Салочки на смерть.

Подготовка спасательной операции проходила сумбурно, время, будто чувствуя, какую роль оно играет пролетело незаметно. Стрелки часов спешили, не давая возможность сосредоточиться, желая показать бесполезность человеческих забот. Время — беспощадно, от него зависит целостность многих жизней, опоздание на секунду убьёт человека. Варианты перебрали от реальных до мифических, изучили помещение, в котором состоится встреча вдоль и поперёк, представляя в воображении каждый тёмный угол, способный решить исход предстоящей битвы. Война бушует везде, где-то открытая, где-то хорошо замаскированная под политику. Во мраке убивают, пока политики стоят в креслах, играя на черном рынке как в казино. Герои на экранах монитора, пафосные, ненастоящие невольно вспомнились в данной ситуации. Жертва, злодей и команда спасения, так скучно и банально, если в игру не добавить правил, регулируемых миром. Если герои срать хотели на закон и порядок, то здесь закон послужит сильным ограничителем. Одна ошибка — закон погубит героев, сражающихся за справедливость и жизнь невиновного. Законы строят влиятельные люди: неважно, преступник или нет. Клауд поглядывал на часы, до роковой битвы осталось добрая пара часов, в никакого исполнимого плана так и не появилось. Рядом лежала сумка с деньгами и оружием, которая в случае полного провала, когда весь мир начнёт охотиться за неуродившимися борцами за справедливость — спасёт жизнь. Спасаться бегством придется быстро и, кажется, навсегда, держась друг за друга, как за части рушащегося плота. Юноша занервничал, осознание того, что он доверился людям, желающим его поймать, доверился тем, кого видит впервые. Он не совсем понимал, почему сделал этот выбор, наверное, интуиция, которой он привык доверять, необъяснимое ощущение, не подводящее никогда. Клауд молча наблюдал за двумя полицейскими, понемногу понимая, что принял правильное решение, они хотели спасти Госсена, хотели победить Дариуса. Странная, непонятная юноше погоня за справедливостью, такой глупой, такой относительной, как размышления древних философов, как психология, полная нюансов. Ланселот нехотя взял трубку вибрирующего смартфона, в очередной раз звонил Роджер, а его звонок всегда портил настроение. Умел же проклятый капитан полиции звонить в самое неподходящее время, будто ему нашептывали нимфы, что подчинённые связались с опасным миром и их действия окажутся за гранью всех дозволенных полномочий. — Старший лейтенант Ратценберг. — Строго проговорил мужчина, изрядно устав от постоянных выходок полицейского. — Я получил ваш отчёт о черном аукционе. Дело передано в берлинское управление. Возвращайтесь. Немедленно. — В данный момент мы не можем этого сделать. Мы вышли на след грабителя. — Соврал юноша, в глубине души надеясь, что капитан отстанет от него. — Нельзя бросать всё на полпути. — Ваше дело и все сведения уже переданы в Берлин, если что-то знаете — сообщите им. Вы задолбали меня действовать на свое усмотрение. Устав что, не для вас написан?! Дан приказ возвращаться, значит — возвращайтесь! — Я же сказал, что у нас остались дела! — Разозлился Ланселот. — Сколько бы опасных преступников бегало бы по стране, не действуй мы по-своему! Вы только и можете, что алкашей в обезьянник и притоны наркоманов накрывать — все. — Ты понимаешь, что в который раз игнорируешь приказы?! Выключи свое эгоистичное своевольничество, тогда и карьерная служба пойдет! — Срал я на ваши звания. Я поступил в полицию, чтобы очищать мир от гребаных преступников, навязывающих свои правила, портящих жизнь простым людям, которые просто хотят жить в безопасном мире! А то, дадут ли мне ещё одну звёздочку на погонах или нет — насрать. — Ладно-ладно! — Фыркнул Роджер, закипая от ярости. — Учти, вы такой выговор получите, что до конца жизни будете дороги патрулировать! — Обязательно. Ланселот громко выдохнул, переводя дыхания, Хаябуса с презрением смотрел на погасший экран телефона, желая испепелить комиссара через экран. Королю Воров стало некомфортно: теперь его существование висело над пропастью на хлипкой ниточке, лопнувшей от количества света, проникшего в его мир. В Берлине стало слишком опасно находится, каждая собака в огромном городе уже налюбовалась его лицом. Брюнет расстегнул молнию большой сумки, вытаскивая из-под множества пачек свежих купюр кейс с оружием. На самом дне, погребенные под слоем денег, лежали несколько гранат и глушитель для пистолета, все это было обернуто в защитную пленку, блокирующую магнитное излучение. Оценив скудный арсенал Клауда, Хаябуса перекинул взгляд на вора, прищурив чёрные глаза. — Знаешь торговцев оружием? — В ответ юноша лишь пожал плечами, мысленно ругая себя за то, что за воровскую карьеру не обзавёлся хорошими связями. — Ты ещё бесполезнее, чем я думал. Тебе в руки хоть пистолет дать можно? Не убьешься? — У меня другая специальность. Но, поверь, стреляю я получше тебя. — Оружие все равно не достать. Дариус контролирует все точки торговли, если мы сунемся туда — успеха нам не видать. — Объяснил Ланселот. — Пойдем с тем, что есть. Офицер расстроенно покачал головой, пара миниганов и дымовых гранат существенно облегчат задачу. Хаябуса надеялся, что вооружение у них будет куда лучше, но и работа с минимумом ресурсов привлекала. Ощущение смерти, риска позабыты давно, но теперь они возвращаются, забавно, что почти так же, как и в прошлом. Игры в тёмном мире смертельные, приносящие удовольствие людям, идущим в ногу с жестокостью. Ланселот потянулся за смартфоном, нехотя набирая номер одного из коллег, втягивать Линга, недавно получившего долгожданное повышение — отвратительная идея, но это единственная темная лошадка, оставшаяся у полиции. Послышались гудки и сержант-энтузиаст с удовольствием взял трубку от своего почти кумира. Старший лейтенант в авторитете у сотрудников и уважали пару полицейский гораздо больше, чем комиссара Роджера. — Здравствуйте, лейтенант Ратценберг. — Улыбаясь, ответил юноша. — Нашли что-то толковое? — Да, привет. Слушай, ты же как-то рассказывал мне, что закончил курсы пилота? — Закончил, да. — Линг обрадовался, что о его достижениях помнят. — Что-то случилось, лейтенант? — Прости, но из-за моей просьбы ты можешь серьёзно пострадать. — Виновато говорил Ланселот, прикусывая губы. — Последнее, что я желаю для тебя — риска, у тебя хорошее будущее, я не хочу губить его. — Если это вам поможет, я готов на любую работу! — Воскликнул юноша. — В