За все недостатки

…нет, пожалуйста… Он открыл глаза. В комнате было темно, а привычное сиреневое свечение создавало причудливый контур вокруг кровати. …я больше не подведу… Спина и плечи, долгое время пробывшие не в самом удобном положении, теперь ощущались деревянными, а подложенная под голову рука занемела. …дайте мне последний шанс… Тони не был уверен, слышит ли он эти слова по-настоящему, или это лишь полусонный бред его недостаточно отдохнувшего мозга. Голос даже не звучал достаточно отчетливо, чтобы разобрать в нем эмоции. Тем не менее, совершенно понятный смысл всколыхнулся внутри въедливым волнением. …клянусь, этого больше не повторится… я сделаю всё правильно… Это походило на односторонний диалог, в котором кто-то отчаянно пытался найти себе оправдание и вымолить спасительную милость, но в ответ получал лишь сильнее распаляющийся гневом взгляд. Фразы врывались в сознание короткими толчками, раскачивая и порождая тревогу. От них хотелось спрятаться или отмахнуться, как от едкого дыма. Окончательно разбуженный, Старк поднял голову и тут же понял, что всё это время локтем упирался Локи в бедро. Ясность пришла мгновенно, а следом за ней грудь заполнилась жарким переживанием. Это было чертовски изобретательно и жестоко — отнимать у него сон, а в моменты, когда организм не выдержит и сам отключится от истощения, продолжать пытку через кошмары. Тони быстро переместился на кровать, наклонился над богом и сжал его руку чуть ниже плеча. Как только физический контакт восстановился, его накрыло шквальным вихрем ощущений — душащий страх, отчаяние, безысходность… …ничего уже не исправить, это конец… — Локи? — Тони слегка потряс его, и бог невесомо вздрогнул во сне, из горла вырвался сдавленный всхлип. …дальше будет только боль, и ему не удастся её избежать… — Локи, проснись, — повторил Старк, теперь опуская ладонь ему на лицо и легонько похлопывая по щеке. — Ну же… …ему обещали существование хуже смерти, нескончаемые мучения, если он провалиться, и, о, боги, он действительно… Локи схватил воздух судорожно и громко, распахивая болезненно большие на фоне осунувшегося лица глаза. В следующую секунду оторопелый, будто он не до конца понимал, где сейчас находится, взгляд вцепился в Тони мертвой хваткой. В нём причудливо смешались внутренне потрясение и изнурительная внешняя слабость. — Это был просто сон, — спокойно проговорил Старк, обеими руками осторожно обхватывая напряженные плечи. — Всё в порядке. В быстром поверхностном дыхании и плотно сомкнутых губах он узнавал далекие нотки паники, уже тающей, растворяющейся кубиком сахара в горячей воде. Через несколько мгновений Локи медленно выдохнул, расслабляясь на постели и сдержанно морщась — лишние движение отдавались ноющими вспышками боли в воспаленном теле. Тони отодвинулся, пересаживаясь с кровати обратно на стул, когда ему в руку вцепились холодные пальцы. Молча. Просто потому, что нужно было к кому-то прикоснуться. Он с участием сжал чужую ладонь, ощущая в ней нервную дрожь. — Хочешь, я включу свет? — предложил, помня, как неприятно было ему самому после таких пробуждений сидеть в хищной темноте. Локи покачал головой. Он смотрел куда-то перед собой, глубоко задумавшись и тревожно блестя глазами. Лицо теперь не выражало почти ничего кроме легкой обеспокоенности и усталости. Как же сильно он напоминал обычного человека, находящегося в самом эпицентре болезни, хронической, затяжной, смертельной. «За любое колдовство нужно платить», — вспомнилась строчка из какого-то не слишком популярного сериала, который Пеппер уговорила его посмотреть вместе во время отпуска. Магия. Чертова магия находилась в подспорье у Локи так долго, и теперь, ополчившись против него, брала заслуженную плату. Было невыносимым наблюдать, как то, что некогда давало ему жизнь, теперь высасывало последние силы из и без того истощенного организма. Как и у самого Тони однажды, когда вокруг его сердца хищными клыками собрались осколки возлюбленного детища. Окончательно добивала мысль, что сейчас у него не