Под Прицелом / Exposure (Сезон 2, Эпизоды 13-24)

Папа едет очень быстро, всего на несколько минут отставая от машины скорой помощи. Уверена, что он еще и осторожничает из-за моего положения. Я хочу, чтобы он поторопился, но я не переживу, если сейчас что-то случится с нашими близнецами. Когда мы добираемся до больницы, я бегу в приемный покой так быстро, как только могу. Медсестра за стойкой регистрации вскакивает на ноги, когда я подхожу. — Только что привезли Харпер Кингсли. Как она? — Мэм, с вами все в порядке? — спрашивает меня медсестра, глядя на мою рубашку, покрытую кровью Харпер и промокшую от воды, которую мы использовали для промывания ее глаз. Я киваю, отметая ее опасения. — Я в порядке. Харпер Кингсли? — Сюда, дорогая, — зовет Роби, появляясь из-за двойных дверей, ведущих в травматологическое отделение. — Как она? Он берет меня за руку и ведет в палату, где сейчас находится Харпер. Роби удерживает меня, позволяя команде медиков работать над ней без помех. Один врач стоит у изголовья кровати, изучает ее глаза и говорит на своем непонятном языке. Я же всего лишь хочу обнять ее и притвориться, что ничего этого не было. — Вы меня слышите? — спрашивает доктор, и это первый вопрос, который я понимаю. — Да, — слабо отвечает Харпер. Я вдруг осознаю, что вцепилась в Роби, отчаянно желая, чтобы с ней все было хорошо. — Как вас зовут? — Харпер Кингсли. — Что произошло? — Фейерверк, — хрипит она. — Келси? — произносит Харпер немного громче. — Я здесь, родная, — отвечаю я, вырываясь из рук Роби. Я встаю на свободное место рядом с ней и беру ее неповрежденную руку в свою. — С тобой все будет в порядке. — Я ничего не вижу, — она поворачивает лицо в мою сторону, и я резко втягиваю воздух. Оба глаза кроваво-красные, напоминая фрагмент какого-то фильма ужасов. — Все будет хорошо, детка, — обещаю я. И я сделаю так, чтобы это было было правдой. Доктор смотрит на наши соединенные руки. Я боюсь, что мы вот-вот столкнемся с глупым невежеством, но я приятно удивлена. — Вы можете сжать ее руку, Харпер? Харпер сжимает. Я перевожу взгляд на доктора и киваю. — Можете высунуть язык? — проверка. — Подвигать бровями? — проверка. — Открыть рот? — проверка. — Скажите «который час». — Который час? — Хорошо, — он ободряюще сжимает плечо Харпер. — Дайте ей 5 миллиграммов морфия и введите пакетик физиологического раствора. Также вколите ей 1 грамм ванкомицина. Кто дежурный офтальмолог? — Рэдсон. — Вызовите ее сюда, — доктор двигается вниз по боку Харпер и осматривает ее правую руку и запястье, которое распухло вдвое по сравнению с нормальным размером. — Похоже, запястье сломано. Как далеко отсюда живет Рэдсон? — Примерно в получасе езды, — отвечает один из медиков. — Тогда давайте сделаем серию снимков на запястье. И продолжайте ирригацию еще пятнадцать минут, — затем он обращается к Харпер: — Нам нужно продолжать смазывать ваши глаза физиологическим раствором. Это лучшее, что мы можем сделать, пока не приедет доктор Рэдсон. С повреждениями глаз значительно проще справляться при немедленном орошении. — Мы начали делать это еще дома, сразу после того, как это случилось, — сообщаю я доктору. — Хорошо, — он улыбается мне. — Это еще лучше. — Больно, — протестует Харпер. — Скоро не будет, — обещает доктор, вводя морфий в капельницу с физиологическим раствором. — Мы позаботимся о вас, мисс Кингсли. — Я ничего не вижу, — повторяет Харпер. — Расслабьтесь. Доктор Рэдсон уже в пути. Что ж, это был довольно уклончивый ответ. С этими словами доктор уходит, двое других следуют за ним. У нас появляется минутка наедине, даже Роби выходит, чтобы дать нам возможность побыть только вдвоем. Я надеюсь, что он сообщит Маме и Папе о состоянии Харпер. Я хватаю один из ближайших стульев и подтаскиваю его к кушетке, радуясь, что это снимет нагрузку с моей поясницы. Мне удается сделать это, не теряя контакта с Харпер. Если она меня не видит, я хочу, чтобы она ни на секунду не сомневалась, что я здесь. Я целую тыльную сторону ее ладони. — Ты в порядке? — спрашивает она. В порядке ли я? Я с ума схожу от переживания за тебя. Но я этого не говорю. — Я в порядке. Дети в порядке, — я опускаю ее ладонь к своему животу. Харпер нежно поглаживает его. — Слава Богу. Роби говорит, что с Кристианом все в хорошо. Это правда? — Он в полном порядке, — заверяю я ее, стараясь, чтобы мой голос звучал бодро. — Его даже не задело… этим. Это был отличный бросок, Жеребчик. Она усмехается. — Насколько все плохо, Келс? Это выглядит так плохо, что разрывает мне сердце. — Милая, я твоя жена, а не врач. Я начинаю нервничать даже тогда, когда у тебя просто появляется заусенец. Так что давай подождем, пока врачи скажут нам, что с тобой. — Так плохо, да? Господи, у меня наверно тот еще видок. — Ты ранена, ты же понимаешь это, — я наклоняюсь к ее уху, желая, чтобы она не пропустила ни слова из того, что я скажу. — Но ты по-прежнему моя любовь и мое сердце, и мы пройдем через это так же, как прошли через все остальное. Только на этот раз я буду той, кто втихаря приготовит тебе Мамин суп