Солнце, Луна и спелая ежевика

После войны у семейства Уизли сложилась традиция — выкраивать хотя бы два-три дня и собираться в заснеженных Альпах. Лыжи, сноуборд, горячие сауны и минимум тревог. Началось все с отправившихся в отпуск Гермионы и Рона, а закончилось строительством небольшого шале и получением разрешения на возведение Завесы. Впрочем, местные волшебники и чиновники магглы из числа посвященных не возражали, ведь у галлеонов нет национальности. Дом был огромным, и так получилось, что в течение всего года те или иные Уизли в нем жили, а потому бабушке Молли не приходилось беспокоиться о создании уюта. Особое удовольствие ей доставляла суета праздников, обилие детей и внуков, шум, гам и возможность командовать всеми разом. — Перси, дорогой, закажи еще сыра, пожалуйста. Артур, перестань вертеть в руках этот треклятый смартфон, прости Мерлин! Молли, помоги сестре с луковым супом. Доминик? Где Доминик? Она с Луи? И скажите Роуз, что ее любимые пирожки на подходе! Гермиона и Рон одновременно закатили глаза, а Хьюго, опережая младших кузенов, вызвался найти сестру. Под подошвами ботинок приветливо хрустел снег, облизывающее острие гор солнце подсвечивало склоны в цвет расплавленного золота, путалось в заснеженных ветвях сосен и елей и отливалось медью на неприкрытых шапкой кудрях Роуз Уизли. — Бабушка зовет. — Ничего не знаю, у нас там кристалл на входе мигает, бьюсь об заклад, это Поттер. А раз здесь Лили, значит... — Значит, что ты вне опасности. — Аминь, брат. Роуз свернулась калачиком на деревянной скамье у полыхающего открытого очага во дворе. Перед ней над огнем зависли шпажки с зефирками. — Хочешь? — спросила она, предлагая Хьюго сладость и принимая из его рук стакан с горячим глинтвейном. — Добьем мой уровень глюкозы до максимума, давай! Все, казалось, было как в детстве, думала Роуз, искоса поглядывая на уплетающего вкусняшки брата. Она любила Рождество в горах, суетливое и счастливое семейное время, не подвластное никаким невзгодам. Но они с Хью давно уже выросли из детских штанишек, и притворяться беззаботными с каждым годом выходило все сложнее. Этот же год и вовсе выдался особенным, и Роуз была готова поклясться, что Хьюго едва удерживается от вопросов. Она тяжко выдохнула, понимая, что гнетущее молчание дается ему с трудом. — Спрашивай уже, а то тебя разорвет, — буркнула Роуз, отпивая приличную порцию горячительного напитка. — Я не собираюсь трепать тебе, — брат искоса на нее глянул и шкодливо ухмыльнулся, — что у тебя там вместо нервов? — Хьюго, мать твою! Будто бы самопроизвольно слепившийся комок снега зарядил младшему Уизли по макушке. — Ай! Ладно-ладно, не заводись! Младший брат никогда не проявлял той чуткости, на которую был способен Альбус Поттер. Забота Хьюго бывала грубоватой, прямолинейной, и на памяти Роуз он мялся и сомневался раза четыре, не больше. Как я могла быть такой неосторожной? — корила себя девушка. — Что меня выдает? Почему не получается не палиться? Мерлин, да я выходила сухой из воды из ситуаций гораздо более худших. Долбанный Малфой, все из-за него! — Да говори уже! — Роуз повысила на брата голос и мысленно отругала себя за интонацию. — С кем ты провела последние несколько недель? И, Мерлина ради, не смей мне врать. Если этот мудак Криви сталкерит тебя, клянусь, я ему руки переломаю. А тебе дам по жопе, если надумаешь возвращаться к уеб… к этому чуваку. Сказано было на одном дыхании. Хьюго рвано выдохнул, осушил одним махом свой бокал и принялся с остервенением жевать горячую зефирку. Роуз сглотнула и нервно