конце-концов наше отделение не единственное в стране. Уволят — ничего страшного. — Дело не в увольнении. Все намного серьёзней. Я прошу тебя получить доступ к вертолёту, находящемуся в нашем участке. Мне нужно, чтобы ты прилетел в район Кёпеник¹ на заброшенную кабельную фабрику через пять часов. — Хоть я и закончил курсы, но никогда не летал. — Подавлено объяснил сержант. — Без инструктора. Капитан этого не одобрит. — Знаю. Поэтому я не заставляю тебя нарушать правила. Прости, но ситуация требует постороннего вмешательства. — Я сделаю, что вы просите. — Неуверенно обещал Линг. — Постараюсь… — Будь осторожен. Не рискуй, если цена за мою просьбу будет слишком высокой. До встречи. — Обречённо сказал юноша, понимая, что вероятность успеха чрезвычайно маленькая. — Даже так? — Поинтересовался Хаябуса. — Подвергаешь риску третьих лиц? — Иного способа нет. Всех нам не убить с текущим вооружением и живыми не сбежать. Госсен дрожал, прекрасно понимая, куда его везут. Казни исчезли в далёком прошлом и юноша не представлял, что подобное может произойти в совершенном мире, где злодеяния — память прошлой жестокости. Безопасность, которую чувствуешь на протяжении жизни оказалась фальшивой, любую защиту можно обойти. Преступления стали красивее, чем раньше: придуманные, исполненные идеально с особой жестокостью, ограниченной в обществе, поэтому тёмный мир так наслаждался каждой умершей в мучениях жертвой. Несколько машин въехали на территорию заброшенного завода, везде отдавало ржавчиной, старые трубы скрипели на ветру. По периметру капканом растянулся высокий, потрескавшийся забор. Забетонированная, покрытая пылью и землёй, дорога влажная от дождя. Длинное здание, со стенами из выбитых стёкол и металлических балок отливало кроваво-красным оттенком, сталь поразила коррозия, а стекла потемнели от грязи. В отдалении виднелись ржавые конвейеры и толстые трубы с осыпавшейся краской. Множество серых труб, напоминающих сосуды, обвивали связанные между собой производственные помещения. Здание, в которое увели Госсена — из красного кирпича, четырёхэтажное с высокой квадратной башней по центру, обрамленную толстым, нервным стеклом. Стены изрисованы граффити, а окна первого этажа заколочены белыми листами. Позади растянулся длинный ангар с полукруглой, прохудившейся крышей, имеющий по бокам несколько платформ, таящихся под самым потоком, кольцом обрамляющие помещение по периметру. Под ногами хрустели остатки штукатурки, куски мусора и камней больно врезались в ноги, пока Госсена вели сквозь бесконечные коридоры в место казни. Звонко лопались осколки, ветер поднимал остатки производственной пыли и другой грязи. Скрипели металлические балки, вызывая ощущение страха, будто огромная конструкция из стали и камня рухнет от вздоха. Дариус усадил юношу на колени, мелкие стекла и камушки неприятно впились в кожу, плотная джинсовая ткань не спасала, ведь мужчина надавливая на позвоночник, пытаясь вдавить жертву в землю. Студент молча ожидал своей участи, оставив все попытки спастись, в глубине души умоляя Клауда не приходить, не рисковать. Последнее, чего Госсен хотел — своими глазами увидеть смерть близкого друга. Мысленно он попрощался со всеми, за черным мешком, скрывающим лицо, не видно, но юноша слабо улыбался. Жизнь он прожил неплохую, было все: друг, деньги и семья, вполне достаточно для счастливого существования, некоторым пришлось хуже. За беззаботное существование плата слишком высока, жизнь слишком жестока, чтобы подготавливать своих детей к смерти. Розовые очки разбиты ударом, стекло болезненно впилось в глаза, окрашивая мир алыми красками, наполняя болью и страхом. Худший способ принятия реальности. Тот, кто долго жил в иллюзии — выдернут из нее самым мучительным методом. Дариус посмотрел на часы, а затем на светлую дыру в конце ангара — запасной выход. Ждать он не любил, ненавидел, когда его прихоти не исполняют мгновенно. Множество людей, вооружённых пистолетами и автомата рассредоточились по всему зданию — неизвестно, что выкинет Король Воров, известный своей неуловимостью. Кто знает, вдруг, он и мальчишку украдет, появившись посреди помещения, а потом также исчезнет. Десятки стволов направлены на Госсена, а вся верхняя платформа кишит тараканами, безвольно служащими глава преступного синдиката. Около Дариуса стояли несколько телохранителей, экипированных в бронежилеты, держа в руках скорострельные автоматы модели 3Heckler & Koch G36². Грейнджер с опаской оглядывался по сторонам, метаясь между своими чувствами, в которых и так была полная неразбериха. Желание жить, желание спасать, ненависть, любовь, страх — внутри него кружился настоящий водоворот эмоций, даже наваждение отступили, уступая реальной жизни продолжать разрушать сломанную психику. Дариус, в предвкушении интересного раунда, облизывался, посматривая на любимую игрушку, которую метало в разные стороны. Наблюдать за тем, как ломаются люди — зрелище интересное, особенно, когда зависит от твоих приказов. Один жест и тело Госсена превратится в изодранное покрывало, напичканное свинцом. Долгожданная месть подходит к последней стадии, вызывая у мужчины чуть ли не эмоциональный оргазм, сколько удовольствие предстоит испытать, когда измученный Клауд упадёт без дыхания на глазах у своего друга. Слезы — музыка для грязной, утонувшей во тьме души. Сердце забилось сильнее, когда раздался телефонный звонок, эхом разносящийся по помещению. Усмешка Дариуса заставила Госсена напрячься, что-то нашептывало ему, звонок — окончательно подломит остатки его воли. — Йозя. — Самодовольно ответил мужчина, переводя взгляд на заложника, хищно ухмыляясь. — Йозя Бургшталлер, какая неожиданность. Чего такое? Не понравились условия контракта? А я предупредил, что надо читать внимательно. — Нет, что вы. — Госсен отчётливо услышал голос отца, с нотками вечного лукавства и притворного уважения. Этот тон юноша выучил на отлично и не мог спутать не с чем. — Прекрасные условия, рад, что мы теперь сотрудничаем. — Ох, не льсти мне, мы же почти друзья. — Ответил Дариус с издевкой, играя с чужими чувствами, ведь точно знал, по какой причине ему позвонили. — Чем же мне помочь тебе? — Да до сына не могу дозвониться. По телефону его не отследить. — Бурчал Йозеф. — У вас самая крупная IT-компания в Европе. С вашими технологиями, думаю, найти его не будет затруднительным делом. — Спешу тебя обрадовать: сын твой жив, пока ещё. Рядом сидит, но и огорчить тебя придётся, долгое