из сладкого картофеля. Дверь распахивается, и входит санитар. — Мне нужно ненадолго отвезти ее в рентгенологию. Доктор сказал, что вы можете подождать здесь. Я наклоняюсь и целую Харпер в уголок рта, с болью осознавая, что она не заметила моего приближения и не повернула голову, чтобы сорвать настоящий поцелуй. — Я люблю тебя, — я иду рядом с каталкой до двери, но остаюсь в смотровой. Господи, я ненавижу не быть рядом с ней. Я вздыхаю и перевожу взгляд на свои руки, окрашенные кровью Харпер. Я хочу это смыть. Я хочу снова стать чистой. Я подхожу к раковине и начинаю скрести, антисептическое мыло жестко натирает мою кожу. Дно раковины наполняется бледно-розовой водой, и меня тошнит от этого зрелища. Это кровь Харпер. Из ее глаз. Ее прекрасных, по-детски голубых глаз, которые каждый день заставляют меня влюбляться в нее снова и снова. Она может ослепнуть. И ее кровь на моих руках. Я тру сильнее. Мне кажется, что я никогда не смогу это смыть. Это навсегда въелось в мою кожу. Я хочу это смыть. Кровь на моих руках. Так же, как на моих руках и кровь Билла Дэйнса. Так много крови. — Эй, эй, Келс, — голос Роби врывается в мои мысли, его руки тянутся под струю воды и накрывают мои. — Ты сотрешь руки в кровь, милая, — он берет мои ладони и оборачивает их бумажным полотенцем. Грубые бумажные листы. — Ты в порядке? — Нет, — я плачу и обнимаю его за шею, крепко прижимая к себе. Роби заключает меня в свои объятия и нежно прижимает к себе, позволяя мне плакать у него на груди. — Все будет хорошо. Харпер — упрямая засранка. С ней все будет в порядке. Я киваю, уткнувшись ему в грудь, желая, чтобы так оно и было. Следующей в палату входит Мама. — Ma petit! — вскрикивает она и спешит к нам. Она гладит меня по спине, когда я снова срываюсь на рыдания, радуясь, что могу снять стресс этого вечера. Наши малыши делают сальто у меня в животе. Они знают, что что-то не так. Мама, Роби и я крепко держим друг за друга в объятиях в течение долгих минут, прежде чем я успокаиваюсь. Роби отпускает меня и помогает сесть. — Давай переоденем тебя во что-нибудь чистое, ma petit, — говорит Мама, отмечая плачевное состояние моего прикида. Она выходит из палаты в поисках одежды. Роби протягивает мне стакан воды. — Выпей. Я выпиваю, стараясь не пролить. Дверь снова открывается, и на этот раз в палату вкатывают каталку с Харпер. Я вытираю глаза, чтобы выглядеть нормально и не беспокоить ее еще больше. И тут до меня доходит: Харпер меня не видит. Я делаю глубокий вдох. — С возвращением, детка. Как ты себя чувствуешь? — Уже не так больно. Санитар указывает на капельницу с физиологическим раствором. — Морфий начинает действовать, — он прикрепляет два рентгеновских снимка на световой короб. — Док будет через минутку. Я возвращаюсь на свое место и кладу руку Харпер на свой живот. В подтверждение его слов, доктор входит почти сразу, за ним следует медсестра. Она подходит к голове Харпер и начинает составлять протокол орошения глаз. Харпер вздрагивает от ее прикосновения. Я хмурюсь. Мне не нравится, что она не рассказывает Харпер, что происходит. Черт, если она этого не сделает, это сделаю я. — Похоже, она снова собирается промыть тебе глаза, милая. Она тянется к твоему правому глазу, чтобы открыть его, — я даю описание каждого действия и движения, раздраженная тем, что эта корова до сих пор не понимает моего не слишком тонкого намека. Доктор заканчивает изучать рентгеновские снимки и подходит к кровати. — Харпер, — говорит он, мягко касаясь ее плеча. — У вас сломано запястье. Головка лучевой кости откололась от стержня. Мне придется вправить вам запястье и наложить гипс. Сестра Делакорт промывает вам глаза. Харпер кивает. — Я знаю. Вода попала мне в ухо. Я усмехаюсь, радуясь тому, что она еще может шутить. — Я позабочусь об этом через минутку, милая, — ухо, о котором идет речь, сейчас находится вне моей досягаемости. Все, чего я хочу, это позаботиться о ней, заставить ее чувствовать себя лучше. — Спасибо, детка. Медсестра без предупреждения переключается на левый глаз. Так, ладно, я составляю список ее косяков и проверю его дважды. Эта сучка получит кусок угля. И перед Рождеством тоже. Я снова начинаю вслух описывать все, что она делает с Харпер. (Келс здесь ссылается на детскую страшилку, суть которой в том, что все плохие дела записываются в течение года в один список, и, согласно книге правил Санты, непослушные дети получат уголек в чулок вместо подарка — прим. пер.). В палату входит Мама. В руках у нее какая-то одежда, похожая на больничную форму. Она протягивает ее мне и смотрит на Харпер. Ее глаза, наполненные слезами, смотрят на своего ребенка. — Mon Coeur, comment ca va? (Сердце мое, как ты? — фр., прим. пер.) — Мама? — голос Харпер немного срывается. Я беру руку Мамы и подношу ее к ладони Харпер. — Я сейчас вернусь, дорогая, — обещаю я и ухожу в поисках ванной, чтобы переодеться. Надеюсь, эта медсестра выйдет из палаты до того, как я вернусь. Мне бы не хотелось убивать ее на глазах у Харпер. * * * Я ничего не вижу. Глаза горят. Хотя сейчас кажется, что