облизнула потрескавшиеся на морозе губы. — Никто меня не сталкерит. Уймись, матершинник. Джейк нормальный парень и расстались мы с ним друзьями, ты слишком драматизируешь. — Я? Драматизирую? — Хью сплюнул кусок зефирки. — Язык обжег. — Жадина. Хьюго пару раз щелкнул пальцами, что-то пробормотал, и кончик его языка на несколько секунд окутало серебристое сияние. — Все ты и твои любовные шашни, — поморщился братишка Уизли. — Бесславная кончина моих нервных клеток. — Заведи свои любовные шашни и отстань от меня. Ворчливые перепалки были делом привычным, но что-то подсказывало Роуз — в этот раз шуточками она не отделается. — Джейк все же мудак, — не унимался Хьюго, которому было жизненно необходимо назначить хоть кого-то виноватым, — он притаскивал в бар Жаклин Малкин. Дважды! Постель остыть не успела, уже завел себе… — Прикуси-ка язык, братец! — Ты моя сестра, и… — И не тебе решать, с кем я сплю. Хьюго отвел взгляд. Все-таки эту убийственную интонацию Роуз явно унаследовала от их матери. — Я ночевала у друзей. Иногда на работе в комнате отдыха. И зачем она решила что-то ему все-таки уточнить? От собственной лжи сделалось тошно. Говорить правду Альбусу Поттеру было проще, он ведь и так по уши увяз в их странной с Малфоем дружбе. Но почему-то Роуз хотелось оградить младшего брата от этих вдруг ставших проблемными отношений. То, что было предметом едва ли не показной гордости долгие годы, сделалось до одури личным. Почти интимным. — Ладно, — протянул Хьюго, переводя взгляд на полыхающее пламя. — В случае чего, снова выгонишь моего соседа по комнате. Все равно он мудозвон, с тобой и то жить веселее. Роуз не смела поднять на брата глаза и надеялась, что в отсвете костра не видно ее краснеющих щек. Хьюго молча жевал зефирку, со стороны дома доносились радостные голоса их многочисленных кузенов. Солнце упало за горизонт, погружая горы в темноту. Она сидела во дворе, пока не угасли угли. Ежась от холода, на цыпочках прошла в свою комнату и при свете одной лишь свечи быстро написала короткое письмо. Со всей этой ситуацией надо было срочно что-то решать, и Роуз казалось, что проще одним махом либо сжечь все мосты, либо с головой прыгнуть в омут. В ту ночь сова понесла письмо в Малфой-мэнор. “ С., доброй ночи! Отец на Рождество вручил мне ключи от крохотной студии в Кенсингтонском районе. Сказал, что ждет приглашения в гости. Я вернусь в Лондон 2 января. Ты поможешь мне собрать вещи? твоя подруга, Р. ” *** Скорпиус не любил Рождество. С приездом в мэнор бабушки и дедушки привычная жизнь переворачивалась с ног на голову. Как бы тщательно Драко не подготавливал дом и комнаты для родителей, Люциус находил, к чему придраться. Когда самому старшему Малфою надоедало полунамеками критиковать сына, он принимался за внука. Нарцисса, напротив, словно бы в пику мужу пыталась оказывать внимание младшим Малфоям, но так всех изматывала, что даже у Астории начинало кончаться терпение. Правда, в этом году у матери Скорпиуса оказался туз в рукаве — ее предвыборная кампания, и потому на всеобщее счастье рождественские вечера проходили за обсуждением политики. Астория приняла весь удар на себя, заодно упражняясь в красноречии, давая возможность свекрови, сыну и мужу, действительно, расслабиться. Однако, даже эта тактика дала сбой, когда в ходе одного из разговоров Скорпиус выронил из рук бокал с красным вином. По пушистому светлому ковру разливалось алой кляксой выдержанное мерло, а Скорпиус даже не замечал, весь обратившись во слух. — …выбрали Криви. Фермер в кресле Министра. Это же просто