было никакого волшебного «атомного реактора», который смог бы спасти бога. Да, была сфера, да, был источник энергии на ближайшее время, однако уже в скором будущем всё это станет бесполезным. Нет иного способа вылечить рак, кроме как заранее его обнаружить. «Рак» Локи находился на терминальной стадии. И всё, что мог сделать для него Тони — просто быть рядом. И он был. В невеселых раздумьях каждый о своем они оба провели несколько долгих минут. А потом Локи снова посмотрел на россыпь голубых фонариков на груди Старка, поднял меланхоличные глаза — помнится, именно таким взглядом оборвался их последний разговор. — Расскажи, что с тобой, — прозвучало почти шепотом и чуть более тоскливо, чем можно было ожидать. Как будто Локи до этого долго плакал и только недавно успокоился. Тони подумал, что это может стать хорошим способом его отвлечь. — У меня в груди, — начал, зачем-то очень осторожно подбирая слова, — частицы шрапнели после взрыва. Мы проводили демонстрацию новой ракеты в Афганистане, и там на нас напали террористы. Они взяли меня в плен, хотели, чтобы я делал для них оружие. Я был ранен и, если бы не удачно оказавшийся со мной в одной камере человек, наверняка умер бы, не приходя в сознание. Он установил специальный магнит мне в грудь, чтобы осколки металла не попали по сосудам в сердце. Вместе мы стали планировать побег. Тут Старк запнулся, не зная, как продолжить. Он не упомянул о том, как его, упрямо хорохорящегося поначалу, жестоко избили, бросив на несколько дней отходить без еды и воды совершенно одного. Как пытками спровоцировали давно запрятанные в глубине сознания эпизоды из детства, в которых отец запирал его в темной каморке в качестве наказания (всего несколько раз, но этого оказалось достаточно, чтобы поселить в уже повзрослевшем Тони едкий страх потери контроля). Как мучительно трудно было обойтись целых три месяца без нормального душа и чистой одежды, спать в затхлой камере, в каменном мешке без окон, и дни напролет дышать запахом машинного масла, стирая руки до жестких кровоточащих мозолей. Почему-то, он был уверен, что Локи, так внимательно наблюдающий за самыми мимолетными изменениями его лица, и без слов всё это поймет, поэтому Старк продолжил, не вдаваясь в мрачные подробности: — Мне предоставили мастерскую. Между прочим, она была ужасной, — из горла вырвался сухой смешок. — Представь, что ты всю жизнь складывал модельки из самого модного лего, и тут тебя сажают в песочницу с пластиковой лопаткой. Вот так я себя чувствовал! Но деваться было некуда. Первым делом я на скорую руку собрал небольшой дуговой реактор, чтобы запитать магнит. А потом… — он неопределенно пожал плечами. — Что ж, каждая идея с чего-то начинается, так вот, из обломком металлолома и подручных средств мы с Инсеном создали мой самый первый костюм, Марк 1. Он был далеко не так хорош, как последующие, я даже до конца не верил, что он взлетит. Но всё же лучше, чем ничего. Снова пауза. Тони вполне ожидал, что такой подробный, пусть и относительно вольный пересказ тех событий дастся ему с большим трудом. В центре грудины осела неприятная тяжесть, эмоции собрались навязчивым зудом на стенках горла, а мысли то и дело слетали с оси реальности в глубину прежних переживаний. Несколько лет назад он уже пытался поделиться этим с прессой — интервью даже не вышло в эфир, ведь закончилось на словах приветствия; с психотерапевтом — Пеппер, обеспокоенная участившимися паническими атаками, настояла и «только зря потратила деньги»; даже с самой Пеппер, но и здесь получилась лишь скомканная беседа и трусливый побег со взаимными обещаниями рассказать/выслушать, когда он будет готов. Ни в одной другой ситуации разбор полетов не был для Старка настолько затруднительнее, чем сам полет. Слишком натурально вспыхивали перед глазами картинки разрушенной взрывом стены и тела, оседающего на пол. Слишком реалистично отдавался на языке привкус крови и копоти, жгучая жажда, стекающий по спине пот, палящее солнце, режущее глаза, привыкшие к тусклому искусственному