За все недостатки

Выходить из черноты было тяжело. Тело ощущалось таким слабым и неестественным, будто его набили ватой, и, в то же время, глубоко в каждой клеточке поселилась тупая, застоявшаяся боль. Казалось, стоит хоть чуточку шевельнуться, и она взорвется горячим, огненным шаром, испепелив его изнутри. В голове было мутно. Сознание так и норовило выскользнуть обратно, в спасительное забвение. Вспомнить, что произошло, Локи смог далеко не сразу. Перед всё еще закрытыми глазами вспыхивали обрывистые клочки событий: громкие крики, перед эшафотом виднеется несколько фигур в странной одежде, рыжие волосы, голубой огонек на груди, солнце нещадно печет ноющую спину, тяжелый пинок, шум стихает, неожиданно мягкая рука снимает кляп, и он, с трудом выдавливая из горла слова, просит его убить. Но смерть не приходит. Вместо этого его поднимают с пола и (аккуратно?) куда-то несут. Раздается хлопок, земля уходит из-под ног, сердце в груди заходится так бешено, что, кажется, вот-вот вырвется наружу. Он отчаянно делает последний вздох и проваливается в болезненную темноту. Спустя неопределенное количество времени воспоминания начали складываться в одну целостную картину. Словно по трещинам срастался разрушенный пробуждением ночной кошмар. Локи был уже совсем близок к тому, чтобы сделать более-менее внятный вывод, как вдруг почувствовал лёгкий укол в предплечье. Вену свело неприятное, холодное ощущение. Он инстинктивно попытался отбиться, но единственное, на что оказался способен — хрипло застонать, давясь пронзительной болью в горле. На лоб тут же опустилась тёплая ладонь. Его, видимо, хотели успокоить, вот только зачем?.. — С добрым утром, Белоснежка, — голос был тихий, но бодрый; откуда-то Локи знал этот голос. — Я уж боялся, сам не проснешься, и придется мне тебя целовать. Целуюсь, я, конечно, превосходно, но сомневаюсь, что ты бы оценил. Смысл слов ускользнул от него сразу же, как юркий зверёк из рук, стоило им прозвучать. Локи снова застонал, на этот раз громче. Его потихоньку начинало выворачивать. Медленно проясняющийся слух вдруг уловил ритмичное попискивание и тихий гул откуда-то со стороны. Вдохнув глубоко, насколько позволяля боль, он поднял тяжелые веки. Свет не был слишком резким, но глазам, долго пребывающим в темноте, всё равно понадобилось время, чтобы к нему привыкнуть. Подслеповато щурясь, Локи попытался оглядеться и тут же наткнулся взглядом на человека. Тот был невысокого роста, с самую малость неопрятной прической и добрыми, карими глазами. На груди сквозь темную ткань футболки светился голубыми огоньками небольшой круг, и этого оказалось достаточно, чтобы окончательно прийти в себя.