смешно! Дорогая моя, сосредоточься на Грейнджер. Вот уж кто тебе соперник, — Люциус вальяжно перекинул ногу на ногу. — Он популярен среди простых работяг-волшебников, отец, — Драко ленивым движением палочки заставил вино перетечь обратно в уже треснувший от падения стакан и протянул сыну салфетку. Перевел взгляд на старшего Малфоя и с некоторым пренебрежением продолжил: — герой войны, сделал себя сам, да еще и живет за городом, не пытается интегрироваться в мир магглов. — Вы тоже живете за городом. — В семейном особняке с эльфами. — Но они получают зарплату! Где это видано. Будь жив твой дед, он бы… — Получают зарплату, как и остальная прислуга. Прислуга, отец. Ты читал, какое прозвище дали моей жене? Аристократка. — Но так и есть. Чистота ее крови по отцу и матери не подлежит никаким сомнениям. Не понимаю, что тебе снова не так, Драко. Нарцисса откашлялась и опустила на руку мужа ладонь в успокаивающем жесте. Но Люциус уже вошел в раж. Он бы и дальше продолжил спорить с отпрыском, но неожиданно для старших голос подал Скорпиус. — Криви? Вы о Дэннисе Криви? Астория в удивлении изогнула бровь. — Да, о ком же еще. Его жена домохозяйка, а сын на побегушках у Гермионы Уизли. — Отец Джейка против тебя и матери Роуз? Скорпиус выпалил вопрос раньше, чем успел подумать. Взгляды Нарциссы и Люциуса мгновенно потемнели. — Милый, ты до сих пор общаешься с этой девочкой? — с едва уловимым осуждением в голосе произнесла Нарцисса Малфой. Произнесла и тут же прикусила губу, воровато оглядываясь на супруга, а затем с извинением в глазах скользнула взглядом по лицу сына. В любой другой день внук бы просто ответил ей “да”. Он бы не придал значения этой непроходящей на весь мир обиде, так и не покинувшей сердца его деда и бабки. Он бы просто отвернулся, пропуская мимо ушей ворчливое осуждение старших Малфоев. В любой другой день, в любой другой год — но не тогда, когда воспоминания были полны их с Роуз посиделками на кухне, шутками перед сном про его больную спину, про неудобный диван, ее неуместные комментарии касательно мятых рубашек и заливистый смех над его глупыми шутками. Все его мысли были полны ею. Скорпиус прикрыл на секунду глаза в попытке успокоить бешено колотящееся сердце, перед его взором так и стояла картина того утра, когда он проснулся рядом с Роуз, когда в не смелом свете разглядывал каждую веснушку и прислушивался к ее дыханию. Когда осмелился протянуть руку и с нежностью, на которую, казалось, не был способен вовсе, коснулся шальной прядки ее волос, убрал ту с лица и провел указательным пальцем вдоль линии ее подбородка. Боги. Еще никогда в жизни он не хотел поцеловать девушку с такой силой, с таким всепоглощающим желанием быть ближе. — Я не просто общаюсь с этой девочкой, — Скорпиус поднялся на ноги и сверху вниз воззрился на старших, — она мой лучший друг. Так же, как и Альбус Поттер. За столько лет могли бы уже и выучить. Драко и Астория обменялись встревоженными взглядами. Нарцисса уже пожалела, что подняла эту острую тему. Люциус поерзал в кресле и всем корпусом повернулся к Драко. — Я говорил тебе прекратить это, когда был шанс. Поздравляю, жди теперь, когда эта девица начнет просыпаться в постели твоего сына. Мало тебе было громких заголовков в свое время. Соскучился по скандалам? Краткий миг Скорпиус был готов достать палочку и заколдовать родного деда. Но также быстро, как появилась, ярость схлынула. Он почувствовал себя невероятно спокойным, уверенным не просто в своих словах, но самое главное — в чувствах. Я люблю ее. Такая простая, казалось