Под Прицелом / Exposure (Сезон 2, Эпизоды 13-24)

Я выскальзываю из кровати, отдавая ей свою подушку. Ей это не нравится, но она принимает ее и снова засыпает. Кама нужно выгулять. Пока я буду это делать, успею позавтракать и почитать воскресные газеты. Сегодня будет спокойный расслабленный день дома. Я никогда не думала, что мне понравится, как это звучит, но это так. Действительно так. Господи, Харпер, возможно, ты все-таки можешь вести себя как взрослая. Кто знал, что все, что тебе для этого нужно — это подходящая девушка? И, черт возьми, с Келс ты вытащила настоящий джек-пот. Что бы ты ни делала, не просри это. Это лучшее, что у тебя когда-либо было за всю твою жизнь. — Я люблю тебя, — шепчу я, целуя ее в щеку, прежде чем выйти из комнаты. Кам встречает меня у двери спальни с ошейником и поводком во рту. Такое чувство, что если бы я не вышла прямо сейчас, он бы постучал в дверь. Я смеюсь, глядя на своего приятеля. — Прости, мальчик. Я немного проспала, — я надеваю на него ошейник. — Пойдем, купим Крошке Ру рогаликов. — Не вздумай кормить ими собаку! — кричит Келс с кровати. Я оглядываюсь и вижу, что она проснулась и улыбается мне. — Я серьезно, Таблоид. — Да, да, да, — как будто Кама или меня это волнует. — Хочешь пойти с нами, чтобы убедиться, что я не разбалую его? — этого точно не случится ни за что в жизни. — Нет, — она снова сворачивается калачиком под одеялом. — Я тебе доверяю. Черт. Вот обязательно ей было говорить это? Я смотрю вниз на своего приятеля и пожимаю плечами. — Ты слышал ее, так что тебе чертовски не повезло. Никаких рогаликов, — я хмурюсь. — И я должна еще один бакс в банку, — я говорю это достаточно громко, чтобы Келс поняла, что я отвечаю за свои слова. Кам выглядит почти раздраженным. Я думаю, что сегодня утром его сердце было настроено на румяный рогалик со сливочным сыром и лососем. — Идем. Может ты сможешь выпросить у нее кусочек, когда мы вернемся домой. * * * К тому времени, как Таблоид и Кам возвращаются, я успеваю принять душ и налить себе стакан томатного сока. Терпеть не могу эту дрянь, но детям, похоже, он нравится, потому что я пью как минимум один стакан в день. Почему ты хочешь того, что обычно ненавидишь, когда беременна? Это очень жестокая шутка природы. Я слышу, как они входят в дверь, и подзываю Кама. Он вбегает на кухню и садится у моих ног. — Ты бы хоть нос свой почистил. Он у тебя весь в сливочном сыре, — говорю я ему, похлопывая себя по верхней части груди. Пес встает на задние лапы, опираясь на мои плечи. Технически он все еще щенок. Я не знаю, что мы будем делать, когда он вырастет. Он будет сбивать меня с ног таким приветствием. Я вытираю сыр с его морды и позволяю ему слизать его с моего большого пальца. На кухню входит Таблоид и ставит пакеты на стол. — Давай, скажи мне, что он напал на тебя из-за рогалика. — Он напал на меня из-за рогалика, — послушно повторяет Харпер, распаковывая пакеты. — Ну что мне делать с вами двумя? — Ну, ты можешь меня поцеловать, — она наклоняется, и я охотно выполняю просьбу. Может, она и балует нашу собаку, но я могу баловать ее сколько захочу. — А теперь ты можешь отругать своего пса за то, что он бесстыжий попрошайка. — Что? Она вздыхает и прислоняется к стойке, открывая свой стаканчик с кофе. — Пока я была в пекарне, покупая наш завтрак, твой пес сидел снаружи и клянчил вкусняшки у выходящих из магазина людей. Если бы он был уличным артистом, он был бы уже богат. Вот как у него на носу оказался сыр. Я специально оставила его там, чтобы ты его уличила. Я скрещиваю руки на груди и строго смотрю на нее. — И ты ожидаешь, что я в это поверю? — Клянусь тебе, это правда. Я беру газету и свой сок и направляюсь во внутренний дворик. — Это жалко, Таблоид. Постарайся придумать что-нибудь получше на следующей неделе. — Я говорила, что из-за тебя у меня будут неприятности, — слышу я, как она ворчит на пса. — Ты, маленький попрошайка, я буду расплачиваться за это весь день, а я ведь даже не сделала ничего плохого. Даже не мечтай, что пойдешь со мной в пекарню на следующей неделе. * * * Мы растянулись на кровати. Я прислонилась к изголовью