детьми был кто-то, кроме нас. — Таблоид, мне, возможно, это сейчас только кажется, но я чувствую, что ты чем-то расстроена? — Мне не нравится спать одной, — боже, я звучу жалко. Что со мной случилось? Знаю: я влюбилась. Самая мудрая вещь, которую я когда-либо сделала в своей жизни. — Не думай о том, что ты одна. Мы с малышами там, с тобой. Нас просто нет в комнате. Кроме того, ты всегда можешь положить мою футболку — которую, как я знаю, ты тайком засунула в свой чемодан — на подушку, и крепко обнять ее. — Откуда ты знаешь… — хмммм. — Это сработает? — О, даже не сомневайся. Как по-твоему я справляюсь без тебя, когда тебя здесь нет? Ладно, я чувствую себя лучше. — Рада знать, что это касается не только меня. Боже, мы только вернулись из потрясающего медового месяца, и я сразу должна была уехать. Знаешь, я все еще чувствую тебя. Как будто я могу протянуть руку и… — Таблоид, я разговариваю по мобильному телефону посреди парка. Я бы предпочла не начинать такие разговоры прямо сейчас. Но вот если ты захочешь позвонить мне домой, скажем, через полчаса… — Определенно. Иди домой. Ложись в постель. Раздевайся. И я позвоню, — черт возьми, это лучше, чем ничего. Она смеется. — Хорошо, родная. Поговорим через полчаса. Я бросаю взгляд на часы. — Двадцать девять минут и отсчет продолжается. — Я вешаю трубку, Таблоид. Поторопись домой, детка. * * * Мы с Кендрой хорошо пообщались за завтраком. Келс была права: в ней определенно есть огонь, почти такой же, как у моей девочки. Неудивительно, что они подружились. Я считаю Кендру яркой, проницательной и очень увлеченной историей, которую мы здесь делаем. Еще один молодой человек был убит за то, что он гей. Это еще один Мэттью Шепард. Почему мы продолжаем убивать тех, кто отличается от нас, будь то геи или чернокожие? (Мэттью Шепард — американский студент, жертва преступления на почве ненависти к гомосексуалам, ставший символом борьбы с гомофобией, насилием и предрассудками в отношении ЛГБТ-людей. Его убийство в 1998 году вызвало широкий резонанс и привлекло внимание общественности к проблемам ЛГБТ-сообщества. Впоследствии в США был принят «Закон Мэттью Шепарда и Джеймса Бёрда-младшего», расширивший законодательное определение преступления на почве ненависти — прим. пер.) Кендра закрывает свой рабочий блокнот и продолжает делать вид, что очень интересуется своим кофе. — Харпер, могу я задать тебе очень личный вопрос? — Ну, задать-то ты всегда можешь, — я ненавижу чувствовать себя припертой к стенке. Особенно репортером — они хуже всех. — Когда ты поняла, что ты лесби? — она смотрит на меня с искренним интересом. — Ты спрашиваешь, когда я поняла, что меня привлекают девушки? Или когда я поняла, что остальная часть общества навешивает на меня ярлык «не такая, как все»? Она слегка улыбается, качая головой. — Прости, я не хотела тебя обидеть. Думаю, это похоже на то, как если бы ты спросила меня, когда я поняла, что я черная, да? — она снова смотрит на свою чашку. — Понимаешь, недавно мой пятнадцатилетний племянник совершил каминг-аут, и я, наверное, немного испугалась. Я не хочу, чтобы он закончил так же, как этот бедный парнишка. — Эй, я не пыталась тебя уничтожить за это, но, по-моему, это два разных вопроса. Меня никогда не привлекали мальчики, и я никогда не сомневалась в этом. Я поняла, что что-то происходит еще в средней школе, когда другие девочки получали свои первые поцелуи. От меня, — я позволяю ей увидеть одну из моих самых распутных ухмылок. — Почему ты так испугалась из-за своего племянника? Она вздыхает, снова поднимая взгляд, но не на меня. Она выглядывает в окно, на этот раз находя крайне увлекательной парковку. — Не знаю. Я не гомофоб или, по крайней мере, раньше за собой такого не замечала. Ну, в смысле, я ведь никогда не делала ничего, что могло бы поставить тебя или Келси в неловкое положение, правда? Думаю, все дело в том, что он мой племянник. Я переживаю за