освещению… Однако холодные пальцы в его ладони означали, что это лишь прошлое. Слишком травмирующего, слишком темное, чтобы это ощущалось хоть сколько-нибудь приемлемым, но всё равно всего лишь прошлое. Тони сглотнул. — Как обычно случается по закону подлости, нас раскрыли всего в шаге от успеха. А может, мы сами были слишком неосторожны, ведь кто, в конце концов, не отличит заготовок ростового костюма от корпуса ракеты? Когда в камеру ворвалась вооруженная группа, нам ничего не оставалось, кроме как импровизировать. Инсен… поступил героически, отвлекая их внимание, чтобы я мог активировать Марк 1. В него всадили несколько пуль до того, как я успел вмешаться. К сожалению, он умер, — произнес Старк и вдруг сам себе удивился. Не будет слез? Не будет даже легкой влаги на ресницах, которую можно украдкой стереть тыльной стороной ладони? Как-то… слишком легче, чем он мог расчитывать. Не как в кино. Не как то, чего он почти боялся. Что ж, оно и к лучшему, наверное. — С тех пор я больше не произвожу оружие. Заделался филантропом, ушел с головой в конструирование новых костюмов и прочих технологий. А эта штука, — он ткнул пальцев в реактор, — до сих пор напоминает о цене и хрупкости моей жизни. Помогает не потратить её зря. Думаю, это правильно. И Тони улыбнулся, печально, но со столь ощутимым облегчением, как если бы с его плеч свалился громадный валун. Как падали стены Иерихона, открывая проход в обетованную Ханаанскую землю. Так долго он ходил вокруг этих стен, не в силах издать ни звука, борясь со своими кошмарами и терпя неудачу за неудачей. А потом громко запела труба, знаменуя появление «Бога из машины» (вернее, бога из Асгарда) и всё разрешилось само собой. Даже как-то смешно. Почему из всех его знакомых именно Локи, только Локи?… Потому что они почти что чужие друг другу люди? Незнакомцы на обочине дороги, которые разойдутся в разные стороны и никогда больше не встретятся. Потому что Тони никогда бы в жизни не подумал, что такой поворот сюжета в его биографии — изливать душу перед неудавшимся поработителем Земли — имеет хоть малейший шанс случиться? Потому что не было смысла лукавить или недоговаривать, когда ведешь беседу с существом из другого мира? Потому что Локи молча смотрел на него с такой поразительной открытостью, будто каждое слово отдавалось в нем чем-то личным, невесомо скользило по давно загрубевшим ранам, провоцируя кровотечение. Он слегка повернул голову на подушке, между губ образовалась крохотная темная щелочка, в глазах подрагивали зрачки. И снова он хотел что-то сказать. И снова не хватало сил даже на то, чтобы издать самый тихий вздох. — Мой отец… — раздалось где-то на грани плотных мыслей и бессознательного, которое Старк до того ловил лишь мимоходом, — лгал мне. Во времена, когда в вашем мире царила Вечная Зима, а Асгард воевал против Йотунхейма, он с армией пробился к храму в центре города и там нашел ребёнка, сына короля Лафея. Меня. Не уверен, зачем в действительности ему было меня забирать: то ли с расчетом использовать в будущих политических интригах, то ли просто из жалости. Однако… — бог сделал паузу, будто говоря «случилось, как случилось». — Он воспитывал нас с братом, как равных в своём праве на трон, в действительности же это был обыкновенный блеф. Рано или поздно любая тайна объявляет о себе, верно? Неподвижный рот вдруг изогнулся в горькой усмешке. Удивительно было наблюдать, как мимика следует внутренним интонациям и мгновенно отображает их на лице. Будто Локи действительно говорил вслух. И, о, чудо, когда он не скрывал своих истинных эмоций, понять их оказалось в сто тысяч раз легче. Понять и невольно примерить на себя. Тони сочувственно поджал губы. — Он рассказал тебе? — И не собирался, — качнул головой бог. — Я сам узнал, случайно. Приближалась коронация. Я завидовал, ведь был уверен, что, из нас двоих отец выбрал наследником именно Тора просто потому, что благоволил ему больше. А потом понял, в чём настоящая причина. Как бы часто он не говорил, что любит меня, ни за