время он укрывал опасного преступника, но мои люди его вычислили. — Что?! Какого черта вы сразу не сообщили?! — После воспитательной беседы я подумывал рассказать. — Дариус изливался ядом, по телу пробежали мурашки от восхищения. — Не переживай, я отправлю его в хорошую тюрьму. — Сколько вы за него хотите? — Обречённо спросил мужчина. — Сто миллионов? Двести? Пожалуйста, верните его домой, не нужно полиции. — Йозя-Йозя, не переживай. Вы скоро встретитесь. И не волнуйся, с деньгами у меня все прекрасно, я без твоих подачек проживу, а преступника наказать надо. — Отрезал мужчина, посмеиваясь, положил трубку. — Как видишь, папулины деньги — не панацея от всех бед. Ланселот остановил машину в нескольких кварталах от места назначения, вокруг пустырь, жилые дома остались далеко позади, защищая своими стенами шумный город от страшных видов на заброшенные промзоны. От цели их отделял высокий забор, сохранивший в некоторых местах остатки колючей проволоки. Напоследок юноша закурил, ожидая очередной упрекающий взгляд от напарника, но тот молча протянул руку, немо прося ненавистных ему сигарет. Хаябуса уже был облачен в спецкостюм Клауда, на удивление, оказавшийся ему почти по размеру. Во множестве карманов и в расстоянии между бронежилетом были напичканы гранаты и ножи, а за спиной, под чёрной тканью прятался любимый атрибут полицейского — чёрная катана. Вор открыл кейс с винтовой и молча собирал убийственный конструктор, руки потели, чем ближе они приближались к цели. Нервы, потрепанные за столько лет скитаний, давали о себе знать, восприятие реальности искажалось, по всему телу била дрожь. Одна осечка — смерть. Лучше, чем воровать, Клауд умел стрелять. Этот навык появился сам собой, когда юноша только перешёл границу миров, наверное, способность убивать прилагалась бонусом. Офицеры, докурив горькие сигареты, приготовили свое оружие. Ланселот — надел на пистолет глушитель, Хаябуса — натянул маску, отправляясь первым. Клауд оглядел местность, выбирая для себя выгодную точку обзора, неизвестно, сколько ублюдков притащил с собой Дариус, чтобы в полной мере насладиться зрелищем. В белом свете показалась чёрная фигура, медленно приближающаяся к смерти. Хаябуса спокойно шёл вперед, взглядом оценивая количество противников, число которых превзошло все ожидания. Каким бы прекрасным стрелком и убийцей юноша не был, он — не неуязвим. Он услышал, как в тишине щёлкнул курок автомата. Дариус, окруженный подчинёнными, стоял во всей красе, широко улыбаясь, приветствуя дорого гостя. Услышав чьи-то шаги, Госсен дернулся, сильная рука вновь прижала его к земле, лёгким движением срывая с головы чёрный мешок, попутно оторвав клочок серебряных волос. Сердце Грейнджера бешено забилось, он обрывисто дышал, будто пытаясь что-то сказать, но слова застряли в горле. Юноша боялся спасти человека, что искал так долго, рискнуть жизнью ради другого, от ощущения бесполезности душу разрывало на куски. Под кожу забирались прочные, невидимые штыри, сковывая движения, лишая любой возможности действовать самостоятельно. Пытаться спасти кого-то равносильно безумию, одно движение и пуля настигнет раньше, чем журналист осознает ошибочность выбора стороны. Лучше быть крысой, всю жизнь прячущийся за сильным союзником, отдавая ему в руки собственную жизнь, чем секунду побыть героем и уйти в забвение, где никто и не вспомнит о попытке привнести в мир справедливость. Хаябуса остановился в нескольких метров от врага, прожигая знакомое лицо угольными глазами. Все взгляды устремлены на полицейского, пытаясь подавить стальную волю убийцы, повидавшего крови больше, чем прольется в ангаре в ближайшие минуты. Дариус развел руками, ухмыляясь, будто видя сквозь чёрную ткань балаклавы пожирающий его взгляд. — Хотел увидеть меня — я здесь. Госсен с Грейнджером сразу осознали, что перед ними далеко не Клауд, человек куда сильнее, действительно способный на спасение. Журналист замер, боясь произнести хоть что-нибудь, в его душе сохранились капли добра, превратившиеся в желание выжить. Не видеть смерть оказалось куда страшнее, чем умереть самому, такой участи эти люди не заслужили. Студент мгновенно понял, что делать, дабы не вызывать у преступников сомнения, его сердце вырывалось из груди, ложь и притворство всегда давались тяжело. Но сейчас от его действий зависел успех спасательной операции. Юноша чуть приподнялся на коленях, подтягиваясь к полицейскому. — Клауд! — Со слезами на опухшем от ударов лице, прокричал Госсен. — Зачем… Зачем ты пришёл?! Они хотят убить нас обоих, беги, спасайся, прошу тебя! — Заткнись. — Преступник ударил ногой по затылку, впечатывая лицо в бетонный пол, по которому начала растекаться свежая кровь. — Как грубо. — Безразлично отреагировал Хаябуса. — Ты хотел милой беседы со мной, а не с ним. Отпусти его. — Беседы? — Рассмеялся Дариус. — Наивно ты подумал, что после того, как ты подпортил мне жизнь, я захочу с тобой разговаривать? Знаешь ли, авторитет восстановить не так-то просто, а ты его изрядно попортил. — Я сбежал от тебя однажды — сбегу еще раз. Мужчина схватил Госсена за волосы, поднимая его на ноги, больно впиваясь ногтями в кожу головы. — Без этого сопляка ты не уйдёшь. Я запланировал для тебя прекрасное шоу, которое сломает тебя, твоего дружка, вы оба будете умолять меня о смерти. — Второй рукой он достал нож, делая неглубокий надрез на шее заложника. — Такое произойдёт только в твоих влажных фантазиях. — Хаябуса сделал шаг вперёд, наблюдая за действиями преступника. — Грей, — Дариус взглянул на остолбеневшего журналиста. — Ты так долго жаждал этой встречи. Не хочешь ли ты сказать, что это подлый обман и перед нами не Король Воров? Юноша терпеливо молчал, метаясь между жизнью и смертью. Он сам не понимал, кому в действительности от подчиняется, прекрасно понимая, что от его ответа зависит судьба двух невинных людей. Выжить за счет других, Грейнджер достаточно испытал страданий, чтобы лишиться единственной возможности спокойно жить, что-то, благородное, въевшееся в потерянную душу не давало юноше пожертвовать людьми. — Грейнджер. — Злобно прошипел мужчина. — Отвечай: Клауд это или нет? — Клауд. — Выдавил из себя журналист, трепыхаясь как бабочка над пламенем свечи. В этом момент Хаябуса почувствовал сильный прилив адреналина, вся операция могла плачевно закончиться секунду назад. Он посмотрел на дрожащего Грейнджера, которому ложь далась слишком тяжело, а его поведение мало похоже на