него. — Ты не сделала ничего плохого ни по отношению к Келс, ни ко мне, но и мы не те, кого можно легко поставить в неловкое положение. Я была открытой лесбиянкой всю свою жизнь, а Келс просто наплевать, — я вспоминаю Келси Стэнтон, с которой познакомилась меньше года назад. Кто знал, что под этой безразличной внешностью и ярлыком Ледяной Стервы скрывается такая добрая и мягкая женщина? — Он сам сделал каминг-аут или его кто-то сдал? — Сам. Но мой брат и его жена восприняли это не очень хорошо. — Что произошло? — я наклоняюсь вперед, обхватывая рукой свою чашку. Я хочу, чтобы она знала, что мы можем сидеть здесь и говорить об этом, пока она не почувствует себя комфортно и не получит ответы на свои вопросы. — Меня там не было, но, насколько я понимаю, он пытался провести спокойную, рациональную беседу со своими родителями. Они всегда говорили ему, что он может поговорить с ними о чем угодно. Но когда он сказал им это, я думаю, моя невестка выбежала из комнаты в слезах, а брат взорвался. Он использовать все нецензурные слова английского языка, которые только смог вспомнить. — Это могло бы пройти и получше, — мягко говорю я. Я не в том положении, чтобы осуждать ее семью. Я их даже не знаю. — Где сейчас твой племянник? — среди подростков-геев самый высокий уровень самоубийств в стране, в основном из-за ситуаций, подобных этой. Я надеюсь, с парнишкой все в порядке. — И не говори. Сейчас он у своих друзей. Как ты возможно догадалась, мой брат вышвырнул его из дома. — Мне жаль это слышать, — я даже представить себе не могу, чтобы мои родители так поступили со мной. — Ты можешь взять его к себе? — Могу. И я хочу этого, но это будет означать войну с большинством членов моей семьи. Я пожимаю плечами. — Думаю, пришло время выбрать сторону. Послушай, я ничего не знаю ни о твоей семье, ни о вашей истории. Но я точно знаю, что я избежала огромного количества разного дерьма только потому, что мои родители и мои братья никогда не относились ко мне как-то по-другому из-за того, что я лесби. Не важно, кто ты, безусловная любовь — это наше все. Кендра, у тебя пятнадцатилетний племянник, который пытается найти свой путь в этом мире. Что ты предпочтешь: чтобы у него был кто-то на его стороне, или чтобы он был вынужден справляться с этим в одиночку, из-за того, что ты можешь столкнуться с какой-нибудь хренью, помогая ему? Она, наконец, переводит взгляд на меня. — Хорошо, я поняла твою точку зрения, и нет, я не хочу, чтобы он был один. Я не хочу, чтобы он стал еще одним пунктом статистики. Однако я должна сказать, что понятия не имею, что мне с этим делать. Я напугана до потери сознания. — Чем именно? — это так забавно. Люди, похоже, думают, что растить подростка-гея сложнее, чем подростка-натурала. Дети на самом деле похожи: им нужна любовь, границы и помощь с домашним заданием. Да, будут еще дополнительные проблемы из-за того, с кем он хочет встречаться. Но каждый ребенок огребает по совершенно разным причинам: одни — потому, что они некрасивые, другие — потому, что они придурки, третьи — потому, что они ботаники. — Ох, я не знаю, — вздыхает она. — Фактически, я ни с того, ни с сего, в один момент становлюсь родителем подростка-гея. Харпер, я не знаю, как ему помочь, кроме как дать понять, что я не буду судить его за то, кто он есть. Он хороший мальчик. Он не связывается ни с какими бандами и не употребляет наркотики. Он получает хорошие оценки и очень старается. Но все это не может быть легко для него, и я не знаю, как сделать проще. — Забери его домой, люби его и заставь остальных членов семьи начать разговор. Не позволяй этому подавить тебя, Кендра. Подростки-геи на самом деле не так уж сильно отличаются от обычных. Все они совершенно сумасшедшие, — поддразниваю я. Теперь, когда я собираюсь стать родителем, я являюсь кладезем мудрости в воспитании детей. Поди разберись. — Все будет хорошо. У него есть потрясающая тетя. Она