и разгадываю воскресный кроссворд, а Келс лежит рядом со мной так, чтобы я могла поглаживать ее поясницу. — Слово из семи букв, означающее «бесстрашный»? Келс поднимает взгляд от резюме нянь, которые она в данный момент изучает, и слегка наклоняет голову набок. — Храбрый. Подходит. — Это пугает, Келс. Как ты это делаешь? — я заполняю пустые квадратики. — В детстве я разгадывала много кроссвордов, — она прижимается ко мне, поглаживая мой живот. У нас еще один «уик-энд без одежды в доме Кингсли». — Если хочешь увидеть что-то по-настоящему страшное, посмотри на это. Я беру резюме и бросаю на него быстрый взгляд. — Нет, — комкаю его и бросаю в мусорную корзину. Оно пролетает через маленькое баскетбольное кольцо, которое я прикрепила над ведром, и достигает цели назначения, приземляясь поверх других, которые я бросила ранее. — Два очка. Она смеется и переходит к следующему резюме. — Это будет настоящий кошмар. Некоторые из этих предложений просто нереальны. О, тебе это понравится. Я беру его и читаю. — Она шутит, верно? Она всерьез оставляет такое условие к заявке на няню? — Ой, да это еще ничего. Она всего лишь хочет, чтобы ее парень тоже переехал в наш дом вместе с ней. Ты бы видела другие запросы. Я откладываю кроссворд в сторону и поднимаю резюме. — Дорогая, ты видишь вот это? — А-а-га. — Если, по твоему мнению, резюме в твоих руках еще хуже, чем это, я даже не хочу на них смотреть. Просто выбрось их. — Это не самый лучший критерий осмотра, Таблоид. — А по мне, так самый лучший. Она постукивает пальцем по листам и, наконец, бросает их все на пол. Я вопросительно поднимаю бровь. — Я тут вдруг подумала, — мурлычет Келс, оседлав мои бедра. — Что есть другие дела, которые я бы предпочла делать. — Слово из пяти букв, означающее «оргазм»? — поддразниваю я, когда она недвусмысленно надавливает на мои плечи. — Келси, — плотоядно ухмыляется она, впиваясь ногтями в мое плечо. — И совсем скоро ты будешь кричать его громко и отчетливо. О, это будет мой любимый день. * * * Когда собрание по нашему сюжету заканчивается, мы с Сэмом направляемся в мой офис. Он собирается посвятить меня в ту часть, которую делает он и которая сейчас была поручена мне. Очевидно, Лэнгстон все еще зол на Келс. И снова она была низведена до уровня слабых историй. Она утверждает, что ведет себя хорошо, но я не могу не задаться вопросом, что сделала моя дорогая супруга, что это снова удерживает ее в топе его списка отщепенцев на этой неделе. Обычно по прошествии такого количества времени, Лэнгстон уже находит себе новую жертву. Я должна найти способ пообедать сегодня с ней вместе, чтобы спросить ее. Сэм садится в кресло перед моим столом и раскрывает свой блокнот. — Харпер, сначала нам придется прощупывать это дело по миллиметру. Если мы спугнем этих людей, то никогда не получим то, что ищем. — А что именно мы ищем, Сэм? Он ерзает на стуле, явно нервничая из-за этой темы. — Если я прав, то это серьезный случай систематического жестокого обращения с детьми. А вот теперь он привлек все мое внимание. С тех пор, как я узнала, что Келс беременна, мне кажется, что я везде вижу только детей — на улице, по телевизору, в продуктовом магазине. Они повсюду. Мысль о том, что кто-то может причинить вред одному из них… Ну, скажем так, моя кровь и раньше закипала от мыслей о таком, но сейчас это приводит меня в настоящую ярость. Я наклоняюсь вперед, опираясь локтями на стол. — Расскажи мне, что ты знаешь. — Я знаю, что насовсем забрал своего сына из детского сада после того, как с ним случились три «несчастных случая» менее, чем за два месяца. Харпер, мой мальчик глухой, с ним далеко не часто случаются несчастные случаи. Так, это уже личное. Я не знаю, насколько объективной я могла бы быть в такой ситуации. Мне нужно будет хорошенько изучить эту историю. Хороший продюсер всегда прикрывает спину своей звезде. — Как ты думаешь, в чем там проблема? — Я думаю, все дело в том, что людям, не обученным должным образом обращаться с детьми, отдают их на попечение. У них ничего не получается и они… — его голос затихает. — Вымещают это на детях? — Да, — он кивает, встречаясь