правдоподобное. Однако, Дариус лишь вздохнул, приняв слова подчинённого как данность, но полицейского это не успокоила. Противник смотрел глубже, чем может показаться. Игры на смерть для обоих стали развлечением, за ситуацией, о которой не догадываешься наблюдать интереснее. Дариус с первых секунд заметил подвох и прекрасно знал, что за человек стоит перед ним, но игра со старым знакомым куда интереснее банальной мести. Судьба — странная штука, в мире так много людей, но связь между ними куда прочнее, чем может показаться. Сколько душ, живших в разных местах, семьях, занимающих разное положение оказались в одном месте. Клауд взобрался на крышу одного из зданий, ветер трепал его волосы, в добавок полил дождь, что усложнило задачу. Через объектив прицела он слабо различал тени, плутающие внутри здания, бесцельно проверяя укромные уголки, натыкаясь на очередную пустоту. Сколько не меняй позицию, доступа к огромному ангару извне не получить, поэтому юноша и не подозревал, что происходит с его другом, жив ли он или всех уже задавила огромная армия преступников. Посреди пустых коридоров бесшумно двигался Ланселот, длинные проходы запутывали, пугали своим количеством. В глубине здания, куда не проникает свет с улицы эхом отражались от стен многочисленные шаги, хрустели стекла и трещали бетонные перегородки. Тихо опускались на пол бездыханные тела бандитов, истекая кровью. Увидев блеск серебряного лезвия, преступники, не осознавая происходящее, почувствовали острую боль и холод от вошедшей в тело стали. Планомерно полицейские приближался к ангару, переполненному убийцами Дариуса, ожидающими своего звёздного часа. На металлических платформах, окружающих помещение пол самым потолком толпились люди, с любопытством наблюдая за зрелищем. Свет с улицы не доходил до верхних ярусов, поэтому понять, что происходит на противоположной стороне зала — невозможно, лишь звук стал проблемой, любое неосторожное движение будет услышано. Хлипкая конструкция скрипела от каждого шороха, а замерзшие убийцы сразу обратят внимание на непонятный звук, стоит только Ланселоту ступить на платформу. После зачистки Ланселота количество убийц значительно поредело, несколько человек, бродящих вдоль окон, куда полицейский попасть не мог, рискуя быть обнаруженным. Клауд засел с винтовкой на выступ металлической конструкции, ветер раздувал пушистые волосы. Ему до сих пор неизвестно, что происходило в ангаре, оставалось только молча следовать плану, о состоянии которого никаких сведений. Страшное уже могло произойти, а если это так — юноша не простит себя, всю жизнь обвиняя, что никак не повлиял на случившееся, что не принял свою участь, заставляя других расхлебывать его проблемы. Одно нажатие — одна смерть. Дрожащим пальцем Клауд нажал на курок, когда в объективе прицела мелькнула голова противника. Раздался глухой выстрел и забытый миром мужчина отправился в мир более тёмный, чем тот, в котором он существовал. Юноша срывается с места, падает на землю, поднимается, бежит к злосчастному ангару, надеясь хоть краем глаза углядеть за лучшим другом. Руки омылись кровью, убивать тяжело, слишком тяжело. Вор чувствовал, как горлу подступает ком, мысль о том, что он лишил другого человека жизни сводила с ума. Умирать страшно, все хотят жить, неизвестно, что у человека на душе, какие у него проблемы и в один момент все падает в бездну под названием Смерть. Воевать против целого мира невозможно, решительность в словах вызвана эмоциями, но они разорвут душу после первого выстрела, после первого убийства. Моральное разложение — делу не помощник, пересилить страх необходимо немедленно, залпом выпивая пролитую кровь, до конца приняв законы преступного мира. Согрешил однажды — не искупишь за всю жизнь, грехи — человеческая составляющая, черта уже пройдена, без толку вымаливать у кого-то прощения. Перешёл через других однажды — привыкай, сражайся, строй жизнь на крови и жертвах, ведь так положено. Святых и в Раю не бывает, мысль о грехе — тоже грех. Клауд оперся о стертую стену, сползая к земле, винтовка выпала из обмякших рук, ситуация виделась все отчётливее, когда адреналин отступил и осознание убийства пришло в полной мере. На глазах появились крупинки горячих слёз, не верилось, что люди способны лишать друг друга жизни ради удовольствия. Юноша заткнул рот, сковывая порыв испуганного крика, ему казалось, что позади стоят демоны, готовые затащить в ад. Через нос полился желудочный сок, пришлось убрать руки, чтобы нормально проблеваться. Казалось, организм хочет таким способом вытравить окровавленную душу хозяина. Давиться собственными выделениями долго не пришлось, ведь Клауд с самого приезда не клал ничего в рот, от пережитого юноша совершенно забыл о самых обычных вещах, поддерживающих дееспособность организма. Голова предательски кружится, в горле горький желчный ком осел неприятный плёнкой осел на уязвимых стенках. Вор едва перебирал ногами, неся в руках тяжёлую винтовку, шёл вдоль стены к злосчастному ангару. Хаябуса через маску глядел в рубиновые глаза, переводил взгляд на еле сдерживающегося от криков Госсена, надо телом которого безжалостно поиздевались. Сколько людей оказались впутаны в ужасную месть Дариуса, по крайней мере преступный мир после работы Ланселота будет очищен. Немая сцена, отделяющая полицейского от активных действий, закончилась быстро. Преступник оказался не из тех, кто любит тишины, а разговор с жертвами поджигал в нем интерес. — Чего притих? — С издевкой спросил Дариус. — Готовишься выполнять мои прихоти? Я даже тебе разрешу напоследок сказать что-то мальчишке. — Пожалуйста! — Взмолился Госсен, вырываясь из хватки, касаясь напряжённой шеей молодого лезвия. — Уходи! Умоляю… Тебя убьют. — Успокойся. — Леденяще сказал Хаябуса, сильнее укрепляя предположение преступника. — Всё будет в порядке. Выживешь. — Для начала прощальный танец. — Дариус оттолкнул Госсена в сторону и направил пистолет в ноги полицейскому. — Бросай оружие. Хаябуса кинул взгляд на юношу и кивнул, надеясь, что последние поймёт его указания и не сделает глупостей, и кинул свой пистолет в сторону. Послышались выстрелы, юноша отпрыгивал назад, когда пули со свистом врезались в бетон под ногами, впиваясь в твёрдый пол. Офицер незаметно высвободил нож, отбивая его ногой свободном полёте. Дариус, явно такого не ожидавший, схватил подчиненного за воротник и закрыл себя его телом. С лезвием во лбу мужчина свалился тяжёлым грузом на ледяную