что на свете не позволил бы чудовищу занять престол. У Старка перехватило дыхание. Всё это так картинно, так извращенно походило на некую совершенно тривиальную и карикатурную сказку: мальчик-изгой, подверженный унижениям из-за своего грязного происхождения; несчастная принцесса, запертая в башне отцом тираном, как разменный товар в подлой политической игре; всеми отвергнутый монстр, коротающий дни своего проклятия в тоскливом одиночестве и ненависти к самому себе… Избитый веками, запечатленный на мириадах страниц сюжет стал для Локи реальностью. Господи Боже. — Я много думал об этом после, и понял, что трон был мне даже не особо нужен. Наверное, я не отказался бы стать кем-то вроде советника брату, или заниматься развитием магии в королевстве. Если бы только отец дал мне право выбирать. «Если бы только перестал проецировать на мне собственные амбиции и стремления», — услужливо подсказало Тони сознание. — Но нет, — Локи повел плечом в простом жесте сожаления и вынужденного принятия. — Знаешь, Энтони, когда в тебе год за годом взращивают мысль, будто ты рождён править, будто это и есть единственное твоё предназначение, а после выясняется, что в этом даже не было смысла, это… — он запнулся, не в силах подобрать слово. — Хреново, — произнес Тони первое, что пришло в голову. — Да, — и брови Локи согласно изогнулись, будто он был приятно удивлен столь подходящим, очевидным даже выводом, до которого сам, однако, в жизни бы не додумался. — Да, это хреново. Он опустил глаза, уставился на узел переплетенных между собой ладоней. Чуть смуглая, с ровными контурами пальцев и белёсыми полосками затянувшихся уже царапин — рука человека, от которого он бы в последнюю очередь ждал (на самом деле даже не ждал бы) поддержки, теперь мягко сжималась на его собственной — длинной и тонкой, с грубыми узлами костяшек и резко выступающими из-под плоти стрелами сухожилий. Почему-то, открываться перед Старком было легко. Даже глядя на себя самого в отражении зеркала, Локи не признал бы и значительной доли того, в чём признавался сейчас ему. Об этом не хотелось думать, как о чём-то сокровенном или болезненном. Они же… просто разговаривают, ведь так? — Узнав правду, я будто обезумел. Я не знал, что делать, натворил глупостей сгоряча. Мне очень хотелось доказать отцу, что я не хуже Тора, что я могу быть ему равным, — «что я тоже заслуживаю любви». — Но вместо этого увидел в его глазах только разочарование. То, что произошло дальше… Наверное, можно сказать, что я попал туда, куда не следовало. Меня подобрали, выходили после ранений, выслушали. Почему-то, им было важно услышать мою историю, — «почему-то; как будто обязательно должна быть причина». — Там всё казалось иначе, имело структуру и смысл. Потом мне предложили сделку. Я и без того был зол, но когда в моих руках оказался скипетр с камнем, ощутил настоящую ярость. Это не сравнится ни с чем из того, что я испытывал раньше, это было почти сумасшествие. Такая могущественная сила в моих руках… Это был шанс отомстить отцу, но не просто уничтожив, а поработив мир, который он должен был защищать. Я предвкушал, как сильно он пожалеет, увидев мой триумф, — «до боли знакомо». — И я был уверен, что не остановлюсь ни перед чем. Сейчас, когда вспоминаю об этом… Это будто страшный сон, полный жестокости, гнева и ужасных ошибок. Я не узнаю себя. Я бы очень хотел думать, что это был кто-то другой. И между ними повисла тишина. Разговор закончился, будто крутанули основной вентиль, намертво перекрыв воду в трубах. Информация о том, что во время вторжения Локи действовал под контролем (пусть даже частично), не вызвала у Тони слишком бурного изумления, ведь он о чем-то похожем уже догадывался. И не хотелось спрашивать больше ни о чём: ни о смысле отрывистых фраз о жестокой плате за провал, ни о степени вмешательства его «союзников» в ход сражения, ни даже о том, был ли у него выбор не согласиться. Пытали ли Локи прежде, чем он попал на Землю? Грозила ли ему опасность быть найденым прямо сейчас? Это имело очень