они скорее тлеют. Я никогда не представляла, насколько болезненной может быть вода. Боже, мне так больно каждый раз, когда они занимаются этим орошением. Такое чувство, что мои глаза разъедает, когда они это делают. Врачи закапали мне какие-то капли, перед тем, как начать в последний раз. Это немного помогло, но недостаточно. Запястье болит просто нереально. Я могу пошевелить пальцами, но мне больно это делать. Теперь, заключенная в гипс от основания пальцев до верхней части локтя, рука согнута под углом девяносто градусов, и лежит у меня на животе. Эта штуковина станет постоянной частью моего гардероба на следующие два месяца. Это был ужасный вечер. За исключением того факта, что Кристиан не пострадал. Доктор убирает все лишнее с моего лица и намазывает его кремом от ожогов. Судя по всему, петарда была самодельной и начинена порохом и металлическими осколками. Это объясняет, почему я чувствую себя так, словно у меня сотни маленьких царапин на руках, ногах и лице. Потому что так и есть. Такое чувство, что меня жалят сотни разъяренных пчел. Я и выгляжу наверняка ужасно. Мама держит меня за руку, но мне не хватает Келс. Я скучаю по ее прикосновениям. Боже, я буду скучать по ее улыбке. Я никогда не увижу наших детей. Эта мысль заставляет меня зарыдать, вызывая новый прилив боли. * * * Я возвращаюсь в травматологическое отделение, чувствуя себя немного лучше. Я выгляжу как ходячая реклама акушерско-гинекологического отделения со своим большим животом и синим больничным халатом. Мне гораздо комфортнее теперь, когда на мне нет крови Харпер. Я больше никогда не хочу видеть пропитанную кровью одежду. Войдя в палату, я вижу Харпер, плачущую на кушетке. Я чувствую, как мое сердце разбивается вдребезги. Я бросаюсь к ней. Мама отодвигается, позволяя мне занять свое место. Я прижимаю ладонь Харпер к своей щеке. — Что случилось, родная? Тебе нужно еще обезболивающее? Она качает головой, не в силах или не желая говорить мне, что с ней. Я ласково провожу пальцами по ее волосам на макушке, стараясь не дотрагиваться до лица. Я просто не хочу сделать ничего, что могло бы усилить ее боль. Мало того, что ее глаза ужасного красного цвета, так еще и все лицо порезано и покраснело от осколков металла и пороха. Выглядит так, как будто ее натерли на терке для сыра. Я знаю, что ей, должно быть, ужасно больно и она напугана до смерти. Мне нужно заставить ее поговорить со мной и сказать, о чем она думает. Нужно чтобы она сказала мне, что она чувствует, чтобы я смогла найти какой-то способ сделать так, чтобы ей стало лучше. Я сделаю так, что тебе станет лучше, детка. Я обещаю. Просто поговори со мной. Я собираюсь попытаться убедить ее, когда к нам приходит новый врач. Женщина немного выше меня и на несколько лет старше. Я нахожу уместным, что, будучи офтальмологом, она носит очки. Она подходит и просматривает медицинскую карту Харпер. — Меня зовут Патриция Рэдсон, — она дотрагиваясь до плеча Харпер и спрашивает ее: — Вам очень больно? Она кивает. — Немного, — Харпер неопределенно взмахивает рукой. — Глаза горят… и лицо… Я ничего не вижу. — Сейчас мы выясним, что у нас с глазами. Вы можете принять сидячее положение? Харпер кивает и начинает приподниматься на локтях. Я немедленно помогаю ей, перекидывая ее ноги через край стола. Я держу руку на ее пояснице, чтобы помочь удержать равновесие. И потому, что это все, что я могу сделать, чтобы сохранить спокойствие. Доктор разворачивает какой-то медицинский прибор и маневрирует им перед глазами Харпер. — Это щелевая лампа. Она позволит мне осмотреть ваши глаза. Мне нужно, чтобы вы чуть наклонились вперед и положили подбородок вот сюда, — она помогает Харпер занять нужную позицию. — Возможно, вы увидите яркий свет, пока я вас осматриваю. Это может доставить некий дискомфорт, но, пожалуйста, постарайтесь сидеть как можно спокойней. Сказав это, она начинает осмотр. Несколько минут она работает в полном молчании, время от времени издавая звук «хм», сводящий меня с ума. Это похоже на китайскую пытку водой. Почему вытягивать информацию из этих людей — все равно что вырывать зубы? Что я, возможно, в конечном итоге и сделаю, если она не начнет говорить с нами в ближайшее время. Наконец, она отодвигает аппарат и поворачивается к нам. Я замечаю, что она сидит близко к Харпер, позволяя своим коленям касаться ее ног — Итак. У вас несколько разных проблем с глазами, пара из которых вызывает больше беспокойства, чем остальные. Во-первых, у вас в глазах много осколков от взрыва, как вы, наверняка, уже знаете. Похоже, крошечный кусочек прошел через ваше правое глазное яблоко и засел внутри, сзади, рядом с тем местом, где нерв входит в ваш глаз. — Боже мой, — срывается с моих губ, прежде чем я успеваю остановить себя. Харпер делает глубокий вдох. — Неудивительно, что мне так чертовски больно. — Этот осколок, по-видимому, находится на самом краю внешнего нерва и, вероятно, является причиной того, что вы не очень хорошо видите этим глазом, — продолжает доктор. — Я совсем не вижу, — поправляет Харпер. — Самое