землю. Госсен, угадав момент бросился на встречу Хаябусе, который тут же высвободил катану, приобняв юношу за плечо. В тоже время послышались взрывы под потолком и крики мужчин, оказавшихся в зоне поражения гранат, кинутых Ланселотом. Металлические конструкции затрещали, с грохотом разваливаясь, звонко отбиваясь друг от друга. Последний взрыв гранаты был пол самым потолком, от чего бетонная крыша посыпалась вниз каменным дождём. Подчинённые Дариуса, опомнившись начали стрелять из автоматов, но Клауд, отошедший от шока, вовремя вбежал в ангар, стреляя во врагов со спины. Ланселот, ухватываясь за поломанные металлические балки, безвольно качающиеся над землёй, поднялся на крышу. В один момент убийцы Дариуса переполнили, окутанный в дыму и пыли, ангар, собираясь вокруг своего босса непробиваемой крепостью. За время суматохи Хаябуса с Госсеном сбежали внутрь огромного здания, напичканного трупами, пока Клауд, стреляя на расстоянии отвлекал бандитов. Мгновенно поняв намерения заложников, Дариус приказал стрелять вверх, не обращая внимания на таинственного снайпера, который мало чем мог помочь, ведь всю компанию бандитов закрыла собой пыль, поднявшаяся от взрывов и разрухи. Мужчина злобно посмотрел на Грейнджера, от страха обнявшего себя обеими руками, раздумывая, как накажет подлого мальчишку, решившего его обмануть и побежал к ближайшему выходу на крышу. Вдалеке уже слышался специфичный звук лопастей вертолёта, стремительно приближающегося к заброшенному заводу на дым, выходящий из пробитой крыши. Клауд забрался на крышу вслед за Ланселотом, не выпуская винтовки из рук, просматривал окружающих территорию и каждого увиденного противника мгновенно убивал, давясь от новых приступов тревоги и тошноты. Хаябуса, раненый в плечо при спасательной операции, добрался с Госсеном до крыши с огромным трудом, пришлось превозмогать сильную боль и слабость, чтобы не умереть от пуль, свинцовым дождём накрывающим их обоих. Юноша крепко вцепился в полицейского, не отходя ни на шаг, не понимая, что мешает ему кидать приготовленные ножи в преступников. Когда все собрались на крыше, Ланселот начал стрелять по врагам, забравшимся через другой вход. Укрытия никакого не оказалось, поэтому убивать преступников необходимо до того, как они заполнят пустое пространство — идеальное для стрельбы со с автоматов. Хаябуса, не обращая внимания на рану, выхватил из кобуры³ второй пистолет напарника, помогая ему отстреливаться. — Госсен! — - Воскликнул Клауд, видя избитого, окровавленного друга живым. — Я… Я… — В слезах юноша обронил винтовку крепко сжимая студента в тисках. — Я боялся, что ты погиб. Все хорошо, все будет хорошо, потерпи ещё немного. — Клауд. — Госсен разревелся, не в силах больше скрывать эмоции, слушая невыносимый грохот выстрелов, отдалённые крики умирающих людей, взрывы, твёрдые голоса полицейских, дающих друг другу указания. — Прости меня… Прости… Из-за меня столько проблем. Прости меня. — Подожди, Лунный мальчик. — Вор потрепал по грязным, влажным серебряным волосам. — Ещё немного и я защищу тебя. Клауд поднял с земли винтовку, отходя от друга, прикрывая тыл. Дариус, поднявшись на крышу по выступам на стене, мгновенно выстрелил в руку вора, выбивая оружие. Последний злобно фыркнул, отходя назад, прижимая руку к плащу, ткань которого с аппетитом впитывала кровь. — Признаю, у тебя почти получилось меня обмануть. — Победно сообщил преступник. — Король Воров, значит, ты совсем мальчик. Но интересен мне сейчас немного другой человек. Араи-тян⁴, покажи личико. — Дариус покосился на Хаябусу. — Или боишься признаться друзьям, какие страшные грешки таит твоя душонка? — Справишься сам? — Спокойно спросил офицер у напарника, отдавая пистолет обратно владельцу. — У меня дело появилось. — Иди. — Не задавая вопросов, разрешил Ланселот. Тайны чужой души его вот волновали, особенно, если человек пытается забыть их. Пусть Хаябуса был в прошлом жестоким убийцей, сейчас же для лейтенанта — это самый надёжный напарник. Увидев, что враг отвлёкся, Клауд схватил Госсена, закрывая его собой, но Дариусу до них дела не было, он со странным интересом смотрел на полицейского. Хаябуса сорвал с лица маску, разорвав её, кое-как перевязал раненое плечо, затем в здоровой руке сжал катану. Угольные волосы развивались, украшая серое небо, казалось, что за много лет не поменялось ничего: холодный взгляд, бледная кожа и неистовое желание убивать. — Прекрасно сохранился, Араи-тян. — Ухмылялся Дариус, припоминая, что Хаябусу это обращение всегда раздражало. — Даже красивее, чем раньше. Полицейский молча приближался к противнику, волоча лезвие катаны по крыше. Столб алых искр поднялся вверх, когда юноша резко дернулся, оставляя на крыше глубокую царапину. Забыв про боль, он, виртуозно размахивая катаной, пытаясь задеть Дариуса, решившего сыграть со смертью. Последний ухмылялся, плавно уворачиваясь от убийственного укуса чёрной змеи, забавы ради мужчина отбивал лезвие дулом пистолета. — Ох, неужели за столько лет ты не выучил ничего нового? — Разочарованно спросил Дариус. — Между прочим я до сих пор жалею, что отпустил тебя. Из всех игрушек — ты лучший экземпляр. В ответ на это Хаябуса фыркнул, делая рывок вперёд так, что наконечник меча почти достал лица мужчины, но и у того припасено холодное оружие. Звон разнесся по крыше, когда две катаны столкнулись. Упираясь рукой в плоскую сторону лезвия, Дариус оттолкнул полицейского, сделав выпад вперёд, не давая возможности контратаковать. — Продолжишь игнорировать меня? — Преступник атаковал быстрее, целясь в повреждённую руку, вынуждая бывшего подчинённого отступать, стиснув зубы от боли. — Твой ледяной голосок, лишённый страха, всегда забавлял меня. Разве не хочешь порадовать своего бывшего хозяина? — Получив очередное молчание в ответ, Дариус разозлился за пару сильных ударов он выбил катану из рук полицейского, прижав наконечник к горлу. — Какая не благодарность, мой отец, гореть ему в Аду, вытащил тебя из дерьма, дал кров и работу, а ты вместо верной службы сбежал в сраную полицию. Небесной кары испугался? Так уже поздно. Убил ты людей куда больше, чем я, Араи-тян. — Не ты, не твой отец меня не волнуют. — Хаябуса сверкнул глазами, голос звучал ровно, спокойно, не беря в расчёт опасность, которая ему угрожает. — Я не собираюсь благодарить преступный сброд за принуждение. Если бы ты не отпустил меня, то гулял бы по просторам Ада вместе в папашкой. — И твоя воля не