со мной взглядом. — Я хочу остановить это до того, как какой-нибудь невинный ребенок будет тяжело ранен или погибнет. За это и я готова повоевать. — Давай пойдем и достанем их. * * * — Я ничего не сделала, клянусь. Харпер смотрит на меня краем глаза. Она берет хот-дог у продавца, попросив его добавить ложку очень острого соуса. — Тогда почему ты до сих пор в списке аутсайдеров? Она берет меня за руку, подводя к ступенькам и усаживая на них. Если отбросить уличный шум, приятно находиться на солнце и свежем воздухе, если можно назвать воздух в Нью-Йорке свежим. — Понятия не имею, — я снова хочу чего-то, что никогда в жизни не захотела бы съесть по собственной инициативе. — Харпер? Она останавливается прямо перед тем, как откусить первый кусочек. — Да? — Ты собираешься это есть? — поверить не могу, что говорю это. — Таков был план, да. Я немного наклоняюсь вперед и одариваю ее очень милой улыбкой. — Выглядит довольно аппетитно. — Я или хот-дог? — крайне озадаченно спрашивает она. — Вопросы с подвохом — это нехорошо, Таблоид. — Это не был вопрос с подвохом. Просто я никогда не видела, чтобы ты так смотрела на хот-дог. — Можешь винить в этом своих детей. Так ты отдашь этот, или мне придется стоять в очереди у киоска? Она переводит взгляд с меня на хот-дог и обратно. — Ты собираешься его съесть? Или втереть в свой живот? Я вздыхаю. — Я планировала съесть его, но если ты и дальше будешь так все усложнять, я соберу свое беременное тело и вступлю в бой с голодной толпой за еду. — Успокойся, Спарки, — она кладет руку мне на плечо и протягивает еду. — Вот, возьми, кушай и наслаждайся. Я подниму свою задницу поддерживающей партнерши и куплю себе хот-дог. И, пожалуй, второй для тебя. — Спасибо, — я беру хот-дог, глядя на ее ухмылку. — Но сэкономь свои деньги на втором для меня. Они все равно отправятся в банку. — Разве это не здорово, что я в одиночку откладываю деньги на будущее наших детей? — она наклоняется и быстро целует меня в щеку, прежде чем побежать к тележке за еще одним хот-догом. Вернувшись, Харпер протягивает мне бутылку воды, в которой я отчаянно нуждаюсь. Ее хот-дог был намного острее, чем я ожидала. — Спасибо, — удается мне выдавить из себя, открывая бутылку с водой и делая большой глоток. — Я надеюсь, детям понравилось. Это было совершенно отвратительно. Кстати, ты сегодня уйдешь с работы вовремя? — Скорей всего да. А что? — Хочешь провести собеседование с няней? — Конечно, можем заняться этим. А нью-йоркские хот-доги — это настоящее произведение искусства. Как ты можешь их не любить? — Верно, Таблоид, то же самое сказали и о выставке унитазных стульчаков в Музее Современного Искусства. Может быть, это как-то связано с их формой, — предполагаю я с усмешкой, вытирая руки салфеткой. В следующую секунду я ловлю себя на том, что сильно хлопаю Харпер по спине, чтобы она не задохнулась. Когда она снова может дышать, она с отвращением смотрит на хот-дог. — Теперь мне понадобится длительная терапия, прежде чем я снова смогу их есть. Я имею в виду, фрейдистский подтекст в том, что ты только что сказала, ошеломляет, — она начинает жалобно скулить. — Келс, как ты могла так поступить со мной? Это было подло, — я смотрю, как она выбрасывает остатки еды. — Идем, — она берет меня за руку. — Возьмем немного картошки фри в другом киоске. Интересно, с чем мне можно сравнить эту гадость, чтобы заставить свою супругу отказаться и от нее тоже. * * * У нашей первой кандидатки, похоже, есть реальный потенциал, по крайней мере, судя по ее резюме. Но пока что единственное, что я заметила, это то, что ее блузка слишком сильно расстегнута; но, эй, я готова просто обозначить для нее дресс-код, когда она находится рядом с моими детьми и Харпер. Харпер держит в руках планшет с заявками и сейчас внимательно их изучает. Она отнеслась ко всей этой охоте на нянь так же серьезно, как Вудворд и Бернштейн отнеслись к Уотергейтскому скандалу. Я уверена, что у наших детей будет лучшая няня в мире, раз она сможет удовлетворить стандартам Харпер. Я не спускаю глаз с женщины напротив меня, которая, кажется, не может отвести глаз от моей