важное, что сейчас необходимо — это сделать более тщательный осмотр, чтобы понять, есть ли какие-либо очевидные повреждения нерва, а затем удалить осколки. Это означает, что мне придется сделать операцию на вашем глазу. Хорошая новость в том, что мы вас усыпим, и вы ничего не почувствуете. Мое сердце и желудок снова сжимаются. Мысль о том, что кто-то будет оперировать глаза Харпер, ее прекрасные глаза, расстраивает до крайности. Харпер воспринимает это лучше, чем я. Она тихонько посмеивается и спрашивает: — Надеюсь, вы не имеете в виду усыпление в том смысле, в котором это говорят ветеринарные врачи. Доктор Рэдсон позволяет себе негромко рассмеяться. — Нет, вовсе нет. Во время операции, я смогу провести более тщательный и менее болезненный осмотр обоих ваших глаз. У вас еще есть несколько рваных ран и ссадин на внешней стороне глаз. Именно это и вызывает большую часть боли сейчас. — Доктор, это пройдет? — Да, должно пройти. Чем раньше будет проведена операция, тем лучше. Я пришлю к вам анестезиолога, как только подготовлю операционную. — А что с моим левым глазом? — Похоже, что он получил повреждение от ударной волны. Это травма от удара с близкого расстояния, и у вас небольшое кровотечение в задней части глаза, где проходит пучок вен. Вы не можете видеть кровь, но я видела ее, когда осматривал этот глаз. Кровь вызывает некоторый отек и, вероятно, является причиной того, что вы не можете видеть левым глазом. — Какие прогнозы? Доктор Рэдсон разводит руками, затем проводит ими по своему халату. — Сейчас нам нужно удалить инородное тело, сделать более тщательный осмотр, а также очистить и залатать все раны на ваших глазах. Я не могу сказать вам прямо сейчас, что будет с вашим зрением. Нам останется только наблюдать, как пойдут дела после операции. Восстанавливают ли люди зрение после таких травм? Да, но это на самом деле крайне индивидуальная вещь, Харпер. Я увижу более точно с чем мы имеем дело, когда буду оперировать и во время вашего выздоровления. Пока план состоит в том, чтобы исправить то, что я смогу, дать вам антибиотики, чтобы предотвратить инфекцию, а после операции наложить повязку на глаза и прописать вам капли, чтобы свести к минимуму ваш дискомфорт. — Спасибо, доктор. — Я хорошо позабочусь о вас, Харпер. Я обещаю. О, вам лучше так и сделать. Иначе, вы сразу попадете в мой список. Сразу после сестры Делакорт. * * * Я закрываю свой телефон и бросаю его в портфель. Жерар и Кэтрин были достаточно любезны, чтобы принести его мне, вместе с моей собственной свежей одеждой. Я переоделась, и все, включая наших коллег и моего отца, были уведомлены о том, что произошло. Думаю, я сделала все, что мне нужно было сделать. Кроме, конечно, того, чтобы придумать, как положить конец этому кошмару. Одно я знаю точно: если бы в палате не было Харпер, на которой сосредоточено все мое внимание, я бы чувствовала каждое малейшее проявлении боли и дискомфорта в своем теле. Это была длинная ночь. Очень длинная ночь. Я смотрю налево. Мама дремлет в объятиях Папы. Это первый раз, когда я вижу ее расстроенной по-настоящему. Она опустошена. Боже, когда все уляжется, производителей фейерверков ждет чертовски приятный сюрприз, и он будет направлен в их сторону в лице Сесиль Кингсли. Кэтрин и Жерар тихо разговаривают в углу. Я не знаю, смогу ли когда-нибудь отблагодарить ее. Если у Харпер и есть хоть какой-то шанс вернуть себе зрение, то только потому, что Кэтрин так быстро среагировала и промыла травмы сразу после происшествия. Я не знала, что она изучала сестринское дело до того, как вышла замуж за Жерара. Я так благодарна за это. Жан, Элейн и старшие дети нянчатся с младшими. Элейн позвонила несколько минут назад, чтобы заверить нас, что все дети в порядке, только беспокоятся о своей тете Харпер. Люк и Рейчел ушли за едой. Они заставили меня пообещать, что я что-нибудь съем, когда они вернутся. Я не особенно голодна, но уверена, что нашим малышам это нужно. Я просто так устала. Роби садится на диван рядом со мной. Он кладет подушку себе на колени и, не говоря ни слова, тянет меня вниз, чтобы моя голова легла на нее. — Ого, мистер Кингсли, что на это скажет ваша жена? Он фыркает. — Как ты думаешь, кто достал тебе подушку? Сейчас она отправилась на поиски одеяла. — Спасибо, — я чувствую, как его пальцы перебирают мои волосы, в точности так же, как делает его сестра. Интересно, знает ли он об этом. Это генетически врожденная особенность всех Кингсли? Мне нельзя спать. Мне нужно дождаться новостей о состоянии Харпер, но мое тело такое тяжелое, а рука Роби в моих волосах так расслабляет. Может только прикорну. Пять или десять минут. — Роби… — Шшшш… Засыпай, Келс. Мы разбудим тебя сразу, как только Харпер вернется из операционной. Мы все здесь, и мы позаботимся о вас обеих. Отдыхай. Если не ради себя, то ради Харпер и близнецов. Харпер и близнецы. Я все сделаю ради них. Мои глаза закрываются. * * * Роби будит меня, нежно сжимая мое плечо. Я мгновенно подскакиваю, мое сердце бешено колотится, от страха получить плохие