Салочки на смерть.

Шумная музыка въедалась в душу, а от ярких неоновых огней пестрящих своим разнообразием, ловко играющих с тенями, что окружение застыло в бесформенном танцем, похожим на конвульсию подворотных торчков, к горлу подступала тошнота. Резкие басы и несвязный крик китайского языка вызывал приступ пульсирующей головной боли, от спертого, пропитанного потом и сладкими коктейлями воздуха неумолимо кружилась голова. Припадочные люди тряслись на горящем пурпурными звездами полу, по умолчанию называя дикую вакханалию танцем, в котором слились сотни тел, внезапно ставших единых друг с другом. И плевать, кто позади: друг, враг, незнакомец — алкоголь и быстрая ритмичная музыка заставляла гостей следовать её в такт, будто проблемы насущные исчезли, однако, обещали вернуться на утро в троекратном размере с приступом головной юоли. Клауд вертел в руках стакан с бронзовым напитком, уткнувшись головой в стеклянную барную стойку, где за прозрачной оберткой скрывались причудливые голубые кляксы, соединяющиеся в общий, плавающих внутри мебели, узор. Горький привкус застыл во рту, а от сознания остались жалкие крупицы, быстро теряющиеся в море печали и алкоголя. Юноша всегда знал меру, однако, не мог остановиться, пусть в горло уже не лезло, вор продолжать хлебать стакан за стаканом, фыркая от прикрытого беспокойством, довольного бармена, желающего развести вусмерть пьяного клиента на что-то подороже классического виски. Выглядел Клауд зябко, припоминая, что последний раз бедствовал от нехватки денег лет десять назад, в возрасте одиннадцати лет, когда ещё не осознал талант к воровству и ловкость, которой природа его так щедро наделила. На черном плаще, когда яркий свет прожекторов освещал помещение ярко-зеленым, виднелись пятна грязи, штаны потерлись, а ботинки и вовсе будто пережили многодневный поход по непроходимому лесу. По иронии судьбы, так и случилось, наверное, каждый преступник, позволивший себе слишком многое — оказывается в одиночестве у барной стойки на последние гроши запивая горечь утраты былого могущества. Король Воров слишком юн для своего титула, немногие, устоявшиеся за года люди, способны нести на себе бремя того, о ком не следует знать, того, о ком нет информации ни в одной базе данных. И губит всех — одиночество, социализация — естественна для людей, не прожить в здравом рассудке, если один человек не может разделить чувства с другим. Чтобы не говорили люди, утверждающие, что им хорошо в одиночестве, бесспорно, прекрасно, когда человеку комфортно наедине с собой, но это и порождает ужасные мысли и собственной ненужности и бесполезности. Клауд допил очередной стакан, протянул его в сторону бармена, он был готов сорваться на крик, не в силах сдерживать истерику, поведав совершенно незнакомому человеку тайны его существования. Бармену-то что, за вечер ему, по обыкновению, приходится выслушивать десятки историй таких же пьяных и несчастный людей, как вор, наверняка, однообразных или же выдуманных, поэтому история Клауда не будет казаться нереальное, скорее той, из серии: «один идиот накидался и вообразил себя главным героем фильма про мафию». Ныл подаренный Лингом телефон, купленный в подозрительном ларьке, где продают телефоны давно не поступающие в продажу, найденные где-то или перекупленные, в месте, где предпочитают не задавать вопросов, исполняя за деньги любой каприз. Юноша, упоенный горем, не собирался брать трубку, стараясь забываться хоть на мгновение, но мысли о Госсене, об случившемся ужасе и тому, что ещё предстоит пережить не давал Клауду покоя. Где-то в холодной Германии, оплетенной щупальцами дьявола, скитается его Лунный мальчик, лишенный защиты, стараясь найти лазейку в крепко сцепленной клетке. От бессилия юноша приподнял голову, заглядывая в бледное, в какой-то мере приветливо-надменное лицо бармена, от скуки протирающего идеально вычищенные стаканы, угольные локоны струились вокруг тонкой шеи молодого человека. Нечто загадочное привлекло внимание Короля Воров, бармен напоминал аристократа из прошлого, с мраморным лицом, тонкими, длинным пальцами и привычным для знати высокомерием. — Вы столько выпили. — Юноша опустился поближе к пьяному вору, заговорив на мелодичном английском, разглядывая что-то в душе клиента. — Равносильно сеансу с психологом. — Бармен бесцветно улыбнулся. — Ха-ха… — Неразборчиво