ловит слезу в уголке глаза. — Спасибо, Харпер. Я ценю это. Возможно, время от времени я буду забегать к тебе для небольших поддерживающих разговоров. — Достаточно разумно. Приводи его в студию. Он может как-нибудь провести со мной день. Теперь она смеется. — Ну, даже не знаю. Гей он или нет, но, похоже, он по уши влюблен в Келси. Ты ведь не убьешь его, правда? — Нееет, он же твой племянник, я не буду его убивать. Но я могу его немного напугать, — я хрустнула костяшками пальцев, чтобы подкрепить свои слова. — Думаю, он потеряет сознание, если Келси подойдет к нему ближе, чем на десять метров, — она кладет руку мне на плечо. — Еще раз спасибо. Ты невероятно мне помогла. А теперь, давай возьмем эти интервью и посмотрим, сможем ли мы добиться справедливости для этого мальчика и его семьи? — Отличный план. Пока мы собираем наши вещи, я не могу не задаться вопросом, что такого есть в моей жене, что привлекает к ней геев, как пчел к меду. * * * Тем же вечером, сразу после того, как я повесила трубку после разговора с Келс, мой мобильник снова зазвонил. Взглянув на дисплей, я вижу, что это мой брат Люсьен. Я не уверена, что это хорошо. Он твой брат, Кингсли, прими это и смирись. — Привет, Люк. — Даже при наличии определителя номера, ты все равно взяла трубку? — спрашивает он. — Конечно. Что случилось? — пожалуйста, пусть это не станет еще одной ссорой. Я устала, раздражена и одинока. С таким настроением, я его просто сожру на ужин. — Я был пьян. И я перешел все границы. Что ж, будь я проклята. — Да, так и есть. Повисла долгая, неловкая пауза. — Это все. Я вздыхаю и вытягиваюсь на кровати. — Это далеко не все, Люсьен. Ты на меня бычишь с тех пор, как я попросила вас, мальчиков, о помощи. Ты не против рассказать мне, что я такого сделала, что тебя разозлило? — Ты еще спрашиваешь? Я вздыхаю. Мы уже это проходили. — Я не понимаю, Люк. Ты знал о нас с Рейчел еще до того, как пригласил ее на первое свидание. Почему сейчас это стало так важно, черт возьми? — Потому что. — Господи, Люк, это вообще не ответ, — посчитать до десяти. Раз. Два. Три. Четыре. А, да нафиг. — С чего вдруг я стала угрозой твоему мужскому достоинству? — А ты не понимаешь? — спрашивает он с горечью в голосе. — Нет, Люк, именно поэтому я и спрашиваю. Так почему бы тебе просто не сказать мне, и мы прекратим играть в двадцать вопросов? — Я думал, в лаборатории тебе сказали. — Очевидно, что нет. Мы сидим в тишине, и я думаю о минутах, включенных в пакет моего тарифного плана, которые он сейчас тратит просто так. Ну что ж, по крайней мере, их оплачивает компания. — Ну, сестренка, давай просто скажем, что тебе удалось сделать то, чего я сделать не могу. А? Ох. Дерьмище. — Люк, мне очень жаль, — мне правда жаль. Это, должно быть, тяжело. — А Рейчел знает? — Что? Что я единственный Кингсли, который стреляет холостыми? Что даже моя сестра может сделать свою девушку беременной, а я нет? Да, именно об этом я бы и хотел, чтобы все люди вокруг знали. Мужчины. — Она твоя жена, Люк. Она не «люди». Ты должен сказать ей. Будет справедливо позволить ей знать. — Справедливо для нее? — Да, справедливо для нее. Так она не будет думать, что это ее вина. — О, значит нормально, если это будет моя вина, а не ее? — усмехается он. — Господи, Люсьен, это и есть твоя вина, — я в ту же секунду сожалею об этих словах. — Прости. В этом нет ничьей вины. Это отстойно, как ни посмотри. И я тебе очень сочувствую. Я знаю, вы оба хотите детей, — постарайся сгладить это, Кингсли. — Я уверена, что ты был бы отличным отцом. — Ну, что ж, теперь мы никогда не узнаем этого наверняка. — О чем ты говоришь? — мужчины иногда бывают невыносимы. — Алло, Харпер? Ты присутствовала при этом разговоре последние несколько минут? Я не могу сделать Рейчел беременной. Я не могу ни одну женщину сделать беременной. — Я не знаю, заметил ли ты, Люк, но я, совершенно определенно, тоже. — У тебя есть разумное