новости. — Харпер? — спрашиваю я, пытаясь сесть, смотрю на часы и вижу, что прошло четыре часа. — С Харпер все в порядке, Келси, — отвечает доктор Рэдсон со своего места рядом с диваном. — Она сейчас в послеоперационной палате и пробудет там около часа, а затем мы переведем ее в отдельную палату. Вы сможете присоединиться к ней там, — на последний вопрос доктор предусмотрительно отвечает раньше, чем я успеваю его задать. — Как прошла операция? — спрашивает Папа. Мама все еще слишком расстроена, чтобы говорить. Она выглядит так, как будто совсем не отдыхала. — Я удалила осколки из правого глаза Харпер через небольшой разрез. Они были как раз на краю зрительного нерва, как я и подозревала. Я не увидела никаких явных повреждений самого нерва, и это хорошо. Кровотечение из ее левого глаза также кажется незначительным, что просто замечательно. Однако, нам придется подождать, чтобы понаблюдать за тем, что будет теперь происходить с ее зрением. Ладно, я должна спросить. Мне нужно это знать, чтобы я могла помочь ей. — Харпер может навсегда ослепнуть? — Такая вероятность есть. Я слышу, как Мама начинает плакать. — Но мы должно подождать, все может быть иначе. Наше тело — это удивительный организм, способный восстанавливаться даже после разрушительных травм. На данный момент я сделала все, что могла. Сейчас главный приоритет — избегать любой инфекции и дать Харпер отдохнуть. * * * Мне кажется, что я вешу тонну. Кто-то, похоже, припарковал танк прямо на моем теле, потому что я не могу пошевелить ни одной конечностью. Все кажется закостенелым, как будто я не пользовалась этим больше года. И холодно. Я пытаюсь открыть глаза, но и это для меня сейчас невозможно. Они чертовски болят, и к ним что-то прижимается. На мне солнцезащитные очки? Какого хрена? И тут я все вспоминаю. Взрыв. Боль. Мои глаза. Я ослепла. Я задыхаюсь от приступа тошноты. Кто-то прикасается ко мне, и я вздрагиваю, не ожидая этого. — Это я, милая, — раздается рядом с моим ухом мягкий голос Келс. — С добрым утром. — Холодно, — шепчу я. Я не могу говорить, у меня начинают стучать зубы. — Давай я принесу тебе еще одно одеяло, — она сжимает мою руку и оставляет меня на мгновение. Я слышу, как она ходит по палате, а затем чувствую, как меня накрывают еще одним одеялом. Так-то лучше. — Я люблю тебя, — шепчет Келс, снова оказавшись рядом со мной. Я пытаюсь ответить, но мой рот словно набит ватой. Наконец, мне удается прохрипеть: — Воды… — Конечно, — я чувствую, как к моим губам прижимается соломинка и приоткрываю их достаточно, чтобы обхватить ее и сделать большой глоток. Боже, как же хорошо. Я всасываю воду, как человек, найденный в пустыне. — Не торопись, дорогая, — шепчет Келс. — Спасибо, — отвечаю я. — Что происходит? — Ты в своей палате в больнице. Операция прошла хорошо. У тебя повязка на глазах, а правая рука в гипсе. Это проясняет несколько моментов. — Как ты? — Боже, пусть ничего не случилось ни с ней, ни с нашими детьми. — Я в порядке. Я свила себе прямо здесь маленькое гнездышко и отдыхала, пока ты спала. — Ты должна заботиться о себе. Спать в кровати, — я протягиваю руку. — Иди сюда, — я не знаю, сколько здесь места, но для нас двоих его более чем достаточно. Или я сделаю так, чтобы было достаточно. Мне нужно, чтобы она была рядом со мной. Келс смеется и берет мою протянутую руку. — Нет ничего, чего я хотела бы больше, Таблоид. Но давай подождем, пока не вернемся домой. Я думаю, что большинство сотрудников здесь будут в шоке, если увидят подобную сцену. Меня только что отбрили? Должно быть, я действительно плохо выгляжу. Или она больше не хочет быть со мной. Слепая. Кто знает, что еще. — Я так плохо выгляжу? Что еще пострадало, кроме моих глаз? — Нет, ты выглядишь совсем не плохо. Ты так же прекрасна, как в тот день, когда я женилась на тебе. Я просто хочу, чтобы ты отдыхала и поправлялась, чтобы я могла поскорее отвезти тебя домой. Я делаю глубокий вдох и пытаюсь говорить максимально спокойно. — Что говорит доктор? — Она говорит, что есть огромная вероятность того, что к тебе вернется зрение, но пройдет пара недель, прежде чем мы узнаем наверняка. — Вероятность? — Да. Ты была ранена, милая. Тебе нужно время, чтобы восстановиться и оправиться от операции. Это то, как доктор мягко завуалировала фразу «ты ослепла». Я никогда больше не увижу свою семью, свою жену, своих детей. Отныне всегда будет чернота и темно, и… Я делаю судорожный вдох. Как я теперь буду заботиться о своей семье? Очень много пользы от слепого продюсера. Безработная. Нетрудоспособная. Две закладные на квартиру и дом. Близнецы. О Боже. В моем желудке что-то переворачивается и скручивается в узел. Меня сейчас вырвет. Я чувствую ладони Келс на своих плечах, мягкое давление ее тела, склонившегося надо мной. Я чувствую сладость ее дыхания, стойкий аромат ее духов. — Все будет хорошо, Харпер. С тобой все будет хорошо. С нами все будет хорошо. Ее близость успокаивает меня так, как никогда не смогло бы успокоить ничто другое. Здоровой рукой я хватаюсь за нее, притягивая как можно ближе к себе. — Я так