бесконечна. — Мужчина надавил мечом на белую кожу, противная кровь. — В юности я не мог сломить её. Сейчас весь мир передо мной открыт, я превращу твою жизнь в Ад, каждый человек будет гоняться за тобой, за твоими «друзьями», ты придёшь умолять меня о помощи, Хаябуса, поверь мне. От целого мира тебе не сбежать, а я способен его на вас натравить. — Отпусти его! — Приказал Клауд, наспех перевязав рану старым платком, пылившимся долгие годы в кармане плаща. Он крепко сжимал в руках винтовку, целясь Дариусу в голову. — Я убью тебя! Преступник усмехнулся, кидая на юношу злобный взгляд, пропитанный кровью, в рубиновых глазах отражались тысячи смертей. Вор в открытую никого не сможет убить, Дариус это чётко понял, когда юноша не выстрелил в него при первой возможности. На идеально сыгранный блеф он рассмеялся, как бы прекрасно Клауд не играл любые роли, не разыгрывал фальшивые эмоции — людей убивавших таким не обмануть. Киллер не предупреждает жертву о смерти, он молча выполняет задание, их сложно вычислить, эмоции им чужды. — Стреляй! — Воскликнул Дариус. — Не бойся, мальчик! У тебя все получится! Вон, твой товарищ с двенадцати лет убивает, посмотри, как прекрасно держится. Не дрожит, как забитая собака, в отличии от тебя. Клауду не пришлось забирать ещё одну жизнь, утопая все глубже в кровавом море. Ветер сильнее раздувал, в череде перестрелок и сражений про приближающийся вертолёт все позабыли. Огромные лопасти разрывали воздух, затрудняя движение, в глаза летела пыль и мелкие камушки. Спасательный плот оказался еще и встроенными пулеметами, которыми Линг прикрыл Ланселота, потратившего все патроны на перестрелку с подчинёнными Дариуса, прячущимися за стальной дверью. Юноша скинул Хаябусе верёвочную лестницу, приподнялся чуть вверх, чтобы скорее вывести товарища из зоны поражения. Под огонь из пулемётов, Ланселот подхватил остальных, спрыгнув с крыши, уцепившись за верёвку. Проклятый кабельный завод остался позади с разъяренным Дариусом, взгляд которого ощущался на расстоянии. Вертолёт швыряло во все стороны, пока неопытный пилот пытался уйти с линии огня, пули автомата, конечно, не пробьют стальную оболочку, но попадание в лопасти пропеллера — неизбежная авария, заканчивающаяся смертью. Раненые, уставшие побитые спасатели забрались на борт долгожданного вертолёта, прилетевшего в самый ответственный момент, когда все четверо могли лишиться жизни. Бело-синяя стрекоза разрывала небеса, уводя измученных путников из пучины ада. Линг обернулся на товарищей, сидящих друг на друге в небольшом салоне, предназначенном максимум для одного человека. Внутри вертолёта свистел ветер, задувающий из открытой дверцы, ещё больше охлаждая и так ледяной салон. Клауд, не выпуская Госсена из объятий, уселся на металлическом полу, пытаясь согреть обоих хоть немного, закрываясь мокрым от крови плащом. Хаябуса сидел в дверном проёме, свесив ноги вниз, закрывая рукой мешающее пулевое ранение. Ланселот уселся в кресло второго пилота, надев наушники, чтобы через весь шум, вызванный пропеллером и ветром, слышать младшего товарища. Линг совсем молодой, едва закончивший профессиональную гимназию, с прямыми пепельными волосами, гладко уложенными, по бокам падали два длинных локона. Взгляд у него счастливый и невинный, с частичкой высокомерия, особенно это заметно, когда рядом нет Ланселота, при котором сержант буквально таял. — Что происходит? — Обеспокоено спросил Линг, отлетев достаточно от проклятого завода, где пули от автоматов уже не заденут. — Кто эти люди? Почему вы не получили ордер на их арест. — Люди Дариуса. — Подавленно признался лейтенант. — Ни у кого нет возможности его арестовать, к сожалению. — Юноша улыбнулся. — Благодаря тебе мы всё ещё живы, высади нас и возвращайся, не к чему тебе из-за нас рисковать. Кстати, как тебе удалось уговорить Роджера дать тебе служебный вертолёт? — Этот старый черт ничего не понимает в технике. Поэтому я сказал ему, если вертушку «не выгуливать» — пропеллер заржавеет и сломается. Он бурчал, не верил, пока я ему не показал сертификат с курсов пилота. Ещё Роджер сказал, что раз уж я лечу, то заберу в Берлине вас, лейтенант. Ланселот улыбнулся, их спокойные деньки погибли вместе с половиной подчинённых Дариуса. Обыденная жизнь отныне храниться где-то в воспоминаниях, в любую минуту их уже могут начать преследовать охотники за жизнью. В смертельную игру все фигуры наконец-то нырнули с головой, забирая с собой других невинных, что по неосторожности погнались за светом во тьму. Линг — паренёк умный, пусть его восхищение лейтенантом выходило за рамки нормального, оценив ситуации объективно, он принял правильное решение — остаться на нейтральной стороне, не помогая ни одному, ни второму, исходя из сложившихся факторов. Любовь к себе не давала Лингу бездумно бросится в бездну за кумиром, аккуратно, подбираясь маленькими шагами к разгадке, юноша останется верен своим идеалам, но не рискнет всем ради мнимой справедливости, как бы он ей не восхищался. С нотками печали во взгляде, он обернулся на второго пилота, вникая в произошедшее, в каждую маленькую деталь. На лице пропала невинная улыбка, следующая за Лингом вечным спутником, в редкие моменты удавалось сорвать приевшуюся маску глупенького новобранца. — Так, значит, вы разорили гнёздышко влиятельного оружейного барона. Но зачем? — Скептично поинтересовался юнец, ожидая услышать логичный ответ. — Ты не услышишь ответ, который бы удовлетворил тебя. — Признался Ланселот. — Мы сделали это по собственной прихоти. — И стоило это того? Лейтенант оглянулся на дрожащего от холода, израненного Госсена, не желавшего покидать дружеские объятия. Оценил заляпанный кровью салон, одетый в литую сталь, все живы — этого оказалось достаточно для успеха. — Мы спасли от смерти невиновного, избавились от убийц, поэтому, да, это того стоило. Но какие последствия будут после нашей выходки — никому неизвестно. — Пока цепная реакция не запустилась, вам лучше покинуть страну. Я могу добросить вас до восточной границы, но, пожалуй, это единственное, чем я помогу вам без риска для самого себя. Поймите правильно, лейтенант, я хочу помочь вам истребить преступников, привести в мир справедливость, по крайней мере, сделать мир чуточку безопасней. У вас нет звания, связей в высшем обществе, которое хоть как-то регулирует деятельность Дариуса, но, вероятно, что все наоборот. — Не переживай. — Ланселот улыбнулся фальшиво. От страха не застрахован никто, он