бурчал Клауд. — Меня вашими разговорами, любезный, не вывести на покупку вашего самого дорого виски. — Нечасто встретишь заграничного гостя в рядовом китайском клубе. — Проигнорировав замечание, продолжил юноша. — Было бы интересно послушать, как дела идут в Германии. — Акцент выдал? — Усмехнулся вор. — Язык у вас хорошо подвешен. Хреново у нас в Германии, раз я здесь коньяк хлестаю. — Со злобой, повысив голос, объявил юноша. — Вам Европа тоже чем-то насолила? — Кто знает. — Он загадочно улыбнулся. — Знаете, за столько лет начинаешь забывать родную речь, а тут такая редкая возможность поговорить с носителем английского. Я бы с удовольствием послушал вашу историю и не посмею предложить вам стопку другую. — Удовольствия в моей истории мало. — Клауд кивком указал на стакан и бармен послушно наполнил его. — Для вас это избитая фраза. — Юноша пригляделся к имени на голубоватом, украшенным цветами, бейджике. — Сесилеон, хах, а я-то не могу понять, какой стране принадлежит ваш акцент. — И какой вердикт? — Бармен оперся локтями о стойку, с нездоровым интересом осматривая гостя. — Франция, определенно. Да и похоже вы на истинного Парижского графа. — На лице Короля Воров расплылась ухмылка, товарищей по темному миру он распознавал даже пьяный. — Знающего всё про всех, так ведь? — Профессия у меня такая — хранить чужие секреты. Не подумайте, что я делаю это для кого-то, просто разные люди приходят и жалуются на вещи: от жены-шлюхи до расчета прибыли на годы вперед. — Сесилеон накрутил на палец угольный локон, едва заметно прикусив нижнюю губу. — Не всех слушать интересно, не каждой рассказанной историей я могу поделиться с другим. А вашу бы послушал с удовольствием. Юноша залпом осушил стакан, громко звякнув стеклом по столу, кинув на бармена испепеляющий взгляд, переполненный многообразием эмоций: примесь печали и стремления, жалости и любопытства, недоверия и желания. — Боюсь запутаться в собственной лжи. — Слова Клауда звучали совсем неразборчиво, английский переплетался с немецким и юноша уже едва мог сдерживать поток, рвущихся к жадному слушателю, слов. — Вы либо догадывайтесь, кто я, как догадался и я, какой масти людей вы принадлежите или, может быть, в действительности, разглядели в нищем оборванце нечто ему не присущее. — Или же вы мне понравились. — Не сдержал изящной улыбки бармен, как тут его окликнул нечеловеческого вида клиент, внезапно проснувшийся после ни одной выпитой бутылке крепкого пойла. — Любезный, с какого черта я должен вас дозываться?! — Речь мужчины бессвязна, но Сесилеон, наученный годами, легко распознал недовольство и переключил всё внимание на пьяницу. — Прошу прощения. — Заговорил юноша по-китайски. — Повторить? Мужчина стукнул по столу, что для бармена послужило утвердительным ответом, он ловко достал из-под барной стойки бутылку рома и стакан, нежно, проявляя мимолетную заботу, поставил бокал, наливая туда едкую жидкость. Дождавшись, когда посетитель остается наедине с алкоголем и больше не потревожит Сесилеона, он вновь переключился на задумчивого Клауда, на лицо которого накатила новая порция печали. Юноша крутил в руке стакан, рассматривая переливающееся в свете прожекторов и ламп стекло, к горлу подступила тошнота, алкоголя выпито явно слишком много. Со всей силы вор сжал стакан, выплескивая всю ненависть и страх, что успели накопиться за столь короткое время, сумбурные события, переполнившие жизнь отнимали все нервы, что сдерживаться с каждой рюмкой становилось всё труднее. От глубоких порезов и разбитого стакана спасло теплое прикосновение бармена, его руки гладкие и аккуратные, совсем не такие грубые и грязные, какие сейчас были у Клауда, забывшего о нормах гигиены. — Вы же не хотите быть должным за ни в чем неповинный стакан. — Осторожно юноша вытащил из рук вора потенциально опасный предмет. — Простите ли вы меня за превышение полномочий? Не очень хочется, чтобы вы поранились и запачкали тут всё кровью. — Тебе это только в радость. — Юноша пытался ответить беззлобно, но отравившее тело алкоголь принялся диктовать свои правила. — Я не настолько пьян, чтобы забыть о твоей симпатии. — А вы мне в ней и не отказывали. — Сесилеон довольно улыбнулся. — Моя смена сейчас закончиться и можно будет избавиться от этого формального разговора, не думайте? Король Воров выкинул на стол помятые купюры