сильно люблю тебя, Келс. Прости меня. Я так сожалею об этом. — Не вздумай ни о чем сожалеть или просить прощения. Вчера ты спасла Кристиану жизнь. Это был несчастный случай. Тебе не за что извиняться. — Останешься со мной? — и я говорю не только про данный момент. — О, тебе лучше не сомневаться в этом. Мы вместе, Харпер. Я никуда не уйду. Я с тобой здесь, сейчас и навсегда. — Тогда забирайся ко мне в эту чертову кровать, чтобы я могла поспать. Самый прекрасный звук в мире доносится до моих ушей, когда Келс мягко смеется. Я слышу, как она опускает боковые поручни, и чувствую, как прогибается матрас, когда она ложится рядом со мной, прижимаясь к моей здоровой руке. — Хорошо. Ты — настырная маленькая засранка, да? Но ты должна вести себя прилично и отдыхать. Я хочу поскорее отвезти тебя домой. — Тогда всего лишь один поцелуй. — Боже, Таблоид, ты уже нарушаешь границы фразы «веди себя прилично», — протестует она, но следующее, что я чувствую — это губы Келс на моих. Дом. — Довольна? Больше, чем раньше. Я утыкаюсь носом в ее шею, представляя на мгновение, что все в порядке. — И ты называешь это поцелуем? — Да, — шепчет Келс, проводя пальцами по моим волосам. Это лучшее лекарство в мире. — Разве ты не говорила что-то о сне? — спрашивает она, целуя меня в ухо. — Ты наверняка без сил. Или все это было лишь уловкой, чтобы затащить меня к тебе в постель? — Как-будто мне для этого когда-то нужны были с тобой уловки, chér. — Верно. И никогда не понадобятся. Я люблю тебя, Харпер. Мы немного ворочаемся, чтобы удобно расположиться на кровати. Живот Келс теперь такой большой, что упирается мне в бок. Впервые за несколько часов, я чувствую себя расслабленной, и боль не такая сильная. Моя левая рука обвивается вокруг талии Келс, удерживая ее как можно ближе. Я чувствую ее дыхание на своей шее. С ней в моих объятиях, все становится лучше. Я почти снова засыпаю, когда чувствую, как что-то тычется мне в бок. Келс ахает, и я чувствую, как ее рука перемещается к животу. О боже мой. — Это были… — я почти не решаюсь спросить, чтобы не добавить еще один повод для разочарования в свой день. — … дети? — Определенно, один из них. Вероятно, тот, который будет играть в команде по американскому футболу Тулейна. Готова поспорить, будет нападающим. — Думаешь в американском футболе? Судя по удару, мне показалось, что тут ближе к обычному футболу. Следующая Миа Хэмм. Келс подскакивает и практически залазит на меня. — Ты его почувствовала? Еще один короткий толчок. — Да, — я смеюсь. — И этот тоже, — я хочу сказать что-то еще, но мои губы уже заняты другим. Потребуется некоторое время, чтобы привыкнуть к этому. Но я с энтузиазмом отвечаю на поцелуй. * * * — Я не хочу это, — снова протестует она, отворачивая голову от ложки. — Ты не можешь незаметно протащить мне бургер? Я вздыхаю и опускаю ложку обратно в то, что, по-моему, должно было быть лаймовым желе, которое мы пытаемся съесть уже полчаса. Конечно, я не могу ее винить — я тоже ненавидела больничную еду. — Таблоид, я обещаю тебе, что сделаю все, чтобы ты очень скоро получила твердую пищу, но сейчас… — было достаточно сложно заставить ее согласиться хотя бы позволить мне покормить ее. Один больничный халат уже пришлось поменять, после ее нескольких неудачных попыток поесть самостоятельно. Наконец, голод победил гордость. Голод и мое обещание издавать для нее звуки маленького пропеллера, как она делает для Кларка. Юмор всегда помогает моей супруге справиться с ситуацией. Я не успеваю закончить приведение своих веских аргументов, поскольку в палату входят Роби и Рене. Они оба ахают, впервые хорошо разглядев повреждения, нанесенные лицу Харпер взрывом. Рене поворачивает голову и утыкается лицом в плечо Роби, его руки сразу обнимают ее. — Что происходит? — Харпер слегка выпрямляется, ее голова наклоняется из стороны в сторону. Она уже учится компенсировать отсутствие зрения и использовать свой слух. — Прости, родная, — я беру ее за руку. — Роби и Рене пришли. — Не может быть, — ухмыляется Харпер. — Болтливый рот Роби входит в комнату по крайней мере на две минуты раньше, чем он сам, — подкалывает она своего брата. — Харпер, — очень тихо говорит Роби. — Это вроде как похоже на него, но все же не совсем, — она поворачивает голову на звук его голоса. — Мой старший брат никогда бы не был таким чертовски тихим, — Харпер снова поворачивается ко мне. — Надеюсь, мой бумажник у тебя, — без всякого раскаяния улыбается она. — Большой, — говорит Роби чуть громче. — Большой брат. — Старший, ты, маленький зануда, — продолжает издеваться Харпер. Рене отчаянно пытается остановить поток слез, текущих по ее щекам. Наконец она берет себя в руки и подходит к кровати, кладя руку на плечо Харпер. — Простого спасибо никогда не будет достаточно, Харпер, — шепчет Рене, наклоняясь, чтобы поцеловать ее в лоб. — Ты спасла Кристиану жизнь. Эта ужасная штука разорвала бы его на куски. — Рен, я сделала то, что должна была, — искренне отвечает Харпер. — Я люблю его так, словно он мой сын. — Он тоже тебя любит. Беспрестанно