жены. Возможно, я переоценила ее. Вероятно, она нам не подходит. — Расскажите мне о том времени, — просит Харпер, — когда вы ухаживали за двумя маленькими детьми, и произошел некий кризис. Что это был за кризис и как вы с ним справились? Харпер, похоже, совершенно не замечает того факта, что на нее пялятся. Это хорошо, очень хорошо. Тем не менее, меня совсем не радует тот факт, как эта су… претендентка наклоняется и облизывает губы, прежде чем дать ответ. Она флиртует с моей Харпер. Э-э-эй! Беременная жена в комнате. Еще помнишь меня? Я смотрю на Харпер, которая делает подробные заметки о полученном ответе. Забудь об этом, Таблоид. Она могла бы спасти автобус с монахинями и сиротами от падения в пропасть, но она не будет работать на нас. — Как бы вы отнеслись к путешествиям по работе? — Харпер задает еще один из вопросов, которые мы придумали. Время от времени это может быть неизбежным злом, но точно не с этой цыпочкой. Она довольно застенчиво улыбается моей партнерше. — Я буду готова отправиться туда, куда вам будет нужно. Как насчет полета с балкона шестнадцатого этажа? — У вас есть какие-нибудь вопросы к нам? — Харпер, похоже, все еще ничего не замечает. Либо она полностью поглощена собеседованием, либо делает все возможное, чтобы игнорировать происходящее. — Будут ли у меня какие-нибудь… — она делает короткую паузу. — …Какие-нибудь ночные обязанности? Не здесь. Ни за что. Никак. Вот так. Это последняя большая капля, которая переполнила чашу моего терпения. Я прочищаю горло, чтобы привлечь внимание Харпер. Слегка качаю головой, и в считанные мгновения эта маленькая потаскушка исчезает из моей реальности. Харпер очень добра и позволяет ей уйти через парадную дверь. А я уже готова была проверить, сможет ли она летать. Черт возьми, другие няни могли это делать. Я даже была бы готов дать ей зонтик, если бы это помогло. — Что тебе в ней не понравилось? — спрашивает Харпер, возвращаясь в гостиную. — Она с тобой флиртовала. — Серьезно? — ясные голубые глаза встречаются с моими. — Ой, я тебя умоляю. Да, серьезно. Ты не заметила? — Вроде нет. Хотя, она казалась немного чересчур дружелюбной. — Немного! Таблоид, если бы меня здесь не было, она бы проходила собеседование голой. Предполагаю, что она сделала бы все, чтобы получить эту работу. — Ну, я уже снята с витрины, — она машет передо мной своим обручальным кольцом. — Я уже заполучила себе лучшую девушку. Я не могу сдержать улыбку. — Хороший ответ, — беру у нее анкету и разрываю ее пополам. Не так приятно, как было бы сбросить эту сучку с балкона, но тоже сойдет. — У меня такое чувство, что это будет настоящий кошмар. Если мы уберем из списка претендентов всех психов и потаскушек, то там останется очень мало людей. Она бросает блокнот на диван. — Ты права. Так может мы сейчас пойдем и просто хорошенько выспимся, chér? — М-м-м, предложение, на которое я определенно готова согласиться. Ты погладишь мне спинку? Она одаривает меня коварной ухмылкой, затем поворачивает меня в сторону спальни, массируя мои плечи, пока мы идем по коридору. — Спинку и любые другие части тела. Ты только скажи доктору Кингсли, где у тебя болит. * * * — Как продвигается история с Сэмом? — спрашивает Келс, поворачивая голову, лежащую у меня на коленях, чтобы посмотреть на меня. Мы в гостиной, смотрим видео, отдыхаем после очередного долгого рабочего дня. Я кладу ноги на кофейный столик — моя дорогая супруга разрешает мне такую вольность, если я предварительно снимаю обувь — а Келс растягивается вдоль дивана. Пользуясь своей удобной позицией, она требует почесывания головы, поглаживания живота и угощения всякими вкусняшками. Думаю, она слишком много времени проводит рядом с Камом. Конечно, я никогда не скажу ей этого. Я ценю свою жизнь и хочу когда-нибудь увидеть своих детей. — О чем ты хочешь узнать больше? О сюжете? Или о Сэме? — два совершенно разных разговора. Она нежно улыбается мне. — Четкое разграничение. Неудивительно, что ты такой хороший продюсер, — она потягивается и прижимается ко мне сильнее. — Начни с Сэма. — Он хороший парень и он мне нравится. Такой, знаешь, из разряда «Что