наспех обменные в ближайшем банке, его лицо пронзила нездоровая улыбка, похожая на истерию, которая вот выльется во нечто неадекватное. Он торопливо пошарил по карманам, где осталась только помятая пачка сигарет и древний телефон, затем кинул взгляд на последние деньги, отданные за выпитое. — Я пробухал свой ночлег. — Клауд нервно рассмеялся, не зная, зачем сообщает это бармену, прекрасно понимая, какое предложение последует за этой фразой. Чувство одиночества стало неподъемной ношей, что неосознанно вор не мог позволить себе ночь в дешевом отеле, где четыре стены маленькой комнатушки окончательно сведут его с ума. Бармен усмехнулся, будто сам ожидая подобного высказывания, убирая деньги в кассу, наскребая мизерную сдачу, подавая звенящие монеты Королю Воров, насмешливо глядящего на последние сбережения, не так давно и бы не смел взять и цента сдачи, одурманенный богатством. — Я соглашусь любезно вам его предоставить. Подождите меня за клубом у черной металлической двери. — Сколько раз тебе говорить, чтобы ты не флиртовал с клиентами на работе?! — Из-за незаметной двери, где находились переливающиеся стеллажи с выпивкой, вышла девушка, пришедшая заменить своего коллегу. — Мне надоело тебя прикрывать! — Прикрикнула она по-китайски. — Я предоставляю клиентам то, что они хотят. Даже, если это флирт. — Улыбнулся Сесилеон, кинув в спину Клауда изучающий взгляд. — Покровительство людей, с которыми ты хорошо обошелся — дорого стоит. Кому-то, — с издевкой сказал юноша, — всю жизнь стойку протирать, а другие же располагают к себе окружающих и строят взаимовыгодные отношения. Вор, покинув помещение с жадностью вдохнул холодный воздух, маневрируя между большими компаниями нетрезвых молодых людей, стараясь не привлекать к себе излишнее внимание. Глаза резали алые огни множества вывесок, в голове до сих пор скучала злосчастная музыка, юноше казалось, что в этом светошоу он потерял всякую связь с миром, куда не взгляни — мерзкие, многоцветные вывески, кричащие о себе. Наконец, зайдя в темный переулок, пачкая ботинки в грязи, во мраке надеясь, что это не выделения какого-то пьяницы, решившего, что самый лучший туалет — это улица. Однотонные стены расплывались перед глазами в багровую муть, Клауд едва шевелил ногами, то и дело спотыкаясь о мусор и наступая на что-то липкое. В тишине зазвонил телефон, вырвав из бесконечной колеи мыслей, юноша едва ли добрался до маленькой зеленой кнопочки, на которую пришлось нажать с усилием, ведь обеспокоенные безопасность Линг не удосужился купить смартфон. Не устояв на ногах, Король Воров уперся о грязную стену, приподняв голову к небу, надеясь, что тошнота пройдет, а ноги перестанут быть похожими на слизь. — Алло? — Протянул Клауд, услышав разъяренный голос случайного спутника. — Ты где ходишь, идиот?! — Чуть ли не в истерике кричал сержант. — Я тебе телефон купил, чтобы ты не брал трубку?! Ты совсем тупой или не понимаешь, что звонить тебе могу только я! — Ну я… — Юноша огляделся вокруг, понимая, что не знает адрес заведения, в котором провел весь вечер. — А хрен знает. — Ты бухой? — Тяжело дышал Линг, пытаясь усмирить ярость внутри себя. — Ты в баре? Название хоть запомнил? — Cho-chocolate… — Язык заплетался, а юноша часто дышал, подавляя рвотные позывы. — Никуда не уходи, понял? — Выдохнув, сказал сержант. — Ни с кем не разговаривай, жди. Я буду через пятнадцать минут. Клауд укутался во влажное пальто, не просохшее после тяжелой ночи на улице, сползая спиной по грязной, шершавой стене, не в силах больше стоять на ногам. В руке он сжимал маленький кнопочный телефон, глаза предательски слипались и из-за этого головокружение только усиливалось. Горькая желчь вырвалась наружу, вор едва успел дернуться вперед, упираясь руками в липкий, покрытый землей и выделениями асфальт, чтобы не заблевать самого себя. Несколько минут юноша глухо кашлял, отплевываясь коричневыми остатками алкоголя, который организм отказывался принимать, в носу все горело от мерзкой горечи, хотя бы противные, полупереваренные куски еды не застревали в горле. — Боже. — За спиной послышался довольный голос Сесилеона, застывшего друга, стоящего на четвереньках. — Ты выглядишь таким беззащитным. — Юноша помог Клауду подняться и заботливо вытер руки и рот влажной салфеткой. — Идти хоть можешь? — Идти… Мне сказали ждать тут… — Бубнил