спрашивает о тебе со вчерашнего вечера. Харпер поеживается. — Дайте мне немного подлатать раны. Что бы ни говорила Келс, я знаю, что выгляжу ужасно. Я бы не хотела напугать его до полусмерти. Уверена, что выгляжу как первоклассный уродец. Роби делает глубокий вдох, не в состоянии больше сдерживаться, чтобы поиграть с ней, как всегда. — Не льсти себе. В лучшем случае тянешь на уродца второго уровня. — Пошел ты, — рычит Харпер. Мы все наслаждаемся взрывом смеха. Знаете, из разряда таких, которые снимают стресс и, кажется, просто необходимы в подобных ситуациях. — Лично я думаю, — Харпер приподнимается в постели, изо всех сил стараясь поддерживать их обычное с Роби поведение, несмотря на ее нынешние ограничения. Они всегда выпендриваются и устраивают свои дурацкие соревновательные выходки каждый раз, когда собираются вместе. — Что это была подстава, чтобы я не надрала тебе задницу в следующем году на «Марди Гра», когда мы будем собирать дублоны. Я же не смогу поймать их, если не буду их видеть. Так что ты просто жульничающий засранец. Роби смеется и обнимает Харпер за шею. Я вижу, как из его глаз начинают течь слезы, и он не пытается остановить или скрыть их. — Боже, я люблю тебя. Спасибо, Харпер. Спасибо тебе за то, что спасла жизнь моему мальчику. Ее здоровая рука ложится ему на спину, и она крепко обнимает его в ответ. — Я тоже люблю тебя, большой брат, — они долго обнимают друг друга, затем Роби встает. — Вам что-нибудь нужно? — он вытирает слезы со щек, Рене подхватывает те, которые он пропускает. — Гамбургер, — хрипит Харпер, ее голос полон эмоций. — Я здесь умираю с голоду. А Келс не оставляет меня даже для того, чтобы добыть еду. — Хорошо. Это мы сможем тебе организовать, — смеется Рене. — Вообще-то, Рен, почему бы тебе не взять Келс с собой? Она заперта здесь со мной со вчерашнего вечера. Подышите свежим воздухом. Я попрошу одну из медсестер помочь мне привести себя в порядок, — Харпер сжимает мою руку. — От меня воняет. Вы, должно быть, вынуждены задерживать дыхание. Роби составит мне компанию, правда? Роби смотрит на меня, ожидая разрешения, прежде чем согласиться. Я киваю, понимая, что Харпер нужно какое-то время побыть со своим братом. Я часто задаюсь вопросом, как она выжила в Лос-Анджелесе без него. — Хороший план, Таблоид, — я приподнимаю ее подбородок, чтобы поцеловать как следует. — Мы не долго. * * * Роби на мгновение выходит из комнаты и возвращается с кем-то на буксире. — Привет, наш герой, — приветствует меня Кэтрин, подходя, чтобы поцеловать в щеку. — Я слышала, ты хочешь немного привести себя в порядок. Я заливаюсь ярко-красным румянцем. Боже, Роби, что ты со мной делаешь? — Э-э, ну, да… Кэтрин посмеивается над моим дискомфортом. — У тебя нет ничего такого, чего нет у меня. Роби кудахчет. — Я бы не был так в этом уверен, Кэт. Мы ведь говорим о Харпер. Я стону. В надежде на сочувствие. Которого не получаю. Я слышу, как Кэтрин что-то делает в ванной, там льется вода. Роби подходит и ерошит мне волосы. — Я схожу принесу нам содовой. — Роби? — Да? — Возвращайся быстрей. — Хорошо. * * * Десять минут спустя я пахну и чувствую себя намного лучше. Кэтрин использовала все свои навыки и опыт в качестве медсестры, чтобы привести меня в порядок минимально меня смущая и с максимальной эффективностью. Хотя ее комментарий «Келс не упоминала об этом миленьком шраме у тебя на заднице» не сильно повлиял на мое душевное спокойствие. Я думаю, нам с моей Крошкой Ру нужно будет поговорить позже. Теперь мы с Роби одни в моей больничной палате. По крайней мере, я так думаю. — Насколько все плохо, Роби? — Ты больше не воняешь, — поддразнивает он. — Ты ведь понимаешь, что я имею в виду, — я поднимаю руку и осторожно нащупываю контур повязок на глазах. Такое чувство, что на мне солнечные очки с выпуклыми стеклами. В разгар затмения. — Они все еще болят. — Не прошло и суток. Не торопись, Харпер. — Что, если лучше не станет, Роби? Что, если я ослепла? Я представляю, как он пожимает плечами, прежде чем понимает, что я его не вижу. Затем он нервно откашливается и придвигает свой стул ближе, металлические ножки царапают по плитке пола. — И что, если это так, Харпер? Я прижимаю свои влажные волосы к подушке. — Я не хочу, чтобы так было. — Думаю, никто не хочет. — Я не хочу никогда больше не увидеть Келс, Роби. Я не могу вынести мысли об этом. Не видеть ее — все равно что не иметь возможности дышать. И я не могу даже думать о том, что не увижу наших детей, — в груди все так сильно сжимается, что я начинаю хватать ртом воздух. — Я никогда не узнаю, как они выглядят. Роби берет меня за руку, крепко сжимая ее своими ладонями. — Ты увидишь их всех, Харпер. Это временно. Я уверен, что это так. Бог не отплатил бы тебе таким образом за спасение жизни Кристиана. Я знаю это. У меня нет такой веры, на которую я могла бы сейчас опереться. — Плохие вещи случаются с хорошими людьми, Роби. — Ну, тогда ты в безопасности. Я так удивлена его ответом, что издаю смешок. — Господи, Роби, — я сразу прихожу в себя, хотя и благодарна ему за