объяснение. Ну, это правда. — У тебя тоже. И у тебя есть три брата, которые всегда готовы помочь. Или вы можете обратиться в банк спермы. Или усыновить ребенка. В наши дни есть много вариантов. — Да пофиг. Ладно. Вероятно, это нельзя решить одним телефонным звонком. Он неловко смеется. — Что, если сейчас Рейчел захочет вернуться к женщинам? — Боже мой, Люсьен. Неудивительно, что ты в таком раздрае. Попробуй переживать по одному личному кризису за раз. И тебе стоит больше доверять Рейчел. Она бросила меня ради тебя не потому, что видела в тебе донора спермы, — вообще-то, Рейчел меня не бросала, но сейчас нет особой необходимости выпендриваться. — Она влюбилась в тебя. Она осталась с тобой. А теперь, какого черта ты разговариваешь со мной, когда должен разговаривать с ней? — Передашь Келси мои извинения? Не не не. — Нет. Но я попрошу ее быть помягче с тобой, когда ты будешь извиняться. — Справедливо. До скоро, Харпер. — До скорого, Люк. Удачи, chér. * * * Я возвращаюсь в свой офис после очередной отснятой «захватывающей» истории. В этой было все очарование корзины с ядовитыми змеями. И мне пришлось провести конец рабочего дня с продюсером эпизода, споря с Жаклин Дэниелс по поводу всей этой истории. Мне стоит отдать должное продюсеру за то, что он до последнего отстаивал перед ней свою точку зрения. Вопрос был в том, кто имел последнее слово по этому репортажу. Жак утверждала, что она, потому что в этом месяце ей были назначены студийные работы. Продюсер отметил, что последнее слово в этом репортаже будет за Харпер, потому что историю делала я, а Харпер — мой продюсер. Это не слишком порадовало Жак. Я почти уверена, что она использовала это как предлог, чтобы пойти куда-нибудь и намахнуть в обеденное время. Как будто ей нужно для этого оправдание. То, что она встает по утрам — для нее это уже повод выпить. Ладно. Я делаю глубокий вдох, втягиваю когти и веду себя как хороший рядовой корреспондент. Харпер бы так гордилась мной. Я проверяю свою электронную почту. О, хорошо, моя дорогая супруга не забыла обо мне сегодня утром. Разумеется, она еще звонила и разговаривала с близнецами, но потом ей пришлось срочно бежать на какие-то встречи, и мне не удалось поговорить с ней. Как раз в тот момент, когда я собираюсь прочитать то, что она написала в сообщении, мой интерком жужжит. Я нажимаю на иконку электронного письма и беру трубку. — Да, Брайан, что случилось? — Ты знаешь кого-нибудь по имени Кэтрин Стэнтон? О Боже! Я опускаю голову. — Да. А что такое? Полагаю, ты спрашиваешь не потому, что кто-то столкнул ее под поезд метро? — Келс, будь милой. Кроме того, ты же знаешь, что твоя мать не допустила бы, чтобы кто-нибудь увидел ее мертвой в метро. — Нет, — Брайан нервно хихикает. — Она в вестибюле, просит разрешения подняться и встретиться с тобой. О, чееерт. Ну, что ж, здесь по крайней мере лучше, чем у меня дома. — Хорошо. Это моя мать. Скажи, чтобы ее пропустили. — Похоже, ты не особо-то этому рада. — Совсем не рада, но все равно пусть ее пропустят. И надень парку до ее прихода, чтобы не замерзнуть до смерти. Брайан нарочито громко издает звук, изображающий, что он дрожит от холода. — Хорошо, босс. Мне заварить чай? — Да, пожалуйста. Травяной для меня. С болиголовом для мамы. Я слышу его смех из-за двери, поэтому даже не удивляюсь, когда мой телефон просто отключается. Я бросаю взгляд на наши с Харпер новые фото, которые украшают мой книжный шкаф. Свадебные фотографии. Они наверняка должны вызвать у моей матери инфаркт, особенно та, где мы целуемся. Мне стоит расположить ее так, чтобы… Пожалуйста, Боже, дай мне достаточно времени, чтобы прочитать это письмо до того, как она поднимется. «Доброе утро, детка, День второй. Утро испорчено, но, клянусь, это была не моя вина. Вчера вечером я разбила лампу, когда мы… ой, стоп, это же корпоративная почта… когда мы обсуждали твой последний сюжет. На самом деле, мне очень нравятся еще