Король Воров, повиснув на плече у бармена, тычась лбом в мягкий, черный пуховик. Он достал из кармана пачку сигарет. — Хочешь? Юноша потянулся за сигаретой, чиркнув зажигалкой и втянул горький дым, в следующий момент дал затянуться товарищу, придерживая его за плечо. — Кто тебе сказал ждать? — С неподдельным интересом, спросил Сесилеон, замерев на мгновение, когда холодными пальцами вор коснулся его рук, чтобы притянуть ко рту тлеющую сигарету, зажатую меж чужих пальцев. — Ну… — Безынициативно промямлил Клауд, покачиваясь из стороны в сторону. — Человек, с которым я прибыл в Китай. — Занятно, а как же пропитые за отель деньги? — Нахмурился бармен, наконец-то разглядев оттенок хитрости, утонувший в пьяных карих глазах. — Они действительно пропиты. — Юноша вывернул карманы и оттуда посыпались белые клочки ненужных бумажек. — Последнюю копейку я отдал на бухло. — Он печально усмехнулся, фыркнув от остатков горького привкуса выделений, приправленного табаком. — Не справился с тем, что так яростно обещал одному человеку. Смеялся, смотря, как неудачники просаживают деньги в барах, жалуясь уставшим барменам. — Не расставание терзает тебя, любезный безымянный господин. — Ах, имя… — Клауд прикусил губу, совершенно не желая сообщать настоящее имя новому знакомому, а те тысячи имён, что были ему укрытием вмиг позабылись. — Ещё бы в помойку залез, чтобы я тебя искал всю ночь! — Раздался злобный голос Линга, зашедшего за угол, разглядевшего в ночи знакомый силуэт. Юноша замер, увидев в тусклом алом свете горящей над дверью китайской надписи, знакомое лицо. — Ты… — Сержант едва сдержал порыв ярости. — Шаг назад! — Ох, — развел руками Сесилеон, театрально улыбаясь. — Не думал, что мир тесен настолько, мой ненаглядный Линг. Полицейский сильно пожалел, что прибыл на правах гражданского и не имел возможности привезти табельный пистолет, его лазурные глаза злобно блеснули, едва ли удавалось сохранять хладнокровие, когда хочется сжить старого знакомого с лица земли. — Я сказал. — Почти прорычал Линг, сильнее хмурясь. — Шаг назад. — Оружия-то у тебя нет. — Бармен шагнул вперед, оставив пьяного Короля Воров вертеть головой, не отвечая на немые вопросы, читаемые в его в взгляде. — И ты по привычной наивности будешь мне угрожать? — Заткнись! Пора уже отправиться туда, где тебе самое место, ублюдок! — Внезапно весь пыл юноши развеялся, он больше не имел возможности контролировать ситуацию, незаметно нервничая, но от отточенных на чужие эмоции глаз Сесилеона — не скрыться. — Ты так злишься за то, что я уехал, забрав с собой твой маленький секрет в придачу с девственностью? — На лице юноши блеснула самодовольная ухмылка, и вот, он уже стоял рядом с сержантом лицом к лицу, едва ли не касаясь носом его макушки. — Я хочу посадить тебя за решетку, мерзкий пёс. — Полицейский хотел сделать шаг назад, но ловким движением бармен сдержал того, вынуждая держаться на минимальном расстоянии. — Линг, что происходит?! — Наконец очнулся Клауд, распознав угрозу. — Что ты ему рассказал?! — Перепугано говорил юноша, сам не понимая, чего боится больше: давнюю любовь или разоблачение чужой души. — Мальчик-то твой, — Сесилеон покосился на Короля Воров. — Совсем не простой алкоголик, страдающий от неразделенной любви. Но ты, милый мой, — бармен за щеки притянул Линга к себе. — Не дал вдоволь насладиться таким редким экземпляром, укрывающем в своей голове ни одну тайну. Сержант поспешно вырвался из хватки, мелко подрагивая от нахлынувших чувств, от той единственной оплошности, которую юноша допустил, отпустив разгуливать по миру самого известного информатора во Франции, продавшего множество государственных тайн различным преступным организациям, включая Синдикат. Сесилеон сделал шаг назад, подхватив едва держащегося на ногах Клауда подмышкой, прижав поближе к себе, давая полицейскому понять: он лишний в схватке двух пытливых умов преступного мира. — Руки от него убери! — Бросался Линг глупыми угрозами, не приводящему ни к чему, кроме довольной усмешки. — Не думай, что твои преступления против государства сойдут тебе за красивые глаза! — Ах, — искушено улыбнулся брюнет. — Неужто в твоей памяти живут ещё те сладострастные месяцы юности? Я до сих пор тебе не безразличен? — Ублюдок! Я тебя ненавижу! — Не стерпев, сержант кинулся на бармена, схватив его за воротник пуховика. — Не