то, что он отвлек меня. Мои эмоции слишком нестабильные, чтобы их можно было снова выплеснуть наружу. Я чувствую себя одним оголенным нервом от глаз до кончиков пальцев ног. — Что, если, — я должна задать этот вопрос. — Что, если Келс не захочет быть обремененной такой, как я? — О чем ты говоришь? Он чертовски хорошо понимает, о чем я говорю. — Роби, — предупреждаю я. — Нет уж, о чем ты говоришь? Потому что ты не похожа на человека, который жил с той Келси Кингсли, которую я знаю последние девять месяцев, — он подчеркивает фамилию Кингсли в имени Келс. — Все меняется. — Да, все меняется, — вздыхает он. — Но ее любовь к тебе не входит в это все. Любой, у кого есть пара извилин в мозгах, может сказать это о ней. — Это все и так будет тяжело для нее. Растить близнецов. Работа, требующая кучу времени и сил… — Перестань, Харпер, — тон Роби становится резким. — Даже не начинай это. — Что? — Брать на себя эту роль благородной, самоотверженной мученицы. Херня все это. И мы оба это знаем. Черт бы его побрал. — Ты напугана. И у тебя есть все причины бояться. Я бы тоже боялся. Так темно. — Готов поспорить, Келс тоже боится. — Видишь? — протестую я. — Еще больше причин, чтобы… — Помолчи, я не закончил. Она боится, что у тебя может быть такая тупоголовая реакция, — он наклоняется ближе, до меня доносится запах его лосьона после бритья, давая мне лучшее представление о том, где он находится. — Ты женилась на ней, Харпер. Ты стояла перед Богом и своей семьей и давала обещания. Ни один из них не сбежал, когда были сложные моменты. — Я не сбегаю. Я пытаюсь сделать, как лучше. — И снова — херня все это. Я хмурюсь, желая разозлиться на него, но знаю, что не могу. — Знаешь, если бы Келс была здесь, ты бы задолжал кучу денег в образовательный фонд близнецов. — И она бы настучала тебе по твоей бестолковке. Несколько долгих минут мы сидим в тишине, переосмысливая наш разговор. Я хочу сказать сотню вещей, но каждый раз останавливаюсь, не произнеся ни слова. Наконец, я произношу: — Я хочу самого лучшего для Келс и наших детей. Я чувствую, как его рука обхватывает мою. — Ты — самое лучшее для них. * * * — Ох, Рене, пожалуйста, давай зайдем сюда на минутку, — я указываю на магазин игрушек. — Я хочу купить что-нибудь Харпер. — Ты реально покупаешь ей настоящие игрушечные игрушки? — О да, ты бы видела ее коллекцию дозаторов конфеток Pez. У нее собрана вся линейка «Звездных войн», — шучу я. — Я просто хочу найти какую-нибудь маленькую безделушку. Или какую-нибудь большую безделушку. Посмотрим, на что у меня глаз упадет. — Ну, давай зайдем, — Рене направляет джип на парковочное место и выключает зажигание. Она поворачивается ко мне с очень серьезным выражением лица. — Келс, ты ведь знаешь, что что бы ни случилось, вся наша семья всегда будет рядом с вами, чтобы помочь. — Знаю. Но все будет хорошо. Харпер жива, и это все, что имеет значение. Это все, что действительно имеет значение. Все остальное — просто еще одно препятствие, которое мы должны преодолеть. — Что, если ее зрение не вернется? — мягко спрашивает Рене. Я знаю, что она прощупывает почву, проверяет меня, готовая защитить Харпер, если понадобится. Это одна из причин, почему я так сильно люблю Рене. — Тогда мы научим ее жить без него и будем двигаться дальше. — Думаешь, она сможет… Я прервала ее, не желая думать ни о чем, кроме положительного исхода. — Я прослежу, чтобы смогла, — я поворачиваюсь к своей сестре. — Меня не волнует, будет она видеть или нет. Есть много вещей, которые она может делать. Я помогу ей найти одну из этих вещей и поддержу на протяжении всего процесса приспособления. Рене, для меня важно только то, что она жива. В моей жизни было так много смертей, что я бы просто не выжила, если бы Харпер у меня тоже забрали, — я вздыхаю, мои пальцы играют с ручкой двери. — Эти дети нуждаются в ней. Им понадобятся ее любовь и понимание, пока я буду учиться быть мамой. Рене похлопывает меня по руке. — Келс, я знаю, у тебя есть причины для неуверенности, но поверь мне, дорогая, ты уже мама, и чертовски хорошая. Этим малышам так повезло, что у них будете вы с Харпер. — Спасибо, — они — настоящий подарок. — Эй, давай прямо сейчас заключим договор, хорошо? Это нормально, что Роби и Харпер будут соперничать, бросать друг другу вызов и меряться игрушками до скончания веков. Но через несколько месяцев у нас будет пятеро детей на нас двоих. Мы должны помешать им конкурировать друг с другом, иначе мы просто не выживем. Кроме того, если они когда-нибудь решат объединиться против нас, мы обречены. Мы с тобой должны держаться вместе здесь, в Департаменте Управления Мам, — она протягивает мне руку. — Согласна, — я принимаю это со смехом. — Итак, мы с тобой против двух самых зловредных детей Мамы и Папы. — У них нет ни единого шанса. Мы гораздо хитрее, чем они. Я хочу сказать, Роби, в конце концов, всего лишь мужчина и… — И иногда Харпер может быть точно такой же, как он. Ты не поверишь, что она сказала мне на днях… — я рассказываю ей историю, пока мы вылезаем из внедорожника. <гаснет свет>