***

Тони как раз ставил Локи капельницу, когда тот очнулся и тихо застонал. Старк сразу положил руку ему на лоб, машинально отмечая про себя, что у него снова жар. — С добрым утром, Белоснежка. Локи действительно был белее снега. А еще и волосы… Ну просто загляденье! Но дальше еще одной глупой шутки про поцелуй дело не пошло — уж очень болезненный был у божества вид. Почти не верилось, что он, наконец, смог прийти в себя. Локи снова застонал, с трудом открыл глаза и уставился на Старка мутным, беспомощным взглядом, явно силясь что-то осмыслить. Спустя несколько долгих мгновений в глазах мелькнула тусклая искорка узнавания. — Энтони?… — едва шевеля губами, выдавил бог. — Я, кто ж еще, — подтвердил тот, поправляя и без того нормально лежащее одеяло. Локи с натугой сглотнул. На белом горле болезненно шевельнулся кадык, и Старку стало от этого движения как-то не по себе. Он снова потрогал чужой лоб. — Что ж ты горячий то такой? Он, конечно, не ждал никакого ответа, да и слова его вряд ли были услышаны. Локи просто снова закрыл глаза, изо всех сил стараясь не провалиться обратно в черноту. Тони еще немного смотрел на него, сам не зная, зачем. Возможно, его неосознанно привлекал столь беспомощный и жалкий вид существа, совсем недавно представляющегося для них всех реальную опасность. Брови мучительно заломились, веки были розовыми и воспаленными, в уголках глаз рассыпались усталые морщинки. По белым, точно стенка, щекам гуляли лихорадочные пятнышки, а пальцы жалобно водили по простыни, неспособные сжать её до конца. Грудь вздымалась с такой тяжестью, как будто даже ткань легкой больничной рубашки оказывала на неё невыносимое давление. Старк вздохнул. На кровати перед ним лежал даже не бог, а обыкновенный смертельно измученный болезнью человек. Забавно, что не одним только людям присуща эта черта властвования более сильных над более слабыми. И еще более забавно, что из всей этой цепочки доминирования Локи оказался именно слабым. — Видел бы тебя сейчас папочка, — он покачал головой и развернулся, чтобы налить воды. — Хотя, о чем это я, ты его даже в более красочном состоянии не впечатлил, что уж теперь говорить? Локи промычал что-то неразборчивое, когда Тони просунул руку ему под плечи и потихоньку поднял. Глаз он так и не открыл, зато не сопротивлялся и, когда в губы ткнулся краешек стакана, послушно сделал глоток, но тут же слабо вздрогнул и выплюнул. Вода пролилась на рубашку, лицо болезненно скривилось. — Эй, ты чего? — удивился было Старк, но потом вспомнил постреливающее хрипотцой «Тони» и тугой кадык. — Слушай, я знаю, что больно, но надо пить. У тебя сильное обезвоживание. Давай, понемножку. Локи, видимо, и самого мучила жажда, потому что он через силу сделал несколько маленьких глотков, каждый раз мелко вздрагивая. Тони аккуратно уложил его обратно, и в ту же секунду он выгнулся на кровати, неожиданно сильно и громко застонав. Еще в первый день перед Старком встала дилемма, как лучше устроить бога на кровати. Из-за сломанных ребер и внутреннего повреждения грудной клетки его нельзя было положить на живот или на бок, а спина оставляла желать лучшего. В конце концов было принято решение скатать валики из одеяла и подложить под плечи и поясницу, а спинку койки немного приподнять, чтобы уменьшить давление. И пока Локи был в отключке, это, надо сказать, неплохо работало. Поэтому Тони оставалось только надеяться, что он проспит еще хотя бы недели полторы. Но у самого бога были на это несколько иные планы, и он очнулся уже на пятый день. Старк не знал, насколько быстро у организма, невосприимчивого к большинству лекарств, может развиться наркотическая зависимость, да и анализы крови ничего существенного не показали, так что он предпочел не рисковать. Пока Локи было всё равно до боли, он ничего не предпринимал, но как только аппараты засекли переход организма в фазу быстрого сна, и Джарвис предупредил о возможном скором пробуждении, Тони поспешил поставить капельницу с суфентанилом. Сейчас он осторожно прижал голову Локи к подушке и взял за руку. Пальцы нервно сжались на его ладони. — Ну-ну, потерпи немного, сейчас уже станет легче, — приговаривал он, гладя жесткие волосы в попытках успокоить бога. Тот тяжело дышал сквозь зубы и продолжал стонать. Ему, похоже, было уже всё равно, что о нем подумают. Пусть называют слабаком, пусть смеются и презирают, он терпел слишком долго, чтобы сейчас, когда ему действительно пытаются помочь, сдерживать себя еще хоть чуть-чуть. Спина ныла просто невыносимо, суставы выворачивало, к горлу стала подкатывать тошнота, в голове набатом скучала кровь. Будь Локи способен рассуждать, он бы непременно задумался, как ему вообще удалось пережить столько дней жестокого бичевания без своей магии, под палящим солнцем, в окружении людей, слепо его ненавидящих? И на кой чёрт Старку понадобилось его забирать? И почему сейчас, вместо того, чтобы подыхать, истекая кровью, в каком-то подвале или быть разобранным на части в одной из лабораторий ЩИТа, он лежит на удобной кровати в доме своего врага? Но Локи, к сожалению, или к счастью, напрочь был лишён возможности думать о чём-либо, кроме боли, которая постепенно стихала и сходила на нет. Мир вокруг заволокло белесым мороком, сознание накрыла странная эйфория, тело непроизвольно расслабилось. Тони вздохнул с облегчением, когда ходуном ходящая грудь вздрогнула и, наконец, опала. Локи уже не стонал, только смотрел в потолок взглядом еще более потерянным, чем раньше, и мелко дрожал. — Джарвис, какая у него температура? — рука в который раз легла на лоб, и Тони вдруг заметил странный след на виске, похожий на какую-то старинную букву. — 38,5 градусов по Цельсию. Температура тела постепенно падает, так что пока советую её не сбивать. — Не будем, — зачем-то кивнул ему Старк, потом взял небольшой плед и укрыл Локи поверх тонкого одеяла.

***

Следующие несколько дней измотали его, что называется, знатно. Локи никак не хотел нормально отключаться, хотя Тони был бы ему за это очень признателен. Он просто завис в каком-то шоковом состоянии, отрешенно смотрел сквозь Старка, когда тот попадал в поле его зрения, и никак не реагировал на прикосновения и другие манипуляции с собой. Суфентанил справлялся на ура, действовал, как седативное, но такая аморфность, честно говоря, пугала Тони еще больше. Создавалось впечатление, будто он выхаживает уже не живого человека, а труп, привезенный из морга для каких-то диких опытов. Иногда, сквозь короткие провалы сна, Локи бредил и пытался что-то сделать, то ли отползти, то ли свернуться калачиком. Раны заживали ненормально медленно даже по человеческим меркам, и Старк в скором времени заподозрил, что всему виной странные знаки на висках и еще кое-где, проявившиеся недавно. — Папочка постарался, да? — говорил он в пустоту, пока Локи даже не смотрел в его сторону. — Явно папочка. Или те ублюдки судьи. Не может всё быть настолько плохо само по себе, ты же бог. Ну ничего. Мы и так выкарабкаемся, верно? И снова тишина. Тони хотел бы, чтобы рядом с ним был кто-то еще. Даже не столько для разговоров, сколько потому, что ему всё чаще хотелось просто отрубиться и проспать несколько суток в удобной постели. Или поесть на кухне. Но Пеппер приехать не могла — после его «побега» на ней одной держалось всё, за что он раньше нес ответственность, да еще и умудрялась иногда ему звонить, так что Тони просто не смел просить большего. Алек тоже не вариант, у него ведь своя жизнь, и работает он вовсе не на Старка, а виски — штука, увы, не бесконечная. Поэтому Тони покорно перетащил в комнату раскладное кресло и ноутбук, питался, в основном, доставкой и научился спать очень чутко. А что? Назвался груздем, как говорится.