смей, слышишь, так говорить! От неожиданности Сесилеон отпустил заложника, покорно подняв руки вверх, прекрасно понимая, что у Линга недостаточно силы воли, чтобы нанести бывшему возлюбленному удар. Однако, Клауд, хоть и пьяный, не мог оставить ситуацию на самотек, поэтому, заплетаясь в собственных ногах, попытался ударить преступника, так ловко подставившего под удар окаменевшего сержанта и откинул обоих в сторону. — Линг, милый. — Юноша поманил пальчиком. — Одна фраза: «давай всё вернём» и ты кинешься в мои объятия. Кстати, молодой господин Чжао, вы лишились своего покровительства со стороны Доу-му, союзников у тебя нет, поэтому… Мне не составит труда прикончить тебя. Судьба семьи-таки беспокоит тебя, раз ты прибыл в столь ненавистную тебе страну в тяжёлое время. Не потому ли, что работал с нынешним главой Доу-му — Хаябусой Араи? — Какое тебе до этого дело?! — Со злостью прикрикнул вор. — Откуда тебе известно о том, что происходит в Триаде? — Не вмешивайся! — сержант закрыл товарища собой. — Он — продал свою страну! Продал меня! — С нескрываемой обидой признался юноша. — Сесилеон Равель — опасный преступник, которого нужно посадить за решётку! — Брось эту затею, Линг. Тебе не доказать мою винность. Признайся себе — ты хочешь вернуть то, что было. — Этого никогда не будет! Никогда! — Судорожно мотал головой полицейский. — Я не попадусь в твои сети! Второй раз… От меня тебе нужна лишь принадлежность Доу-му! Твои связи пошатнулись, в Китае чужакам не верят! — Если бы мне нужны были связи с семьей Чжао, я бы предпочёл сблизиться с твоим покойным братом. — Юноша изменился в лице, подарив Лингу ту самую улыбку, в которую он влюбился. Полную лжи и тепла. — Из всех моих любовников только с тобой я бы захотел встретиться вновь. И встретился. — Завязывайте с вашими признаниями! — Вмешался Клауд. — На кого ты работаешь и чего добиваешься?! Я — не безнадёжно влюблённый мальчик, твои сладкие речи не сработают! Голос юноши оживился, опасность стала толчком для выхода из состояния отчаяния. Король Воров прекрасно понимал, если сам не поможет Госсену — этого никто не сделает. Не в самом лучшем из состояний, Клауд смог максимально правильно оценить ситуацию, не давая Лингу сделать глупость в порыве эмоций, как он сам сделал недавно. Такова его благодарность за спасение от долгих скитаний и поисков Хаябусы по огромной столице. — Глаз у тебя намётан. — Ухмыльнулся Сесилеон. — Ты едва ногами перебираешь, глупо лезть на меня с вопросами. — Юноша кинул взгляд на застывшего сержанта. — Так что, мой ненаглядный, ты хочешь вернуть всё? — Я… — Полицейский прикусил губу, сжавшись и поникнув от нахлынувших эмоций. — Не могу. — Линг сглотнул тугой ком, сдерживая обиду. — Мы ведь больше не встретимся. — С наигранной печалью произнес бармен, как бы сожаления, напоминая о былых чувствах, о той нескончаемой любви, которую полицейский не мог отпустить. — Я не забывал о тебе. И помню до сих пор те ночи. — Замолчи! — Юноша вновь схватил врага за воротник пуховика, его пальцы мелко дрожали от напряжения, а лбу от волнения текли капли пота. — Не смей! Ты… Ты бросил меня! Ушел, ничего не сказав… Из-за тебя мне столько лет пришлось хранить тайну о твоей деятельности! Предать собственную работу! Сесилеон обхватил руками дрожащие пальцы Линга и тепло улыбнулся, вызвав одним прикосновением бурю эмоций у бывшего любовника. Сержант отчаянно попытался вырваться, но юноша притянул его к себе, заключая в объятиях, кончиком носа зарываясь в мягкие волосы. — Я благодарен тебе за это. Мне жаль, что я не смог прийти на вручение диплома, я помню, я не забыл, как тебе это было важно. — Шептал бармен. У Клауда от негодования дергался глаз, он прекрасно видел как шёпот лжи затуманивал разум Линга, внезапно потерявшего всякую волю. — Отойди от него! — Король Воров вырвал юношу из объятий, откинув себе за спину. — Как ты смеешь так нагло врать человеку, искренне любящему тебя?! Что ты хочешь из него выпытать своими сладкими речами?! — Почему же лгу? Я лишь дарю ему взаимные чувства. Хочешь лишить своего друга возможности быть с тем, кого он любит? — Сесилеон сверкнул глазами, нездорово улыбаясь. — У тебя ведь такой возможности нет, верно? — Основание на личной выгоде — не взаимные чувства. — Я же сказал тебе не вмешиваться. — Потеряв уверенность, попросил Линг, разрываясь между