несколько твоих… сюжетов. Очень, очень сильно. И я надеюсь скоро снова их увидеть. Возможно, мне потребуются многократные повторные просмотры, чтобы полностью оценить их, так что, надеюсь, ты не будешь возражать. Серьезно, ты постоянно в моих мыслях. Я люблю тебя и позвоню ближе к ужину. Передай от меня привет близнецам.» Я нажимаю на кнопку ответа. «Привет, родная, Я тоже по тебе скучаю. Я тоже тебя люблю. Но я не говорю тебе ничего такого, чего ты уже и так не знаешь. Надеюсь, ты хотя бы пытаешься хорошо провести время. Я вот хорошо провожу. А если ты в это поверила, то я еще добавлю, что у меня есть нью-йоркский мост, который я могу тебе продать. Хотя, ты знаешь, было интересно наблюдать, как исполнительный помощник Жак затаскивал ее в свой кабинет сегодня днем. Забавно, меня наказывают за то, что я пытаюсь быть хорошей матерью, а Жак уже так измучена, что едва может стоять на ногах. У нее есть компромат на Лэнгстона или что? Ну ладно, это не так уж и важно. Я определенно с нетерпением жду твоего звонка сегодня вечером, милая. Я буду на том же месте. Постарайся больше не ломать мебель. Между тем, прямо сейчас мне придется иметь дело с твоей свекровью. Ух ты! Круто, да? Я могу натравить ее на тебя, поднять себе настроение, а тебе даже не нужно быть здесь, чтобы разбираться с ней. Люблю тебя, поговорим вечером, детка.» Я нажимаю «Отправить». Жизнь прекрасна. Почти сразу раздается стук в мою дверь. Ладно, теперь уже не так прекрасна, но я смогу это пережить. — Войдите! — я откидываюсь на спинку кресла и смотрю, как она входит в кабинет. Она выглядит ничуть не довольнее, чем в прошлый раз, когда я ее видела. — Келси, — кивает она. — Мама, — я киваю в ответ. — Присаживайся, — указываю на свой диван. — Спасибо. — И чему я обязана удовольствием от этого визита? — я поворачиваюсь на кресле лицом к ней. — Келси, — мама снимает перчатки и кладет их себе на колени. Она, вероятно, последняя женщина в Нью-Йорке, которая летом носит белые перчатки. — Ты общаешься со своим отцом? — Не твое дело. Брайан тихо входит и ставит чайный поднос на стол перед мамой. Он бросает на нее быстрый взгляд, затем быстро выходит. Я удивлена, что он не превратился в камень. Когда я встаю из-за своего стола, на мгновение она выглядит так, словно у нее сердечный приступ. К сожалению, это не так. — Келси! Ты беременна! — Нееет! Правда? — я опускаю взгляд на свой живот. — Так вот, что это такое? Слава Богу, а я-то думала, что просто набираю вес без всякой видимой причины. — Как, черт возьми, это произошло? Ты все еще спишь с этой… как ее там… разве нет? Она что, специально пытается меня выбесить? Конечно, специально. — Ее зовут Харпер. Да, я сплю с ней. На самом деле, я все делаю с ней в последнее время, с тех пор, как мы поженились две недели назад. Что касается того, как я забеременела, мама, я бы рассказала тебе, но ты никогда этого не поймешь. Я даже не собираюсь пытаться. Думаю, это справедливо, поскольку ты никогда не утруждала себя объяснением мне чего бы то ни было, пока я росла. — Келси Диана! Как ты смеешь так со мной разговаривать! Я все еще твоя мать. — Ой, я тебя умоляю, — теперь я действительно, по-настоящему раздражена. — Ты пришла сюда с какой-то целью? Или ты можешь уже сейчас уйти и избавить нас обеих от необходимости принимать потом таблетки от головной боли? Она встает, свирепо глядя на меня. — Я не уйду отсюда, пока не получу ответы на некоторые вопросы. Недавно между твоим отцом и мной возникли некоторые разногласия, и я думаю, что ты несешь ответственность за его действия. — О, хорошо, но знаешь что? — я возвращаюсь за свой стол. — У меня нет никакого желания обсуждать его или что-либо еще с тобой, — я поднимаю трубку, не сводя с нее глаз. — Брайан, вызови охрану. Моя мать уходит, и я хочу, чтобы ее проводили до выхода из здания, — кладу трубку и облокачиваюсь на свой стол. — До свидания, мама. В мою дверь стучат. Ничего