большое значение, но, в то же время, как будто ничего не значило вовсе. На самом деле, Старк внезапно ясно осознал другое — насколько они с нерадивым богом оказались похожи. Груз пустых ожиданий, повешенный бетонной плитой на шею, тянул их обоих всё глубже в пучину самообмана и бесконечных заблуждений. Вся их жизнь будто строилась на песке — дешевых ценностях, неспособных принести радость, даже, когда их получаешь, дозах быстрого эндорфина, погружающих мир в краски лишь на короткий миг, недостижимых амбициях, срывающих крышу… — и когда пошел дождь, крепость пала, не простояв и лишней секунды. …ты сам во всём виноват… «Ты был рожден, чтобы умереть». Тони знал, как трудно закладывать правильный фундамент с нуля. Как хочется порой вернуться к обломкам стен, которые некогда называл домом. Должно быть, с такой же болью осознаешь, что вся твоя реальность была обманом? …ты мое самое большое разочарование… «Мое лучшее творение — это ты». Еще Тони хорошо знал то отвратительное чувство беспомощности и страха, когда кто-то посягает на твою свободу. Как глубоко оно проникает тебе под кожу, отравляя всё, до чего может дотянуться. Как трудно избавиться от него даже спустя много-много лет. Он до сих пор боролся с ПТСР и время от времени ловил панические атаки от плохих воспоминаний, но его то после спасения приняла с распростертыми объятиями вся Америка. А Локи что? Заперли в клетке, не дав объясниться (или, возможно, он сам молчал, не желая показаться слабым), а потом и вовсе… …ты это заслужил… «Тот, кто подвержен смерти, не может быть лишен сострадания». Он осторожно шевельнул пальцами. То, как прохлада чужой кожи ощущалась едва различимой вибрацией в местах прикосновения, было почти интимно. В такие моменты слова теряют смысл. Можно было не говорить совсем ничего, ровно так же, как и сказать всё, что угодно. — Дерьмо случается, — в порыве простоты душевной пожал плечами Старк. — И не всегда его последствия можно исправить. Иногда только и остается, что переступить через него и двигаться дальше. Локи снова посмотрел ему в глаза, искренне, сокровенно. Даже в самой понятной книге с картинками Тони не прочитал бы смысл так же ясно, как сейчас. — Тебе удалось? — спросил бог вслух, так, будто от ответа зависело и всё остальное. И Старк задумался на мгновение. Смерил взглядом ряд приборов, вспомнил невесомое прикосновение губ к своей щеке, сухое рукопожатие, благодарный кивок и блеск голубых, как небеса в полдень, глаз. Прислушался к ритму собственного сердца. Он живой. Он любимый. Он делает то, что должен. — Да, — кивнул, осторожно улыбаясь. — Да, удалось. Знаешь, у нас, людей, часто так получается, что мы очень нужны кому-то, а кто-то очень нужен нам. Мы зависим друг от друга, такова наша природа. И это нормально. В трудные моменты это дает силы двигаться дальше. И правда. Ведь как же странно получилось: он оказался в жизни Локи именно в тот момент, когда бог отчаянно нуждался в помощи и понимании (и речь даже не столько о его физической нужде), а Локи, в свою очередь, оказался нужен ему, чтобы копнуть глубже и вывернуть, наконец, плотный слой старой и гниющей земли на поверхность. Кто бы мог подумать… Бог тихо вздохнул. В груди стояла странная тяжесть. Самым краешком своего естества он осторожно потянулся к месту, где, словно волнами на каменистый берег, накатывала на границу пространства созданная сферой магия. Она тихо шелестела и быстро впитывалась в жаждущую почву, не успевая собраться даже в крошечную лужицу. Однако Локи всё еще мог ощутить её запах, слегка влажный и солоноватый. Под ложечкой больно потянуло, как от голода. В горле непрошеными слезами взметнулась горькая тоска. Он снова поднял глаза на Старка. — Как думаешь, Тор сможет меня… если я попрошу… — мучительный ком волнения не давал закончить даже бесплотную мысль. Но человек и так всё понял. Ладонь переместилась ему на плечо, утешительно сжимая и поглаживая кожу. Странное движение, как будто слишком прямое и очень похожее на жалость. Как будто выступающей стороной