бы, истина, заставившая его улыбнуться. — Кого приглашать в свою постель, мой сын решит сам. Скорпиус не без восторга и удивления взглянул на отца. Драко был бледен как смерть, но взгляд его был ясен, а голос тверд. Люциус поджал губы и со вздохом поднялся, с силой опираясь на трость. — Так легко сделать меня злодеем, да? — буркнул он, попеременно разглядывая лица сына и внука. — Дурной, помешавшийся на чистоте крови старик. Отмирающее прошлое. Ха! В моем же собственном доме. Губы его слегка дрожали, и лица коснулось выражение, суть которого Скорпиус не смог сразу распознать. — Драко, — с горечью прошептал Люциус, — не говори потом, что я не предупреждал. Скорпиус поймал взгляд отца и не смог сдержать улыбки. Отец мимолетно улыбнулся ему в ответ. — Не скажу, — выдохнул он, тоже поднимаясь на ноги и приобнимая Люциуса. — Идем, пап, я провожу вас с мамой до комнаты. Уже поздно. Нарцисса, покидая гостиную, похлопала внука по плечу и шепнула что-то, отдаленно напоминающее извинения. Скорпиус лишь сухо ей кивнул, ему всегда было сложно уследить за редкими проявлениями нежности от бабушки. Когда у камина остались лишь он и Астория, Скорпиус позволил себе рвано выдохнуть, опуститься обратно в кресло и прикрыть лицо ладонью. Он с силой надавил пальцами на переносицу и прошептал под нос ругательство. Мать присела на подлокотник и нежно погладила его по голове. — Еще денек, и они уедут. Но, пожалуйста, не провоцируй больше деда. Он человек старых взглядов, тебе этого не изменить. — Знаю, — приглушенно ответил Скорпиус, — прости, мам, я не сдержался. Астория продолжала нежно поглаживать сына по волосам. Это всегда успокаивало его, когда он был маленьким, и даже сейчас ей казалось, что так она поможет ему почувствовать себя лучше. — Гермиона Уизли мой политический оппонент, а дружба наших детей предмет сплетен и пересудов последние десять лет. И теперь, когда Роуз рассталась с Джейком Криви, на вас с ней будут смотреть еще пристальнее, чем раньше. — Астория слегка надавила сыну на макушку, заставляя того поднять голову и взглянуть на нее. — Если ты хочешь ее защитить, не делай глупостей. И в этот самый момент Скорпиус понял — она знает, что Роуз жила в его квартире все это время. Как и когда мать догадалась — было уже не важно. Ему следовало бы начать оправдываться. Убедить маму, что ничего не было, нет и не будет, но слова застряли в горле. Астория чмокнула его в макушку, поднялась и уже почти вышла из гостиной, когда до нее донеслось: — Не делать глупостей? Но я хочу. Миссис Малфой медленно обернулась и пристально взглянула сыну в глаза. Внезапно, она в полной мере осознала — он вырос. Перестал быть ее маленьким мальчиком, вспыльчивым юнцом. Перед ней совсем еще молодой — мужчина. — О, мой Бог, — прошептала она, сраженная понимаем, что читалось в глазах ее сына. — И давно? Скорпиус кивнул, не позволяя себе отвести взгляд. — Иногда мне кажется, будто это длится всю мою жизнь. Астория сглотнула. — Ты ведь понимаешь, что стоит тебе лишь сделать шаг — и все? Это будет игра на поражение или на победу. Сын, у тебя не будет больше третьего варианта, за щитом которого все знакомо и привычно. Скорпиус поднялся на ноги, подошел к ней и слегка наклонился, целуя мать в лоб. Ответ, горящий на губах дался ему проще, чем он думал: — Знаю. Оказавшись в спальне, Скорпиус обнаружил за окном сову. Приняв из клюва птицы конверт, он улыбнулся, узнав почерк Роуз. — Да какое уж тут “не делай глупостей”, мам, — пробурчал Малфой, разворачивая свиток пергамента, — я по уши в этих самых глупостях.