себе, как быстро. — Входите. Я более чем немного шокирована, когда в мой кабинет входит Лэнгстон. Он смотрит на мою мать, затем поворачивается ко мне. — Все в порядке, Келси? — мужчина засовывает руки в карманы и прислоняется к дверному косяку. По его виду я могу сказать, что он не ждет представления, и я его не делаю. — Все в порядке, сэр. Моя мать как раз уходила. — Хм, хорошо. Я хотел зайти и сказать тебе, что ты сегодня хорошо поработал над тем сюжетом, — он продолжает стоять в дверях. Два офицера службы безопасности просовывают головы в мой кабинет, и Лэнгстон быстро указывает на мою мать. — Джентльмены, не могли бы вы, пожалуйста, проводить миссис Стэнтон в вестибюль? Она бросает на меня последний убийственный взгляд, когда мужчины входят в мой кабинет. Мгновение спустя, все трое уходят, и я, наконец, перевожу взгляд на Лэнгстона. Мне не нужно, чтобы он раздражался из-за меня еще больше, чем он уже раздражен. — Прошу прощения за это. — Все нормально, — он выпрямляется, оттолкнувшись от косяка. — Ты действительно сегодня хорошо поработала над этим сюжетом. Я не думал, что кто-нибудь сможет спасти эту историю. Хорошо сделано, — и с этими словами он тоже покидает мой кабинет. Я сажусь, делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю. Что ж, будь я проклята. * * * — Как сегодня все прошло с твоей матерью? — я держу трубку между ухом и плечом, пока распаковываю сумку из «Макдональдса». — Биг Мак или Воппер? — хихикает Келс. Я слышу, как настоящее столовое серебро звенит о тарелку на ее конце провода. — Биг Мак, — я отправляю в рот картошку фри. — Жаркое из курицы или овощей? — она думает, что так хорошо меня знает. — Вообще-то лазанья. — Серьезно? Келс, я в шоке. Макароны и говядина за один вечер? — я сажусь за маленький столик в своем гостиничном номере и смотрю в окно, наблюдая за заходом солнца и просто слушая звук ее дыхания. — Да, да, я знаю, — вздыхает она. — Но я просто должна была это съесть, понимаешь? — Ну, по крайней мере, это не острая горчица и маринованные огурцы. — Тсс, не подкидывай им идеи. Пока что мои пристрастия вполне нормальные. — Китайская кухня в три часа ночи в Париже — это не нормально, — мне потребовалось несколько часов, чтобы раздобыть это для нее. Несколько часов, которые мы могли бы потратить на более приятные дела. — Это не моя вина, что мы были в Париже. Если бы мы были в Нью-Йорке или дома, никаких проблем бы не возникло. Я улыбаюсь, когда понимаю, что она проводит различие между Нью-Йорком и Новым Орлеаном, и Новый Орлеан — это дом. Сладкая музыка для моих ушей. — И то верно, — признаю я и засовываю в рот еще одну жареную картошку. — Но это было весело. — Это было очень весело. Отвезешь меня туда после пятидесятой годовщины нашей свадьбы, Таблоид? — А ты будешь цепляться за меня так же как тогда, когда мы шли по улице? Она смеется. — Мне будет восемьдесят три. Мне придется это делать. — Пока мы идем вместе, это все, что имеет значение. Я слышу, как она встает и идет на кухню, споласкивает посуду и ставит ее в посудомоечную машину. Боже, я вижу все это так живо. Хотела бы я сейчас быть дома. — Таблоид? — ее тон очень меланхоличен. Я ненавижу, когда она так говорит по телефону. Все, чего я хочу, это обнять ее, но я даже не могу ее видеть. — Да, chér? — Какой я буду матерью? О боже. Что ж, это может быть красноречивым ответом на мой вопрос о том, как все прошло с ее матерью. — Ты будешь отличной мамой. — Ты так думаешь? — Родная, я это знаю. — Я не хочу быть как она, Харпер. Пообещай, что ты мне не позволишь. — Милая, ты ни за что на свете не смогла бы так себя вести. Нашим малышам так повезло, что ты их любишь. Ты уже в тысячу раз лучшая мать, чем она, а дети еще даже не появились на свет. — Почему она ненавидела меня, Таблоид? Что я ей сделала? — черт, я знаю, что она плачет. Я слышу это по ее голосу. — Родная, ты ничего не сделала. Она не хотела быть матерью, но