В прозе собственной души

На съёмной хате опять десятки пьяно-спящих тел. Ты никого не знаешь из лежащих на полу людей, пишешь, что хочешь ко мне, но я молчу. Встретимся ближе к вечеру? Хорошо. Тебе, кстати, сколько? Чёрт. Наверное, стрёмно зависать со школьницей и покупать ей winston с кнопкой? Наверное. Но почему-то с тобой в разы интереснее, чем с моими ровесниками, а запрещать травить свой хрупкий организм не в моих правах. Сленг, на котором ты разговариваешь, мне непонятен, и тут же нужна расшифровка. От твоих подростковых историй у меня волосы встают дыбом. Не знаю, было ли раньше лучше, но в мои школьные годы всё явно было проще, одноклассницы поголовно не ходили на таких сложносочинённых щах, да и по ним более-менее можно было определить возраст, не спрашивая паспорт. Твой же — дымится на книжной полке, и ты возьмёшь чужой, но быстрее воспользуешься связями той, что на фото, чтобы пройти в клуб. Только весь этот пафос не в приоритете. И ты опять проснёшься на съёмной хате среди десятка других пьяных тел. Ты никого не знаешь из лежащих рядом людей, пишешь, что хочешь ко мне, но я молчу, ведь хочу к твоей сестре. Три раза за ночь для неё не предел, и, любуясь на себя в отражении, она взяла бы и это. Без пары деталей вы слишком схожи. Чёрт. Наверное, стрёмно, что тебе в глаза я не смотрю и утыкаюсь в меню или пялюсь на закат? Наверное. Но это что-то больное, если сразу же вспоминаю её и как она облизывает свои губы. Она не путается в массе контактов, ведь просто никого из них тупо не помнит. Список твоих любимых исполнителей столь широк, что мне непонятно, как их ты различаешь с первых нот и не просто знаешь песни, но помнишь распределение по альбомам, изменения в направлении творчества, возможно, под гнётом так же тебе глубоко известных личных обстоятельств. В их тусовках разбираешься не меньше, чем в своей. И вечер следующей субботы снова проведёшь на съёмной хате, но пишешь, что хочешь ко мне. Мрак комнаты нарушит свет от экрана, но знаешь, мне некогда тебе отвечать. И абонент, чей диалог откроешь ты позже, тоже не в зоне. Но это временно. Наберём тебя вскоре. А пока на раз-два-три от её касаний улетаю, не чувствуя своего тела. Наверное, всё это стрёмно? Да точно. Но подгоняй к нам, поглядим предложенную тобою же дичь. Мы с ней переглянёмся, не понимая этих ваших приколов. Три сигареты в день — далеко не предел, один косяк — ведь не приговор? Её дыхание обжигает кожу, хоть и в объятии она накроет меня своим водопадом бешеных чувств. Снова заливает, но ты не слушай, что я её сердце якобы насквозь проколола и вообще одна такая из женского пола. Ты закроешь глаза, откинешь голову на сиденье, чтобы хоть немного подремать. Ведь завтра тебя ждут на вписке, и надо бы убиться всем, что там есть покрепче. Ты больше не пишешь, что хочешь ко мне, лишь предлагаешь затусить втроём, если мы найдём время. Падаешь на заднее, я улыбаюсь тебе в лобовое. Она делает вид, будто ничего не знает, будто не догадывается, в кого её сестрёнка влюблена. Наверное, тебе стрёмно? Наверное. Но в ссоре она мне бросит жирный намёк, и каждый последующий день с тобой теперь я в боязни сделать лишний шаг вперёд-назад/влево-вправо под прицелом её прожигающего взгляда. Поцелуй на троих — наш предел, а после мы с ней закроемся в комнате, оставшись наедине. И если честно, мне всё чаще с ней страшно. Но утром решу, что был хороший день, ведь я уцелела. А вообще, моё сердце разбито, я полюбила суку одной с тобой фамилии.