говорю, то и думаю». Мне это нравится. В нем нет никакого скрытого дерьма или закидонов телезвезды. Он больше, чем просто марионетка, которая говорит то, что прикажут, — в нашей отрасли существует ряд крайне негативных прозвищ для телеведущих. В основном заслуженных, заметьте. — Он тоже семейный человек. Ты знаешь, что его младший сын глухой? Келс кивает. — Вроде что-то об этом слышала. — Интересно, каково это. — Быть глухим? Я качаю головой. — Нет. Скорее, каково это — быть родителем ограниченного ребенка. — Я думаю, что ПК-термин звучит несколько иначе, дорогая. Я вздыхаю. Меня не волнует, насколько я сейчас политкорректна. Меня волнуют мои дети. — Я знаю. Мне все равно, если наши дети родятся с фиолетовой в веселый горошек кожей. Но разве ты никогда не задумываешься об этом? Что, если они будут не идеальны? Келс, должно быть, уловила причину моего беспокойства, потому что она берет мою ладонь и кладет ее себе на живот. — Мы будем любить их, несмотря ни на что. — Я знаю. И конечно, так и будет. Но мне неприятно думать, что наши дети не услышат, как я говорю им, что люблю их. Или они будут слепыми и не смогут видеть нас… или машину, приближающуюся к ним, когда они будут переходить улицу. А что, если они не смогут ходить? Или у них будет порок сердца? Или… — Милая, — перебивает Келс, прежде чем я успеваю слишком разогнаться. — Тебе не принесет никакой пользы представлять все то, что может пойти не так. Она права, разумеется. — У тебя есть определенная причина для такого беспокойства? В вашей семье есть генетические врожденные дефекты? Я яростно качаю головой. Я бы сказала ей об этом до того, как мы использовали моих братьев в качестве доноров. — Совсем нет. — Ну, я так и предполагала, особенно судя по всем твоим великолепным племянницам и племянникам. Так что, по всей вероятности, все будет хорошо. И мы знаем, что доктор Макгуайр сказал бы нам, если бы что-то вызывало у него беспокойство. Это правда. Я успокаивающе глажу Келс по животу. — Я буду любить их несмотря ни на что. — Я знаю это, Харпер. Я знаю тебя, — она приподнимается и целует меня. — Однако, если они действительно родятся с фиолетовой в веселый горошек кожей, я бы немного забеспокоилась. Я не могу сдержать усмешки. — Почему? — Как ты думаешь, в клинике по лечению бесплодия могли перепутать сперму твоих братьев со спермой Барни? (речь идет о фиолетовом плюшевом динозаврике, главном герое мульт-сериала Barney & Friends (1992–2010) — прим. пер.) Я хохочу в голос, отчего голова Келси слегка подпрыгивает у меня на коленях. — О Боже мой! Chér, ты только что вызвала в моем мозгу самый ужасный образ Барни с маленьким пластиковым стаканчиком для сбора жидкостей. Она хихикает. — Думаешь, ему показывали «Земля, забытая временем», чтобы создать ему настроение? (имеется в виду фильм 1975 года про динозавров — прим.пер.) * * * Я прихожу домой позже, чем ожидалось. Кажется, так всегда получается по пятницам. Должно быть, просто чтобы выбесить меня. Нет ничего в этом мире, что я люблю больше, чем выходные с моей девочкой. И после работы над сюжетом, который я делала все неделю, я действительно с нетерпением ждала этого. Кам встречает меня в дверях, но с чуть меньшим, чем обычно, энтузиазмом. — Привет, мальчик, — я опускаюсь на колени и крепко обнимаю его, взъерошивая при этом его шерсть. Он скулит мне в ухо, а затем лижет мою шею. — Что случилось, малыш? — спрашиваю я, отстраняясь. Он бежит по коридору на кухню и смотрит на свою пустую миску для еды. Его длинный розовый язык высовывается изо рта. Затем он выходит в коридор и немного поскуливает. Кам сейчас представляет собой жалкую картину. — Что? Твоя мамочка забыла покормить тебя? — спрашиваю я, залезая в кладовку и доставая сухой корм, который он получает вечером. — Келс! — окликаю я игривым голосом. — Ты забыла про нашу собаку, детка, — я наполняю его миску. Вместо того, чтобы наброситься на еду, Кам продолжает неотрывно смотреть в коридор, ведущий к нашей комнате, и скулить. И в этот момент я понимаю, что не получила ответа от Келс. Внезапно мое сердце перестает биться. Волосы у меня на затылке приподнимаются