пазла легшее в подготовленную для него ложбинку. — Поверь, он уже тебя простил. Иначе не пришел бы сюда, когда я его позвал. Он любит тебя, — Тони сказал это, как твёрдую истину, которую видел совершенно явно, однако то, как изменились глаза Локи, из ждущих в настороженные, неприятно треснуло статикой между рёбер. Он был почти уверен, что ему снова врут. Он так сильно боялся ошибиться. И это было не удивительно. Когда человек не знает правды о себе, его становится очень легко сломать. И Локи едва ли можно было винить в том, что он не желал снова испытать предательство. За всем своим арсеналом колких слов он никогда не прятался, никогда не нападал первым, а лишь отчаянно защищался. Он вовсе не был злым, он злился. На отца, на мир, на тех, кто угрожал его безопасности. На себя. — Думаю, — Старк очень старался не выпустить болезненно надломленный взгляд, не дать ему спрятаться обратно за ледяную стену, — ты тоже должен себя простить. Все мы ошибаемся, и, как бы паршиво это ни звучало, но так и должно быть. Это тоже наша природа. И её придётся принять, если не хочешь страдать от угрызений совести и бесконечного чувства вины. Знаешь, скольких людей погубило моё оружие? Скольких до смерти замучили агенты ЩИТа? Скольким твой брат снес голову своей волшебной погремушкой? Наш мир вовсе не чёрно-белый, он состоит из огромного количества оттенков и тонких нюансов. И ваш тоже. Где-то на грани Тони ощутил трепетное удовлетворение, когда в тусклом свете лампы в глазах бога едва заметно блеснули слезы. Это значило, что Локи сейчас было чертовски больно. Это значило, что его слова бьют в самую цель, по неправильно сросшейся после перелома кости. — А еще, — свободной рукой Старк взял его за запястье и слегка развернул, указывая на руну, — это не правильно. То, что они сделали с тобой, не правильно. Что бы ни проповедовали ваши «десять заповедей» о невозможности искупления и прочем, что бы ты сам о себе ни думал… Но ты заслуживаешь сострадания, а не жестокости. Локи молчал. Кончики его губ опустились вниз, создавая причудливую, по-кукольному грустную гримасу, а дыхание почти остановилось, сбившись в груди жесткой глыбой рвущихся наружу эмоций. Сострадание. Теперь он понимал: жест, искреннее прикосновение к нему было ничем иным, как выражением сострадания. Тони его не жалел, как побитого и выброшенного на улицу щенка, не снисходил до незаслуженной милости и не строил из себя святую благодетель. Он чисто по-человечески ему сочувствовал, протягивал руку помощи, ни на чем не настаивая и позволяя самому решать. Это было… благородно. Еще Локи понимал, что у Старка имелись все причины его ненавидеть. Более того, он же первым должен был бросить в него камень, когда представилась возможность. Но не стал. Человек, которого он чуть не убил, на чей мир посягнул, угрожая всему, что он любит, сейчас сидел рядом с ним, мягко сжимая его плечо и говоря о сострадании. На душе от этих мыслей становилось паршивее некуда. Что же он натворил? Как всё дошло до… Познание истины неизбежно делает тебя свободным, а свобода есть величайшее зло. Падение стен всегда сопровождается ужасным грохотом и еще более страшной му́кой. Не физической — душевной. …думаю, ты тоже должен себя простить… Между ребер разорвался маленький световой снаряд, будто в кромешной темноте кто-то поджог спичку. Смерив человека странно безнадежным взглядом, Локи поспешно отвернулся, пряча лицо. Он не смог бы заставить себя еще хоть секунду смотреть Старку в глаза, потому что совершенно внезапно почувствовал себя ужасно глупо. Потому что именно сейчас всё, в чём он так долго сомневался и чему так упрямо не верил, наконец-то встало на места. И потому что он был бессилен перед своим прошлым, но, наверное, всё еще имел право решить, что с ним будет дальше. Если, конечно, успеет. Теплые пальцы скользнули по коже в последний раз, а потом исчезли, оставляя его наедине со своими мыслями, давая возможность углубиться в себя. И, впервые за долгое время, Локи эта возможность не напугала, а успокоила.