любовью и долгом. — Я сам справлюсь. — Ну какая мне выгода от мальчика, лившегося титула? Ты ведь хочешь остановить лишнее кровопролитие? — Ухмыльнулся брюнет, подцепив полицейского на слабости: не помочь людям он не мог. В погоне за истинной справедливостью не увидишь тьмы, ставшей задворками в прямой дороге за идеалами. — Ну же, малыш Чжао, последний наследник клана Доу-му, ты же не хочешь, чтобы люди умирали? — Линг. Не смей! Он тебе не союзник! Кто тебя нанял и для чего?! — Клауд сильнее отгораживал юношу от объекта воздыхания, намереваясь в ближайшие секунду вступать в рукопашную схватку. — Прошу, Линг, — шептал Сесилеон, сложив руки в молитве, состроив виноватое выражение лица, от чего у сержанта сильнее осталось сердце. — Это плата за то, что я покинул тебя. Я хочу искупить грехи и вернуться домой. С тобой. — Что для этого нужно? — Юноша проглотил гордость и внутреннюю обиду, кинувшись в объятия любовника, с лица которого не сходила хитрая ухмылка. — Человек, которому Хаябуса Араи помог избежать правосудия. Пока твоя фамилия ещё играет роль, ты должен выяснить, где Хаябуса прячет его. Линг виновато покосился на Короля Воров, разбитый, не знающий, как ему поступить. — Не надо, Линг. — С надеждой спросил Клауд. — Он предаст тебя, понимаешь? Снова. Сержант с надеждой посмотрел в глаза бармена, воля к сопротивлению с каждой секундой. Нити, управляющие им затягивались на конечностях, превращая в послушный куклу, в очередной раз заставляя поддаваться чарам возлюбленного. Король Воров на заплетающихся ногах отступил назад, наблюдая, как медленно его товарищ поднимает на него руку, раскрывая его личность беглому информатору. — Клауд. Он тот, кто тебе нужен. — Горько произнёс полицейский, скрывая за дрожащими ладонями пристыженное лицо. — Так и думал. — Ухмыльнулся Сесилеон. — Спасибо, родной. Юноша твёрдой походкой направился к ещё пьяному вору, едва ли способному на побег. Однажды проявленная слабость стоит свободы, за которую Клауд боролся всю жизнь, не имея права жаловаться и отступать назад, постоянно предавая всех, кто хоть немного приблизился к истинной личности Короля Воров. Приходит время, когда приходится расплачиваться за совершенное, как далеко не убегай, цепкие лапы преступного мира никогда не отстанут, следуя по пятам, подобно смерти. Юноша, неумело перебирая ногами, выпрыгнул на освещённую золотыми огнями улицу, заполненную такими же пьяными, как он сам, в попытках перематывая лицо шарфом. Головокружение усиливалось, а свет вокруг калейдоскопом расплывчатых пятен вертелся перед глазами, здания, люди, машины смешались в сплошную кутерьму. Клауд шатался в сторону, полусогнувшись, переставая понимать, долго ли он бежал и бежал ли вообще, после нескольких минут смутных обрывков мешающих друг друга домов, глаза отказывались воспроизводить реальность. — Спокойно. — Голос Сесилеона звучал в голове, ему с лёгкостью удалось нагнать пьяного беглеца, он аккуратно положил тому руку на плечо. — Не хочешь же отъехать в тюрьму, как наркоман. Всё расплывается перед глазами? Не стоило так резко убегать, не подумав о последствиях. Для международного преступника ты слишком неосторожен. — На ухо шептал бармен, уводя Клауда обратно в подворотню. В свете фонарей несся картель чёрных машин, принадлежащих китайской мафии, минуя вьющиеся кольцевые, растворяясь во множестве пересечений, разделённых между собой пластами серебряных небоскрёбов. Хаябуса откинулся на заднем сиденье, уставившись в идеально чистый потолок автомобиля кремового цвета, неслышно вздыхая. Грядущая встреча тревожила, не пришедшие в адекватное состояние, нервы, от его выступления решится дальнейшая судьба тех, кого убийца пообещал спасти. Водитель недоверчиво смотрел в зеркало, чтобы уловить изменения в поведении нового босса, но лицо Хаябусы как всегда оставалось совершенно фарфоровым. В сером смоге нельзя было разглядеть ничего кроме тусклого света фонарей, в душе, заполненной мраком, бывший полицейский тоже не мог найти ответа. Не мог представить полную картину развивающихся событий, те, как море в тумане — непроглядные, пугающие, такие, из которых не выбираешься прежним. Юноша с наслаждением сохранял последние минуты спокойствия, но с самого прилёта в Пекин давление, обрушившееся отовсюду не смело отпускать. Устав от пристального взгляда водителя, Хаябуса прищурил