В прозе собственной души

Твой мятный смех застыл на кадрах моей помятой памяти. Ты опускала голову, покачивала ею и, смущаясь, вновь поднимала глаза на меня. Как странно, что раньше в открытую о тебе я никогда не писала. Ты как скрытый герой моих тихих будней, где в трубке твой голос всё твердил ни о чём, но мы так любили пустые простые темы при солнце, чтобы ночью погружаться в иные миры. По субботам тебя дурманил дым, меня — глаза твоей сестры, что любила ты больше всего на свете, поэтому так сильно испугалась и, стоя рядом с нами, до сих пор боялась признаться. Мне слов не надо, в твоём молчании слишком много уюта, чтобы от него отказаться, когда ты сидишь по правую от меня руку. Улыбаешься, слегка приподнимая уголки губ, скрывая бессонную ночь, на протяжении которой себя корила и ругала, ведь обещала себе никогда не влюбляться. Вы так похожи внешне, что я на несколько секунд замру, а ты даже уже привыкла терпеть пощёчины тех, кто в полутьме её не разглядел. Тебе — коктейль в лицо, ей — номер, начерченный карандашом на салфетке. Тебе дико постоянно вращаться среди людей, лишний раз к ним прикасаться, поэтому всё о ней, что вызывает неприязнь, по щелчку пальцев стираешь. Она как пример, как самый дорогой человек на белом свете, ради которого можно всё и всех послать прочь. Твои детские воспоминания будто яркие вспышки, что постоянно мелькают перед глазами, и ты зажмуришься, отключив повсюду свет. На ночь — кружка кофе, на утро — яблочный йогурт. Жизнь — вечный трафик, и в потоке грубых высказываний, которыми наполнен твой дом, казалось, уже больше некому помочь. Ты пытаешься слепить расколотую семью в одно, но осколки не совпадают краями, и из кувшина всё ещё течёт красная жижа, что капала на пол ванной в тот злосчастный день, когда ребёнок в тебе навечно умер. Куришь за школой, чтобы прожить очередной день, в котором бы тоже не перерезать себе вдруг вены. Эти врачи тебя уже замучили, и их таблетки, видимо, не то, что тебе нужно, раз до сих пор улыбка не возвращается. Она приезжает на день, чтобы на неделю пропасть. Ты скрутишь почти что с закрытыми, и мы это дело раскурим на троих, чтобы хоть на пару часов о хмуром прошлом забыть. Ты не можешь её потерять, ведь до сих пор в подробностях помнишь, как её откачивали, как она после неделями молчала, как мир перевернулся и в вашей квартире стало так много гостей. Родителям некогда, поэтому на её попечении ты двадцать четыре на семь, а её снова тянет тусить и поскорее закончиться. Дома до сих пор в её отсутствии пусто, и ты натягиваешь её свитер, что пропах давно чужими духами. Да и нас ведь никогда не было трое, лишь двое и ещё один лишний. Кто сегодня не в круге, завтра сотрёт его и нарисует другой, потянув за собой. Твой поцелуй стыл на губах, но зайти дальше — прости, выше моих сил. Ты заснёшь не со мной, разобьёшься об иные скалы и, мешая с пылью собственную кровь, всё же до чистого источника её ясных глаз доползёшь. Знаешь, она уничтожит любого, кто сделает тебе больно, поэтому упрямо молчишь. Знаешь, она ведь ждала с твоих уст моего имени, чтобы, кусая губы, со второй попытки руками удушить. У тебя сбит режим, у меня такой же график: утро — вечером, день — это ночь. Сидя рядом, наблюдаем закат глазами одного оттенка. Твой взгляд грустен, мой — не лучше. Я слышу твоё сердцебиение среди её слов любви, что не ты говоришь, от чего заревнуешь. Вот только, кого именно, неизвестно. Так тяжело дышать, существовать по принципу «надо», но верю, всё лучшее с тобой ещё непременно будет, а пока при встречи пой мне наши любимые песни и по строчкам моим пробегай, не запинаясь. Спи спокойно, наш ангел, баю-бай.