дыбом, и ужасные воспоминания из Калифорнии заполняют мой разум. Келси. Дети. — Келс! — зову я снова, стараясь, чтобы мой голос не звучал слишком напряженно и неестественно. Я срываюсь с места и бегу по коридору, лишь слегка успокоенная отсутствием признаков борьбы. Залетаю в нашу комнату и вижу Келс на нашей кровати, крепко спящей. Боже, пусть она просто спит. Я не переживу, если с ней что-нибудь случится. Теперь нет. На ватных ногах я ковыляю к нашей кровати и тянусь к ней. — Келс, детка, — шепчу я. Она стонет и переворачивается. Спасибо, господи. — Родная, ты в порядке? — спрашиваю я, благодарная за то, что мое сердце возобновило свою деятельность. Я обнимаю ее и крепко прижимаю к своему телу. Мгновенно я чувствую жар, исходящий от нее. — Чувствую себя не очень хорошо, — бормочет она, ее губы щекочут кожу моей шеи. — Ммм, — осторожно бормочу я, поднимая руку, чтобы пощупать ее лоб. — Детка, ты вся горишь, — это правда. У моей Крошки Ру жар. Келс крепче прижимается ко мне. — Я просто устала. Это была трудная неделя. — Ты мерила температуру, chér? — Я пришла домой и прилегла на пару минут. Видимо, я заснула. Она пытается сесть, но я крепче сжимаю ее, удерживая на месте. — Ты слишком много перенапрягалась на этой неделе. Ты сделала каждый маленький дерьмовый сюжет, который поручил тебе Лэнгстон, и ты недостаточно отдыхала, — я целую ее в горячий лоб. — Прости меня. Я должна была убедиться, что ты хорошо заботишься о себе. — Это не твоя вина. Я просто устала, и у меня небольшие судороги. Срань господня! — Судороги? — я стараюсь, чтобы мой голос звучал ровно. — Немного. — Как давно? Она пожимает плечами, ее глаза снова закрываются. — Большую часть сегодняшнего дня. Я еще раз целую ее в лоб и неохотно отстраняюсь. Иду в ванную и беру градусник и полотенце. Затем смачиваю ткань и возвращаюсь в спальню. — Открой рот. Подержи это под языком, — говорю я, уже засовывая термометр ей в рот. Я прижимаю полотенце к ее лбу и держу ее за руку, пока мы ждем результатов. Меня не успокаивает, когда я вижу, что температура около тридцати семи с половиной. Я беру трубку и набираю номер пейджера доктора Макгвайра. Менее чем через две минуты он перезванивает мне. — Макгвайр? — Что случилось с Келси, Харпер? — спрашивает он, и его голос окрашивает беспокойство. — У нее жар и судороги. Он задает несколько вопросов, и я рассказываю то, что знаю, прося Келс помочь с тем, где у меня недостаток информации. После краткой консультации непосредственно с Келс, доктор снова обращается ко мне. — Пусть она остается в постели и отдыхает. Сейчас я отправлю рецепт в ближайшую к вам аптеку. Пусть Келси выпьет эти лекарства сегодня на ночь. Попытайся сбить ее жар прохладными полотенцами. Если судороги станут сильнее, температура поднимется или у нее начнется кровотечение, сразу звоните в скорую помощь и сообщайте мне на пейджер. Я едва могу дышать. Я чувствую, как будто у меня на груди лежит огромный тяжелый камень. — С ней все будет в порядке, док? И с малышами? — я с трудом выдавливаю последний вопрос. Не хочу плакать перед Келс сейчас. — Я уверен, что все будет хорошо, Харпер. Похоже, Келс подхватила вирус. Это постоянно случается с беременными женщинами. — Я… я не могу… потер… — я замолкаю, не в силах продолжить. — Харпер, успокойся. Все должно быть хорошо. Келс нужно, чтобы ты прямо сейчас расслабилась и позаботилась о ней. Я делаю глубокий вдох. — Хорошо. — Позвони мне утром и скажи, насколько ей стало лучше, хорошо? Я киваю. — Обязательно. Господь свидетель, сегодня ночью я не смогу заснуть. * * * Телефон звонит очень рано утром. Я открываю глаза, бросая взгляд на часы. Шесть утра. Келс рядом со мной, крепко спит, и я хочу ответить на звонок, пока он ее не разбудил. Она ворочалась всю ночь напролет и не очень хорошо отдохнула. Очень осторожно я протягиваю руку над ее плечом и забираю телефон. Откатившись от моей девочки, я поднимаюсь, потирая лицо, чтобы проснуться. — Кингсли. — Харпер, это Клифф Гейтс, — один из менеджеров студии. О черт, он не может звонить по хорошему поводу. — Что случилось, Клифф? — Нам нужно, чтобы ты пришла