глаза, ошпарив ненавистника ведром льда, выжигая из слабой душонки всякую мысль. Машина остановилась у одного из небоскрёбов, на стекле которого ярко сияла сине-золотыми иероглифами реклама одной из самых крупных китайских компаний. Яркая и заманчивая, но мало кто знал, что скрывалось за стенами этого здания: огромное казино, напичканное играми всех существующих видов и множество наёмных убийц, подобно драконам, стерегущим золото. Юноша взглянул наверх, едва разглядев огромную надпись, построенную на крыше, убеждаясь, что прибыл в правильное место. Следом за боссом подтянулся десяток охранников, в строгих чёрных костюмах, напоминающих полку с одинаковыми куклами, холодными, безразличными, как и все мафиози в Китае. Юноша миновал огромный зал с автоматами, украшенный в сиренево-голубых тонах, с большими ткаными полосками, льющимися с потолка шелковыми водопадами. Хаябуса шел под пристальными взглядами, слыша за спиной тихий шёпот, каждому, кто хоть немного осведомлён о происходящем было интересно взглянуть на нового босса клана Доу-му. Кто-то глядел с восхищением, кто-то со страхом, впервые за много лет тихий муравейник, тайно управляющей большей часть страны зашевелился из-за вмешательства одного человека. Лейтенант поднялся по стеклянным ступенькам, скрываясь за толстой металлической дверью, оказываясь в шикарно отделанном коридоре. Его удивило сходство с европейской архитектурой, расписные барельефы, кремового цвета плинтус с вырезанными бутонами роз и расписанный в стиле классицизма кафель. Массивные двери из чёрного дерева выделялись на общем пастельном фоне, каждая из них будто вручную вырезанная, витиеватые, висящие на стенах, лампочки с голубоватыми колокольчиками дополняли плоские люстры встроенные в потолок, ярко бьющие в глаза белым светом. Охранник встречающий Хаябусу формально поклонился, провожая того до свинцового скоростного лифта, ведущего, казалось, на суд дьявольский. В коридоре, где находился злополучный кабинет собралась целая армия одинаковых охранников, верно ждущих своих боссов. Те с недоверием и нотками презрения посмотрели на юношу, волей судьбы, ставшим одним из самых молодых лидеров за всю историю Триады. В кабинете стоял полумрак, по углам горели торшеры, укутанные в алый бархат, а по центру находился длинный стол из красного дерева, вылизанный до блеска. На элегантных стульях с геометрическими узорами расположились пришедшие боссы всех кланов Триады, обернувшиеся по команде на Хаябусу, поражаясь выдержке молодого человека, так легко принимающего на себя всеобщее давление. Юноша кивнул, склонив голову в знак уважения и опустился на свободный стул, находясь под пристальным наблюдением десятков пар глаз, плавно скользящих за ним. Ли Сун Син со злостью поглядел на молодого босса, вспоминая неудачную сделку с Дариусом, не в силах понять, почему тот, кто едва ли получил права лидера, так спокойно требует собрания такого высокого уровня. Один из престарелых боссов хотел было потребовать от Хаябусы объяснений, но мальчик начал монолог. — Я благодарен всем вам, что бы удостоили честью присутствовать здесь по моей просьбе, наверняка, по мнению большинства из вас, я — ослепленный полномочиями ребенок. — Угольные глаза дьявольски сверкали в багровом свете ламп. — Все, чего я хочу — процветание нашей великой державы, возвести Триаду на новый уровень, чтобы не было равных нашей семье во всем мире. Позвольте просить вашего благословения и одобрения. — Юноша поклонился. — К чему ссоры и разногласия, когда мы вышли на уровень сверхдержавы и никакие Европейские конкуренты не страшны нам, даже Якудза задрожат в страхе, ощутив наше величие. — Затея, конечно, хорошая. — Одобрительно улыбнулся старец. — Но вы забываете, что в любой организации должен быть лидер и никто из присутствующих здесь не захочет подчиняться другому. — Поэтому я и собрал вас здесь, дабы навсегда разрешить этот спор. Долгие годы я взращивал силу, чтобы однажды вернуться в родной дом и привести Китай к процветанию. — От этих слов юношу передернуло, тяжело было пересилить поток ненависти, обдавший его тело и душу. — Вам не нужно беспокоиться о том, что над вами, господа, будут главенствовать. Один человек не сможет управлять организацией настолько могущественной, каждый из вас равное по положению звено этой прочной цепи, мощью которой мы закуем