За все недостатки

— Как он? — голос у Пеппер был спокойный, в нём едва заметно слышалась вечерняя усталость. — Всё так же, — вздохнул Тони, бросая невеселый взгляд поверх открытого ноутбука. На экране застыла разноцветная таблица, курсор уныло мигал в начале первой строки. Но голова совсем не варила, и Старк сдался. Он потер глаза свободной рукой и со вздохом откинулся на спинку кресла. Кардиогоаф отсчитывал ровный ритм, точно часы. — Лежит, ни на что не реагирует. Он замолчал, не зная, что еще сказать. В деталях описывать, насколько всё плохо, не было ни малейшего желания. — Не переживай, милый, ты его обязательно вытащишь, — хоть и искаженный техникой, голос звучал очень участливо и обнадёживающе. Тони снова бросил взгляд в сторону кровати. Пластиковая трубочка неверно поблескивала на свету, в ней стали появляться пустые промежутки. — Раствор заканчивается, — он поднялся, размял спину, послышался приятный хруст. — Надо поменять пакет. — Ты не пробовал снимать его с обезболивающих? Хотя бы на время. — Пробовал. Дохлый номер, его сразу начинает выворачивать. — Что будешь делать, когда разовьется привыкание? Пеппер говорила об этом, как о неизбежном этапе. Даже она понимала, что так будет. Жаль, посоветовать ничего не могла. — Не знаю, — только и пожал плечами Старк. — Что-нибудь придумаю. — Ладно, — она улыбнулась. — Я позвоню утром. — Хорошо. Люблю тебя. — И я тебя. Раздались унылые гудки. Тони бросил телефон на кресло и потер лицо ладонями. Время за последние дни потеряло для него всякое значение, но он по привычке продолжал бросать взгляд на часы. Сейчас они показывали 22:48. — Детское время закончилось. Началось взрослое время. Ну что, дружочек, пошалим? Старк открыл ящик, достал пакет с физраствором, дозу суфентанила и стерильный набор для капельницы. — Как предпочитаешь: перорально или внутривенно? — он сделал паузу, как бы ожидая ответа. — Думаю, второе. Вена на изгибе локтя, в которую был воткнут катетер, болезненно потемнела и выделялась на фоне белой кожи, точно детеныш черного аспида на мраморе. Тони какое-то время смотрел на неё в задумчивости, прежде чем вытащить иглу. По новой трубочке мягко потекла прохладная жидкость. Он сгрёб мусор в урну, смял пустые упаковки, протер стол салфеткой. Взглянул на Локи — тот провалился в неглубокое беспамятство, судя по показателям, — потом на капельницу и самую малость уменьшил скорость введения. — Ну вот и замечательно. Наслаждайся. А я буду кофе.

***

Приятный бодрящий запах разлился по комнате. 23:17. Держа в одной руке чашку, а в другой бутерброд, Тони ногой пододвинул к кровати стул и сел. Что ему делать дальше, он не знал. Пеппер была права — необходимо решать что-то с обезболивающими сейчас, а не когда вопрос встанет ребром. Но Старк если и был хорош в изобретении разных электронных штук, так не в разработке новых лекарств, это уж точно. Значит, нужно подойти к вопросу с другой стороны. Что, собственно, не дает Локи себя исцелить, как раньше? И почему у него такой низкий болевой порог? Тони задумчиво нахмурил брови. Потом отставил чашку на тумбочку, пододвинулся ближе, взял бесчувственную руку, развернул запястьем к себе и вгляделся в блеклый рисунок. Это было похоже на некий иероглиф, только более узорчатый и замысловатый. Рисунок просвечивался из-под кожи, но частью организма точно не был. Что-то вроде паразита? Знак на виске отличался, но был явно той же рисовки. На лодыжке, плече, ямочке между ключицами. В местах, интуитивно кажущихся основными точками тела. Тони снова взглянул на часы — 23:31. — Самое время разгадывать головоломки. Отправленный было на покой ноутбук снова пришел в действие. Клавиши мягко защелкали под ловкими пальцами: «скандинавские иероглифы/руны/символы», «их перевод/значение/использование», «скандинавские заклинания», «Асгард, асгардские боги, асгарская магия»… Утро наступило незаметно. Очередной глоток кофе заставил Тони сморщиться, протереть зудящие глаза и со вздохом захлопнуть побежавший рябью экран. Как это обычно бывает после бессонной ночи, ему хватило нескольких часов сна и быстрого холодного душа, чтобы почувствовать себя достаточно бодро. В 9:45 он набрал Пеппер. — Привет. Не