медленно въедался в сердце юноши, разлагая сознание. Логическая цепочка, ведущая его всю жизнь, оборвалась окончательно, оставляя полицейского наедине с эмоциями. — Сбежать успеем всегда. Высади нас на крыше больницы и возвращайся. Забудь всё, что ты знал о Дариусе, теперь только мы сможем его остановить, потому что окончательно потеряли положение и лишились всех полномочий. — Не надо утешать меня. Мы с вами на одной стороне. — Линг затаил обиду на старшего коллегу, не желая с ним распрощаться навечно, но и помочь был не в силах. Сколько бед людям мог принести один обиженный преступник, любящий смотреть на мучения других. — Я лишь хочу максимально обезопасить вас. Пожалуйста, уезжайте из Европы как можно дальше. Юноша потянул штурвал на себя и железная птица, потряхиваясь опустилась на крышу серого, продолговатого здания больницы. Пропеллер громко гудел, развивая воздух, вокруг машины вздымался столб пыли. Линг печально глянул на потрепанных спутников, понимая, что людей, которым он восхищался больше не увидит, ему оставалось только надеяться, что они выживут и сделают невозможное наперекор всем смертям. На шум сбежались врачи с верхних этажей, никак не ожидая увидеть полицейский вертолёт, гудящий так, будто плачет, провожая героев на смерть. Линг протянул Ланселоту руку, смотря на последнего обиженными глазами, как ребенок, провожающий отца в очередную командировку, выслушивая бесконечные обещая о том, что его скоро тоже будет брать с собой. Рука лейтенанта крепкая, на ощупь бархатная. Последнее прощение представлялось куда более эмоциональным и трагичным, раскрывающим неозвученные чувства, но оба полицейских посчитали нужным сохранить переживая втайне, обмениваясь сухим рукопожатием. Лейтенант махнул товарищу рукой на прощание, улыбнулся, как принц из детских сказок, от ветра золотистые волосы, вырвавшиеся из тканного плена, красиво развивались, напоминая пшеничный луг. Ланселот помог Госсену спуститься с высокого подъёма, аккуратно приобнимая за плечом, вырывая из крепкой хватки Клауда, ревниво смотрящего на лучшего друга, который с радостью принимал помощь полицейского. Хаябуса шел впереди, в гордом одиночестве, размахивая удостоверением перед удивленными врачами. Проводив спутников взглядом, Линг прикусил губу, сожалея о эгоизме, что не дал ему прыгнуть в бездну за остальными и поднял машину к небесам, оставляя Берлин позади. Роджер от такого долго полёта и от того, что юноша не отвечал по радиосвязи, сошёл с ума, уже придумывая как наказать нерадивых сотрудников. Врачи толпились около прибывших с неба полицейских, растерянно глядели на раненых и оружие, которое офицеры не потрудились спрятать. Суматоха продолжалась несколько часов, раны, конечно, обработали, но потом начались проблемы с документами: ни у Клауда, ни у Госсена их не оказалось. Если от последнего отстали из-за фамилию, то вора мурыжили со страховым полисом и паспортом до того, как не вмешался Ланселот, объясняя врачам, что они в больнице долго не задержаться и у спасенных заложников в принципе наличие документов не предполагалось. Хаябуса, сразу после обработки раны, перебинтованный наспех, отправился к оставленной машине, чтобы забрать её. Осадок после встречи с Дариусом остался паршивый, полностью выбивший юношу из состояния вечного спокойствия, забывая ненависть проснулась от долгого сна, обостряя неукротимое желание убивать. Люди странно косились на человека в спецкостюме, несущего в набедренном чехле пистолет и катану за спиной, от отталкивающего ледяного взгляда прохожие шарахались, думая не вызывать ли на всякий случай полицию. Поход обошёлся без приключений, Дариус, потеряв много людей, видимо, решил припасти сладкое на ближайшее время, не имея возможности реализовать свои ужасные планы прямо сейчас. Убедившись, что слежки не предвидится, Хаябуса сел в машину, отправляясь на окраину города, впервые за долгое время воспользовавшись старыми связями, которые не мог контролировать даже преступный синдикат. Встречали юношу панельные дома, украшенные красными флажками, везде ярко сияли атрибуты китайской культуры, вдоль широких улиц тянулись бесконечные, ярко украшенные, ларьки китайских забегаловок. На улицах танца всегда оживлённо, его неутомимые обитатели бегали по улицам, обмениваясь друг с другом тёплыми приветствиями. Между зданиями диагональю тянулись яркие ленточки и бумажные фонари, украшающие скучное серое небо приятным алым оттенком. Хаябуса не нашел времени ностальгии по родине, пробираясь в самую глубь китайского квартала. Между множества домов, с осыпающейся краской, в отдалении от общего шума, уютно расположилась небольшая автомобильная мастерская. Вокруг грязного от масла и выхлопных газов здания валялись полуразобранные машины, множество разных ржавых деталей, копившихся во дворе долгие годы. В просторном помещении, с низким потолком, обнесенном стальными стенами, орудовал мужчина чуть старше средних лет с густой шевелюрой черно-седых волос. Вдоль стен неаккуратно валялись разные запчасти и инструменты, в углу пылились ровными столами шины, привезённые сюда не самым законным образом. Мужичок недовольно что-то бормотал, ковыряясь в ящике с инструментами. — Все копаешься в украденном дерьме? — Развеял тишину голос Хаябусы и мужчина, перепачканный в масле обернулся на редкого гостя. — Что ублюдки-копы опять вышли на мой безобидный бизнес? — Неосторожно спросил старик Бао, забыв про профессию давнего знакомого. — Уж извиняй. — Вовремя опомнился мужчина. — Но у меня нет другого описания для твоих товарищей по ремеслу. Раз никто не суетится, то что тебя сюда привело? Или ты наконец-то решил заглянуть к дядюшке безвозмездно? — Ты же знаешь, я не прихожу просто так. — Безразлично ответил полицейский. — Надеюсь, у тебя сохранились чистые номера? Мне нужно перебить номера на машину. — Что-то случилось? — Обеспокоенно вопросил Бао. — Такая просьба, да ещё и от тебя. — Ничего такого. Небольшая разборка с преступным синдикатом. — Синдикатом?! — опешил мужичок, беспокоясь ещё сильнее. — Куда ты влез, Хая?! И перестань так спокойно смотреть на меня, будто ситуация слишком бытовая. Что ты натворил? — Дядя, я же сказал, чтобы ты перебил номера. Тебя не касается это, можешь спокойно благодарить богов. — Ещё бы! — Взмахнул руками Бао, поднимая бетонную панель на полу, где хранился самый ценный краденый груз. — Я бы в жизни не стал ставить палки в колеса синдикату! Хаябуса, не заинтересованный