на работу сегодня. — Что? Зачем? Что случилось? — У нас серьезный провал с сюжетом, который делал Брюс. Лэнгстон сказал, чтобы вы с Сэмом доделали свою историю, чтобы мы могли ее использовать. — Черт, — бормочу я, глядя на Келс. Я не хочу оставлять ее. Ее температура спала, но я знаю, что она все еще нездорова. — Я доберусь до студии не раньше, чем через час. — Сэму тоже потребуется время, чтобы добраться сюда. Ему ехать из округа Рокленд. — Приеду, как только улажу кое-какие дела дома. — До встречи. Я выключаю телефон, бросая взгляд на Келс, которая повернулась ко мне лицом. Ее глаза медленно открываются. По выражению ее лица, я могу сказать, что она все еще плохо себя чувствует. Я протягиваю руку и прикасаюсь к ее лбу. Температура спала. — Как ты себя чувствуешь, детка? — Лучше, — бормочет она, утыкаясь лицом в подушку. — Не очень хорошо, но лучше. — Судороги? — Прекратились. Слава богу. — Мне нужно поехать на студию. — Хм, — она кивает, закрывая глаза. Теперь я точно знаю, что она плохо себя чувствует, потому что за этим не следует ни вопросов, ни возражений. Я провожу рукой по ее волосам, все еще немного влажным от пота, вызванного ночным жаром. Я не хочу оставлять ее, но раз уж мне все равно придется это сделать, то я, по крайней мере, не оставлю ее одну. Я нежно целую ее в лоб, прежде чем неохотно высвобождаюсь из ее объятий. Выбравшись из постели, я направляюсь на кухню за кофе. Я читаю список номеров, вывешенных рядом с телефоном, и ищу нужный мне. Подняв трубку, я набираю номер. Включаю кофеварку и наблюдаю, как драгоценная жидкость начинает капать в кофейник. — Чего… — отвечает мне очень сонный голос. — Брайан? — Да, — наступает пауза, за которой следует легкое покашливание, чтобы прочистить горло. — Харпер? Что-то случилось? — Вроде того. Послушай, мне нужно срочно уехать в студию, а Келс заболела. Врач предписал ей постельный режим, — кофеварка шипит и булькает, сигнализируя мне о начале нового дня. Я наливаю в чашку, отказываясь от сливок или сахара. Если бы я могла сегодня утром установить капельницу с кофеином прямо в вену, я бы это сделала. — Я не хочу оставлять ее одну. Есть шанс, что ты сможешь составить ей компанию, пока меня не будет? — Безусловно! Я буду у вас примерно через полчаса. — Огромное спасибо, Брайан. Я правда… — Оставь это, Жеребчик. Скоро увидимся, — он вешает трубку, оставляя меня слушать тишину. Потягивая кофе, я возвращаюсь в нашу комнату и сажусь на кровать рядом с моей девочкой. Келс переворачивается и открывает глаза. — Доброе утро, Таблоид, — ее голос звучит слабым и усталым. — Доброе утро, детка. Как ты себя чувствуешь? — Нормально. Вчера я была действительно уставшей. — Доктор Макгуайр сказал, что сегодня тебе нужно оставаться в постели и отдыхать, — она кивает, принимая это без возражений. Теперь я наверняка знаю, что она плохо себя чувствует. — Сейчас приедет Брайан. — Зачем? — Я должна уехать на работу на какое-то время. Не хочу, чтобы ты оставалась одна. — Со мной все будет в порядке. Ему не обязательно… Я поднимаю руку, предупреждая дальнейший спор. — Шутишь что ли? — Хорошо, милая, — она делает глубокий вдох и проводит рукой по животу. — Там все в порядке? — я осторожно кладу свою ладонь поверх ее руки. — Они очень активны сегодня утром. Это хорошо. Это очень хорошо. Самое лучшее, что я могла услышать. * * * — Я действительно чувствую себя намного лучше, — уверяю я Кевина, когда Брайан приносит мне обед. Когда мой врач со мной на телефоне, а мой ассистент суетится в комнате, я не могу сдержать улыбку. Они оба ведут себя как чрезмерно заботливые наседки. — Келси, — голос Кевина твердый и строгий. — Я хочу, чтобы вы оставались в постели до конца выходных. Никакой стрессовой деятельности, и я имею в виду никакой стрессовой деятельности. Я хочу, чтобы вы отдохнули и полностью пропили препараты, который я вам прописал. Я уверен, что это пустяки — без сомнения, всего лишь летняя простуда. Но ваше тело испытывает сильный стресс, и я понимаю, что ваша работа предполагает высокую занятость. Так что в эти выходные ведите себя хорошо и оставайтесь в постели. Я так и