она вышла замуж в то время, когда от женщины ожидали, что она ею станет. Я слышу, как она тихо смеется и устраивается где-то поудобнее. — Забавно. В наше время, когда для женщин нормально пытаться быть тем, кем они хотят — кем угодно — я думаю только о том, что хочу быть женой и матерью. Я слушаю, как она снова ворочается, издавая низкий стон. — Ты в порядке? — Хмммм, моя спина меня убивает. — Жаль, что я не могу быть рядом, чтобы погладить ее, — не говоря уже о других частях тела. — Я запишу это на твой счет. — Запиши. И добавь проценты, если хочешь, — я делаю глубокий вдох, прежде чем задать свой следующий вопрос. — Келс, что ты собираешься делать, когда будут обсуждаться наши контракты? — Я не знаю, Таблоид, — вздыхает она. — Я люблю свою работу. Ты знаешь это, но… — она замолкает. — Мы можем поговорить об этом позже? Нам пока рано беспокоиться об этом. — Конечно, — да, точно, как будто я не буду беспокоится об этом до того времени. — Спасибо, — она делает паузу, чтобы, как я полагаю, собраться с мыслями, и возвращается ко мне. Теперь ее тон легче и больше похож на голос моей Крошки Ру. — Итак, что на тебе надето? — Ничего, — вру я, но если она захочет продолжить в этом направлении, то это может стать правдой за 1,7 секунды. — Ты ешь голышом? — Абсолютно голышом, — поддразниваю я. — Надеюсь, что ты придашь для меня совершенно новое значение слов «Хэппи Мил». (Happy Meal — дословно: счастливая еда — лозунг Мак Дональдса — прим.пер.) Я почти слышу, как она закатывает глаза, прежде чем ответить мне. — Да, конечно, это ты сейчас так говоришь. А что мы будем делать, когда вернемся домой, поведем Кристиана и Кларка в «Мак Дак» и закажем им «Хаппи Мил»? Нет, Таблоид, на всякий случай, я предлагаю нам не осквернять это. — Хорошо, родная. Эй, а когда у тебя следующая встреча с Дуги? — Я увижусь с ним через две недели. У меня назначена встреча прямо перед нашим отъездом домой. — О, отлично! Еще больше фоток малышей для меня, чтобы я могла показать их Маме. — Маме, Папе, Роби, — смеется Келс, — всем незнакомцам на улице, которые будут стоять неподвижно достаточно долго, чтобы ты успела их достать. — Что я могу поделать, если я гордая мама? — Ты дурашка. Вот ты кто. — Имею право. — Конечно имеешь и я люблю тебя за это. * * * — Брайан? — я сразу могу сказать, что что-то не так, когда он входит в мой кабинет. Его дерзкая, бодрая манера поведения исчезла, сменившись опущенными плечами и выражением лица, которое можно описать только как опустошенное. — Что случилось? — Я хотел спросить, могу ли я взять выходной во вторник? — тихо говорит он. Я подхожу к нему, затаскиваю его в свой кабинет и закрываю дверь. Затем усаживаю на диван, присоединяясь к нему. — Что не так? — Мне нужно поехать на похороны. Сегодня скончался мой друг. — Мне очень жаль, — я беру его руку, крепко сжимая ее. — Что случилось? Он расстроенно выдыхает, что звучит как тихий смех, но я знаю, что это не так. — СПИД. То, что случилось с тысячами людей до него. Господи, это никогда не закончится. Независимо от того, в чем врачи и ученые пытаются нас убедить. Да, они добились больших успехов, но каждый день где-то кто-то все еще хоронит человека, которого они любили. — Брайан, мне так жаль. Он кивает. — Мы знали, что это произойдет, понимаешь? Но ты можешь знать, а все равно не ожидаешь этого, — слезы текут, когда он качает головой. — И это знание нисколько не спасает от того, что разрывает тебя изнутри. — Я знаю, — я притягиваю его обратно к себе на диван, обнимая его. Я позволяю своему другу выплакаться у меня на плече. — Мне так жаль. Если я могу что-нибудь сделать, ты только скажи. — Спасибо, Келси. Ты хороший друг. — Ты тоже, и я не собираюсь тебя никуда отпускать. * * * Я смотрю на обеденный стол. Свечи, приглушенное освещение, тихая музыка — очень романтическая обстановка. Боже, это была нереально долгая неделя. Я рада, что она возвращается домой. Я