в жалобах на жизнь, облокотился на стену, уводя тему в русло более приятное для дядюшки. — Как Ханзо, всё еще занимается угоном? Лицо мастера украсила печальная улыбка, когда тот вылез из-подпола, держа в руках новенький номерной взгляд. Ему льстило, что Хаябуса помнил о его названном брате, но печалило, что все близкие пошли по неправильному пути, как и он сам, нарываясь на серьёзные проблемы. Печально видеть, как юнцы тонут, не познав всей красоты мирной жизни. — Ох, лучше бы занимался. — Расстроенно поделился Бао, скручивая номерной знак с машины Ланселота. — После твоего последнего визита он, как с цепи сорвался. Сначала подворовывал у меня деньги, как выяснилось, на наркотики. Потом и вовсе сбежал с сектой сатанистов, обвинив меня во всех смертных грехах. И вот, два года ничего от него не слышно. — Сказал бы раньше. — Полицейский пытался выдавить из стального голоса нотки сочувствия. Лицо по-прежнему оставалось гладким белым камнем с полными пустоты глазами, не давалось юноше осваивать мимику и показывать эмоции. — Я бы подключился, нашли бы идиота. — Чёрт с ним. — Прорычал мастер. — Пользы от него не было, да и тебя приходилось часто тревожить, когда его ловили. Тюрьма его хоть чему-нибудь научит. — И все же. Надо было сообщить мне. — Знаешь, у меня-то кроме тебя никого не осталось. Почему у вас, молодых, такая страсть попадать в передряги? Сколько лет тебя знаю, по доброй воле ты бы не ввязался в подобное. — Бао совсем поник, лишаясь очередного кусочка своей души, не в силах наблюдать, как близкие сгорают в пламени тёмного мира. — Я же вижу все, Хаябуса. Синдикат покоряет новые горизонты, боюсь, даже мы скоро лишимся покровительства Триады⁵. Наши говорят, что у синдикат собирается подмять под себя не только власть в Европе. — Если его лидер не сдохнет раньше. — С ненавистью ответил Хаябуса. — Ты закончил? — Да. Машина у тебя хорошая, неприметная, сложно будет распознать её из тысячи других. — Спасибо. — Юноша пожал дядюшке руку, последний пустил скупую слезу, провожая птенца в смертельный полет. — Старик Бао, навсегда забудь моё имя. — Последнюю фразу полицейский сказал с искренней человечностью, показывая что эмоции у него сохранились. По стеклу гремел дождь, наровясь разбить крепкий материал, капли торопливо стекали вниз, небо становилось мрачнее, унося за собой всю радость мира, превращая его в бесцветный конструктор. Швы на руках после наркоза болезненно ныли, от капельницы тело тяжелело, от запаха стерильных до блеска стен во рту образовалась горечь. Госсен бездумно глядел в потолок, выпадая из реальности, после пережитого трудно будет привыкнуть к нормальной жизни. Произошедшее казалось невозможным, сценой из посредственных боевиков, где юноша — бесполезная жертва, получающая всю любовь главного героя. Преступники и мафия — мистические существа, которых в цивилизованном мире просто нет, что все новости о убийствах — страшный способ развеять скуку в мире, казавшимся до этого чистым и спокойным. Госсен находился в абсолютно подавленном состоянии, не в силах остановить страх, прокрадывающийся в самые отдалённые уголки сознания, кровавые картины произошедшего мелькали перед глазами. Восприятие совсем исказилось, думалось, что Дариус, его цепкие лапы где-то поблизости, терпеливо ждут момента, чтобы окончательно добить жертву. Огромное количество событий выбило из головы юноши самое главное — что будет с семьёй, недвусмысленный намёк преступника воплотится в жизнь, а Госсен, измученный ранами и истязательствами, бесполезен. Студент, плотно укутавшись в ужасные мысли, собирая по крупицам страх, оторвался от внешнего мира, переживая страшные картины снова и снова, не заметив, как в пустую палату зашёл Ланселот. Юноша присел рядом, перебирая спутавшиеся серебряные волосинки, нежно выдергивая мальчика из забвения. — Извините. — Пролепетал Госсен, а его потерянное выражение лица поменялось на расстроенно-виноватое. — За что? — Приободрил полицейский. — Тебе и так досталось, чтобы ещё и чувство вины терзало тебя. Я извиняться должен, что позволил подобному произойти. — Все ведь уже закончилось? Ланселот замолчал на несколько секунд, печально покачав головой, не находя нужных слов. Слишком тяжело рассказывать о всех последствиях тому, кто пережил тяжёлую моральную травму, цикл мучений только начал набирать оборот, обещая показать все девять кругов ада. Глядя в изумрудные глаза, влажные от слёз, полные невинности и страха, становилось слишком стыдно и больно, что человеческие способности ограничены, что они все оказались связаны по рукам и ногам, и никто уже не поможет, а о нормальной жизни придется забыть. — Прости. — Прошептал юноша, вынуждая себя сказать горькую правду. — Наши страдания не закончились. Вернее, только начались. Придётся остатки жизни провести, сражаясь за собственную жизнь. — Понимаю. — Госсен слабо улыбнулся, сияя, как Луна во мрачном небе. — Все в порядке. Главное, что вы все живы. — Пожалуй, ты прав. — Полицейский подарил ответную улыбку, стараясь успокоить клокочущую душу, неизвестно ещё, чью: свою или мальчика. По этой причине он и не стал грузить спасенного, нагрянувшими, смертельной волной, проблемами. — Это главное. Не переживай, укроемся до того, как нас начнут искать. — А что с Клаудом? И… с… — Юноша замялся, не зная, как правильно обращаться к Хаябусе. — Твой друг на операции. Пуля застряла между костей, а Хаябуса ушел за машиной. Отдыхай, завтра мы уедем и, неизвестно, когда выпадет возможность нормально отдохнуть. — Но… Он же ранен. — Забеспокоился студент. — Почему вы не пошли с ним? — У него свои дела, о которых он мне не докладывает и от их успеха зависит наша дальнейшая безопасность. — Ланселот зарылся рукой в липкие от пота и лекарств волосы, пальчиками массируя кожу головы. — Ни о чём не беспокойся, я защищу тебя. Юноша облокотился на кровать, свесив ноги на пол, лег полубоком, на достаточно близком расстоянии рассматривая лицо Госсена. Лежал он так несколько часов, молча поглаживая студента по волосам, пока тот не провалился глубоко в царство Морфея. Клауд, оклемавшийся после операций, молча стоял в дверях, недоверчиво поглядывая на полицейского. Собравшаяся компания не прельщала вору, в силу обстоятельств он оказался слишком близко в своим капканам, гонявшимся за ним несколько лет. Ситуация и страшная и забавная, как жизнь так легко объединяла врагов, подкидывая на игровую доску фигуру посильнее, вынуждая нехотя объединяться.