сделаю, но я не знаю, сможет ли моя жена одновременно оставаться в постели и вести себя хорошо. — Да, доктор, — я закатываю глаза, глядя на Брайана. — Я обещаю вести себя хорошо. Я слышу, как он посмеивается над тоном моего голоса. — Хорошо, Келси. Я вам верю. Я просто не хочу встречаться с Харпер в отделении скорой помощи, — его тон поддразнивающий, но почему-то я его не виню. Она была бы просто невменяемой. — Очень благоразумно, — соглашаюсь я, глядя на поднос, который Брайан поставил на кровать. Он действительно ожидает что я смогу все это съесть? Этим можно накормить маленькую страну. — Я обещаю отдохнуть. С вами, Харпер и еще двумя няньками, которые сегодня со мной, у меня нет особого выбора. — Что ж, хорошо. Иногда необходимо предотвратить неприятности до того, как они начнутся. Если у вас возникнут еще какие-либо проблемы, не стесняйтесь звонить мне. Увидимся на следующей неделе. — Спасибо, Кевин, — повесив трубку, я бросаю ее на одеяло и жестом указываю на поднос. — Это что? — Обед, — говорит мне Брайан с места, которое он организовал для себя в углу комнаты. Он не отходил от меня больше, чем на десять минут. Он даже взял с собой Дуга, чтобы тот выполнял поручения и заботился о Каме, чтобы я ни на минуту не оставалась одна. — Обед на четверых. Иди сюда и помоги мне это съесть, — я похлопываю по кровати, чтобы он присоединился ко мне. — Где Дуг? — Повел Кама в парк, — когда Брайан устраивается на кровати, телефон звонит снова. Он поднимает его за антенну и машет им перед моим лицом. — Ставлю десять баксов на то, что это Жеребчик. Я беру трубку. Однако я не собираюсь принимать это дурацкое пари. Конечно, это она. Она не проверяла меня уже почти двадцать минут. — Алло? — Привет, chér. Как ты себя чувствуешь? — Харпер, я в порядке, — Брайан заглушает смех, падая обратно на кровать. Он берет виноградину с моего подноса и кладет ее в рот. — Я только что говорила с доктором Макгвайром. — Что он сказал? Ты в порядке? Тебе нужно съездить… — Милая, расслабься. Дыши. Со мной все хорошо. Доктор сказал, что у меня обычная простуда, и мне нужно остаться в постели и отдохнуть в эти выходные. — Ты ведь сделаешь это, правда? Ты не собираешься спорить по этому поводу? Нет. Даже если бы я захотела, я бы не стала вгонять Харпер в такой стресс, который она испытывает сейчас. — Я остаюсь здесь, и ты не услышишь от меня ни единого возражения. — Ты точно болеешь. — Таблоид, прошлой ночью я чувствовала себя ужасно. И меня это немного напугало. Я не собираюсь рисковать нашими детьми. Если Кевин говорит оставаться в постели, значит, я остаюсь в постели. — Ну, ты знаешь, это мое любимое место. — Да, но еще он сказал, что я должна вести себя хорошо и только отдыхать, — Брайан фыркает, и я пихаю его ногой. — Он сделал акцент на том, что у меня не должно быть никакой стрессовой деятельности, — Брайан получает еще один толчок, когда я наблюдаю, как его плечи трясутся от беззвучного смеха. — Дорогая, выполняй все, что тебе говорит Дуги. Я вернусь домой, как только смогу. — Кстати об этом. Когда… — Я понятия не имею. Сегодня просто какой-то день чертового закона подлости. Все, что могло пойти не так, пошло не так. Кассеты с записями зажевал магнитофон. Звуковое и световое оборудование вышло из строя. Как будто у нас здесь гремлин какой-то. Но я обещаю, детка, я вернусь домой, как только смогу. — Просто сосредоточься на этом сюжете, Таблоид. Он очень важный. Мы все хотим, чтобы эти люди ответили за свои действия. — Я знаю. Мы с Сэмом собрали действительно хороший материал. Детский сад также действовал очень ответственно и уволил троих своих сотрудников. Расследование определенно состоится. — Ох, рада это слышать. Отличная работа, родная. — Это все Сэм. Он проделал действительно хорошую работу. Он обнаружил проблему на ранней стадии, прежде чем произошло что-нибудь трагическое, и привлек к этому соответствующих людей. — Не сомневаюсь в этом, — тихо говорю я ей. Я очень горжусь ею и тем, как она поработала над этой историей. — Я люблю тебя, Харпер. — Я тоже люблю тебя, Крошка Ру. Отдыхай. Я буду дома сразу, как только смогу. <гаснет свет>