разбудил? — Нет, — на заднем плане послышался звон посуды. — Собираюсь на очередную встречу. Ты что-то хотел? — Можешь в ближайшее время раздобыть мне доступ к самым подробным архивам электронной библиотеки? — А что ты ищешь? Тони вздохнул и поджал губы, будто сам не верил, что говорит это. — Всё, что можно найти о скандинавских мифах, Асгарде и их, так сказать, колдовстве. Посторонние звуки сразу прекратились. Пеппер на том конце провода всецело сконцентрировалась на разговоре. — Господи, Тони, ты серьезно? Зачем тебе это? — На его руках, ногах и ещё кое-где есть символы. Думаю, это часть казни и причина, по которой всё проходит так паршиво. Я весь интернет перелопатил, но ничего, кроме бесполезных сказок, не нашёл. — И ты думаешь, центральная библиотека тебе чем-то поможет? — Ну, это, всё-таки, центральная библиотека, — он сказал это так многозначительно, что из трубки послышался тихий смешок. — Ладно, я пришлю пароли как можно скорее. — Ты чудо. — Знаю. Уже к полудню Старк загрузил на планшет необходимые файлы самого древнего скандинавского алфавита. Немного разобравшись с построением рун ранее, он понял, что знак внутри круга служит чем-то вроде активатора заклинания, записанного по контуру. Теперь осталось его расшифровать. Он возился с поставленной задачей два с половиной часа. Некоторых рун не оказалось ни в одном найденном им списке, а из некоторых выходила откровенная ахинея. Видимо, далеко не всё собранное людьми в качестве культурного наследия отвечало действительности. Тони щелкнул ручкой и замученно потер глаза. Он будто вернулся в старшую школу с перманентно бессонными ночами, проводимыми за подготовкой к экзаменам. Потом взял лист с окончательным вариантом расшифровки и подошел к кровати. — Значит так. Если верить викингским колдунишкам, а выбор у нас невелик, символ в середине вот здесь, — он сверился с рисунком на запястье, — End Strife. И, вообще-то, по правилам колдовства, он должен тебя лечить. Но, видимо, у твоих Асгардских друзей немного другие правила. Как говорилось в одной из статей: «У каждой руны есть свое значение. Смысл символов изменяется даже из-за порядка, в котором начертаны знаки, составляющие их». — Выходит, именно эта пакость не дает тебе исцелиться. Так, а здесь у нас, — он мягко развернул голову Локи за подбородок, виском вверх, — Svefnthorn — дарует спокойный сон. Ну да. Кстати, сейчас Локи действительно спал. Прямо чудо какое-то. Символ, изображенный на лодыжке, напоминал одну из вариаций Трискелиона — образа жизненной силы и движения. — Очень мило, — разочаровано поджал губы Старк. — Надеюсь, это не аукнется в самый неподходящий момент. Остались ключицы. Этот рисунок был самым подробным и замысловатым. Три треугольника, переплетенных между собой, окруженные кольцом с различными ответвлениями, линиями и штрихами, узорами и формами, будто наложившимися поверх друг друга. — Похоже на Валькнут… или Агисхьяльм. Или… Это еще что? Тони сверялся с распечатанной таблицей и отметал один вариант за другим. В рисунке встречались элементы самых разных знаков и рун. — Ну вы и вытворили, конечно, — вздохнул он, наконец. — Может, это типа «Шампуня: три в одном»?.. — Это узел Чёрного Солнца. Старк быстро поднял глаза. Локи смотрел на него мутным, но довольно осмысленным взглядом. Кардиограф отбивал ровный ритм, анальгетик по капельнице всё так же поступал в вену. — Джарвис? — спросил мужчина, не шевеля ни единым мускулом, будто мог этим что-то испортить, сдуть внезапно построившийся из ничего карточный домик. — Состояние организма относительно стабильное, сэр. Тони снова взглянул в лист, потом медленно сделал шаг в сторону и отложил его на столик возле кровати. — Что за узел? — Им опечатывают магию, — почти шепотом ответил Локи. — Ясно. И как его снять? — Никак, — он закрыл глаза и тяжело сглотнул. — Без магии никак. Тони поджал губы. Да, досадно. За то теперь он хотя бы может быть уверен, что не ошибся со своей теорией о рунах. И что Один настоящая скотина, раз позволил сделать с сыном такое — не дал ему возможности даже просто исцелиться. Локи сникал на глазах. Резко побледнел, на лбу выступили градинки холодного пота. Тони промокнул их