В прозе собственной души

Не посмела больше держать, ведь заблокированы все номера и аккаунты — не хочет видеть и слышать та, что обещала быть рядом всегда. Видимо, соврала. Земля будто ушла из-под ног, и, как назло, в городе не снегопад, и все увидят соль по дороге домой. А за закрытой входной вопросы-вопросы, вновь имя, как триггер, звучит, и она в который раз за день дрожит. Закрывшись в своей комнате, не знает, куда себя теперь деть. В самых страшных снах расставание оценивалось как худший расклад, но в реальности ведь она позвонит посреди ночи, передумает, всё вернёт по местам. А их место — только друг с другом, ведь кто ещё так сможет безоговорочно любить, столь долго невыносимые характеры терпеть? Новый лучший друг меняет планы, оставаясь на ещё одну её бессонницу рядом, пытается никак не задеть больную тему, но она сама ножом роется в ране, ошметки бросая на лист, по которому в виде строк растекается кровь. Ей всегда говорили, что, если пишешь о своей боли, то на утро легче дышать, но она всё ещё задыхается, не зная, где расставлять запятые, всё ещё строчит письма, что никогда не будут прочитаны, ведь почтовый ящик той, другой, переполнен давно. А её текстами она когда-то любила зачитываться, выписывать в избранное, но сегодня закроет все вкладки, чтобы больше никогда не впитывать её дурманящие голову слова. В силу знака представителя они, наверное, вода. Как и чувства, что стекают сквозь пальцы. Выхода не находила, поэтому пряталась в ванной, пытаясь привести отекшее от слёз лицо в порядок. Окружающие с опаской поглядывали, плакать будет долго ли, гадали да думали. А она всё вспоминала зачем-то хорошее, по утрам пила с горла за остановкой, чтобы хоть как-то отключить внешний мир. Будет смеяться невпопад, одногруппники назовут странной. Но ведь и она о ней давным-давно так же думала, сейчас явно во главе со своими друзьями крутит пальцем у виска, заменив звание на обидный синоним. И вообще, кажется, не страдает и прежде, чем вернётся, им стукнет по сорок, не меньше. Злость кипит, ведь по другим сукам убивалась, сама оказавшись ничем не лучше. Ненавидеть в одиночку — значит, захлёбываться своей же желчью, поэтому надо собрать вокруг себя ораву, купаясь во вражде. Любовь спасёт этот мир, но правит им гнев. И они бы глотки друг другу перегрызли, если бы пересеклись на расстоянии взгляда. На всё произошедшее, будто из ниоткуда, клады отгадок, а раньше с ума сходила от догадок, чего той душе всё неймётся. Вспомнит, наконец, всё плохое, решит, что не любили её вовсе. Проходит время, и новой уже рада, тогда что это за правда, если вечной не стала их баллада? Говорила, без неё умрёт, но жива, так получается врала, она тоже врала? Без ответа всё, как и у той суки теперь дела, вот только почему по вкусу так сладок осадок от града разбитых иллюзий? Почему до сих пор так приятно копаться в поношенном грязном белье? Вроде за правду боролась, но у монеты той всегда две стороны, и они теперь — по разные.