скучала по ней, а Кэм в абсолютной депрессии от того, что его жевательная игрушка так долго отсутствует. Впереди нас ждут прекрасные ясные выходные, чтобы мы могли расслабиться. Оказавшись в постели, я наверно не смогу встать, пока не придет время возвращаться на работу в понедельник. Все, чего я хочу — это спокойно провести два дня дома, отдыхая рядом с Харпер и, может быть, найдя время, чтобы поразгадывать кроссворд в «Таймс». Может быть. Я слышу, как когти Кэма стучат по полу, когда он мчится к входной двери. Взглянув на часы, я вижу, что уже самое время, чтобы она вошла в дверь. Когда она говорит «в семь», она имеет в виду в семь и ни минутой позже. Я даю Кэму минутку побыть с ней наедине, иначе он собьет меня с ног. Как только я вижу, что мой маленький пушистый телохранитель направляется к своему месту в гостиной, я встаю и иду ко входу. Я прислоняюсь к дверному проему кухни, глядя в прихожую. — Привет, Жеребчик. Она поднимает взгляд, вешая свою куртку. — Пожалуйста, скажи мне, что в этой квартире больше никого нет, кроме тебя, меня, детей и собаки. — Ты абсолютно верно перечислила всех присутствующих, — киваю я. — Мы совсем одни. Я приготовила ужин, — я указываю за спину, в сторону столовой. — Есть хочешь? Она улыбается, медленно приближаясь ко мне. — Пытаешься приручить меня, Крошка Ру? — Вовсе нет. Я просто подумала, что ты, вероятно, приедешь голодная. Это может быть твоей последней возможностью поесть за следующие… — я снова смотрю на часы. — … пятьдесят восемь часов или около того. Она обнимает меня за талию, и мы направляемся в столовую. — Поскольку ты и Малыши Ру нашли время, чтобы приготовить для меня ужин, самое меньшее, что я могу сделать — это найти пять минут, чтобы его съесть. — Как мило с твоей стороны, — я крепко прижимаюсь к ней, наслаждаясь ощущением, что она снова рядом со мной. — Я скучала по тебе. Она останавливается и дарит мне очень долгий и нежный поцелуй. — Я тоже скучала по тебе, chér. * * * Я смотрю, как она спит. Она крепко прижимается ко мне. Меня не было всего неделю, но я все равно вижу изменения в ее теле. Боже, она прекрасна. Наши дети, должно быть, становятся больше с каждым днем. Теперь она действительно выглядит беременной. Не то чтобы я рискну упоминать об этом маленьком факте. Наши дети. Поглаживая ее живот, словно талисман, я гадаю, что ждет их в будущем. Будут ли у них проблемы из-за выбора, который мы с Келс сделали? Попытается ли кто-нибудь причинить им вред из-за нас? Дети — черт возьми, да и взрослые — могут быть жестокими. Как бы мне этого ни хотелось, я знаю, что не смогу защитить наших детей от всего. Но почему они должны страдать из-за своего происхождения? Неужели это так ужасно, что я женщина и влюблена в другую женщину? Я все еще плачу налоги, все еще люблю своих родителей и братьев, все еще работаю больше часов в неделю, чем следовало бы. Большую часть времени я вежлива, являюсь хорошей соседкой, другом многих натуралов. Единственное, чем я отличаюсь от других — это то, с кем я занимаюсь любовью. Вряд ли это может считаться хорошей причиной, чтобы бить моих детей. Ох, черт возьми! Я беспокоюсь о вещах, которые могут вообще никогда не произойти, особенно если мы переедем домой в Новый Орлеан, где дети будут окружены чрезвычайно опекающими бабушкой и дедушкой, тетями, дядями и двоюродными братьями и сестрами, в изобилии. Как только кто-нибудь узнает, к какому семейству принадлежат наши дети, они и пальцем не посмеют их тронуть. Мы вроде как новоорлеанский мафиозный клан, за исключением того, что мы каджуны и не занимаемся незаконной деятельностью. Но у нас есть связи. Келс ворочается во сне, толкая меня, чтобы я поменяла положение, подстраиваясь под нее. Даже во сне она требовательна. Я целую ее в лоб и притягиваю к себе, чувствуя, как она снова становится частью меня. Добро пожаловать в семейную жизнь, Харпер. Это будет адская поездка. <гаснет свет>