влажным полотенцем, потом дал ему немного воды. — Руна, которая усиливает боль, тоже ведь есть, верно? — спросил он через несколько минут, когда бог немного пришёл в себя. — Да, на спине, между лопатками. — И ты ничего не можешь с этим сделать? Локи покачал головой. На щеках и в уголках глаз выступил едва заметный, болезненный румянец. Он посмотрел в потолок каким-то отрешенным взглядом, и Тони на одно мгновение стало не по себе. — Сколько прошло времени? — Девять дней. Тони вдруг удивился собственным словам. Подумать только, всего девять никчемных дней, а по ощущениям чёртова вечность. Локи тяжело вздохнул, видимо, подумав так же. Его челюсть методично сжималась и разжималась, дыхание становилось всё глубже, в нём начали поступать нотки хрипоты. Старк еще раз взглянул на его напряженное лицо и всё-таки увеличил дозу суфентанила, очень надеясь, что это не превратит Локи обратно в овощ. Тот измученно взглянул на него из-под полуприкрытых век. — Зачем? Тони легко пожал плечами. — Я ж не зверь какой-то. Тебе больно, вот я и… — Нет, — выдохнул Локи тихо, снова закрывая глаза. — Зачем всё это? Я же… — он запнулся, осторожно сглотнул, слова давались с трудом. — Я чуть не погубил твой мир. Старк невольно усмехнулся. Вспоминать напыщенный вид божества при их последней перепалке на террасе и сравнивать с его жалким положением сейчас было довольно забавно и, честно говоря, грустно. — Но не погубил ведь. И потом, это не имеет значения, когда речь идет о справедливости. Вместо ожидаемой ухмылки Локи вдруг раздражённо оскалился. Была в этом жесте какая-то горькая ирония и отблеск физической боли. — В твоём случает было бы справедливо дать мне умереть, а не спасать меня. Тони поджал губы, так, будто сказал глупость. — Может и так… Значит, наверное, я просто хотел поступить, как герой. Бог на это промолчал. Старк присел рядом на стул, сложил ладони друг к другу и зажал их между коленями. — После спасения Земли люди узнали о нас, как о команде супергероев. Довольно забавно, если честно. Наташа, бывшая наёмная убийца, Бартон, по сути, такой же киллер из ЩИТа, Стив, ветеран войны, который не умеет пользоваться кофеваркой, Брюс, неконтролируемый зелёный монстр, Тор, вообще какой-то непонятный скандинавский бог, и я вот. В любом случае, все мы теперь, типа, хорошие ребята, пример для подражания. У нас даже личная фанбаза появилась, — он выронил короткий смешок. Не зная, зачем вообще он всё это Локи говорит, Тони чувствовал себя на удивление раскованно и открыто. Как будто самому себе изливал собственную душу под предлогом того, что уставшие, внимательные глаза были направлены прямо на него. — Я всегда думал, что быть героем значит бороться с преступностью, защищать слабых, всё в этом роде. Но когда я увидел тебя… — он снова взглянул на катетер и синюшный паучок вены, расплывшийся вокруг иглы. — Вместо справедливого наказания Один устроил бесчеловечную пытку, фарс, представление. А им было плевать. Это неправильно. Во всех сказках нам показывают победу добра над злом, триумф и счастливый финал, но, почему-то, никто не говорит о том, что происходит в конце со злодеями. И если всё заканчивается вот так, — он взглядом указал на точку в пространстве, интуитивно подразумевающую Локи, лежащего на кровати, как порванная кукла для дрессировки собак, — то никакое это не геройство. В каждой битве, в каждом сражении важна не столько победа над противником, сколько над самим собой. Так что… Да, я просто хотел поступить правильно. И знаешь, — на его лице порезалась бунтарская улыбка, — к чёрту эту хваленую справедливость. Она мне уже всю печень съела. Бог тоже усмехнулся, но как-то невесело. Сердцебиение вдруг снова участилось, зрачки болезненно расширились, и он вжался затылком в подушку, стиснув зубы. Тони зачем-то положил ладонь ему на плечо. Через несколько секунд накатившая волна боли ушла под натиском лекарств. Локи выдохнул с облегчением, медленно расслабляясь. — Я поступил, как дурак, напав на Землю, — сказал он очень тихо прежде, чем снова отключиться. И Старк успел уловить лишь слабый отблеск сожаления в надломе кончика губ. А потом наступила знакомая с ритмичными сигналами приборов тишина.