весь мир. — Как много амбиций. — Встрял Ли Сун. — Что вы можете предложить нам? Какая выгода от объединения Триады? Хаябуса, догадываясь, что враг не будет медлить с ходом и предпримет попытку подмять под себя часть группировок, а единственным козырем лейтенанта была любовь к родине и надежда на то, что большинство лидеров поддержат его патриотическую позицию. И предположение оказалось верным: разумеется, Дариус, обладая огромной сферой влияния, подготовит максимально выгодные условия, чем не устоявшийся лидер похвастаться не может, в Доу-му полно сторонников семьи Чжао, а среди остальных кланов у Хаябусы нет высокого авторитета и слушают его отчасти потому, что он глава самой жестокой семьи во всем Китае. Никому неведом гнев единственного наследника семьи Араи, объявленного предателем, и, наверняка, пришедшего за местью. — Подумайте, господин Ли. — Бегло юноша оценил кожаный портфель, в котором мог находится потенциальный контракт. — Разве не прекрасно, когда с Триадой будут считаться, когда не вам будут ставить условия, а — вы. Когда Китай будет диктовать правила чёрного рынка. Мы сильны, трудолюбивы и талантливы, разве удел нас — подчиняться другим и позволять им превосходить нас в сферах деятельности. Мы ведь стремимся к тому, что каждый мог позволить себе то, в чем нуждается, что люди не прозябали в нищете, подбираем с улицы мальчишек и ставим их на ноги, разве это не замечательно? — Замечательно, однако, нашей земле не прокормить каждого, поэтому я хочу лучшего для своих людей. — Мужчина кинул на стол контракт Дариуса. — И нам предстала такая возможность. Если Триада объединиться с Синдикатом, то многие наши уйдут покорять Европу, и многих мы сможем вновь взять в наши ряды. Господа, глава Синдиката предоставил нам возможность расширить деятельность в Европе! Сидящие за столом удивлённо переглянулись, перешептываясь друг с другом, решая, какое предложение принять выгоднее. За тысячу километров Хаябуса ощущал, как ухмыляется Дариус победе, которая фактически находилась у него под ногами, одно движение и путь несчастных беглецов оборвется. Юноша не мог позволить себе проиграть, оказавшись так близко к заветной цели, когда кровопролитие начнётся и мерзкие преступники канут в небытие. Кончики пальцев подрагивали от напряжения, полицейский понимал, что дышать и нормально мыслить становится труднее, ярость, приправленная ненавистью сочилась из него. Внешняя холодность спасала его быть обнаруженным, однако, хрупкий фарфор треснет, если надавить сильнее. Договор пошел по рукам, лидеры с неподдельным интересом изучали условия, казалось, зеркальные, взаимовыгодные, однако, Триада должна будет перейти на систему безопасности Дариуса, что и станет крахом для великой китайской мафии. Какую бы выгоду не Синдикат не предоставлял, в конечном итоге любой, кто неосторожно хранит свою информацию окажется под властью серого кардинала преступного мира. Объявить бездоказательно Хаябуса не мог, как и рассказать о давней связи с Дариусом, слишком близкой, до боли отвратительной, поэтому осталось переубедить хотя бы большую часть своими силами, если часа весов хоть на один процент склониться в его сторону — безопасность для товарищей обеспечена. — Чем выполнять условия Синдиката, куда лучше самим их ставить. — Повторил Хаябуса. — Господин Ли, если вы виделись с Дариусом, скажите, имеете ли вы основание верить ему? — Нет. — Преступник покачал головой. — Но и вы, господин Араи, не вызываете доверия. Юность — порыв идей и кажется, что все по плечу, но я, как мудрый лидер, предпочту для своих людей стабильность, нежели риск. От слов Ли-Сун Сина юношу перекосило, ярость вырывалась из груди, выбивая из головы мысли, такие нужные в тяжёлый момент переговоров. Настолько неприкрытое оскорбление добавило до трясучки, желание убивать пробудилось с новой силой, лейтенант всем сердцем ненавидел каждого, кто присутствует в комнате, просиживая жирную жопу на дорогом стуле. Многим пришлась по душе сдержанность Хаябусы и искренняя на вид любовь к родине, однако, всякое отсутствие эмоций в глазах пугало сильнее, смотря на подобное, понимаешь, что такой лидер не будет принимать поспешных решений, основанных на эмоциях. За человеком со стальным сердцем следовать страшно, но перспективнее чем за тем, кто подвластен чувствам, кто не умеет выбирать между выгодным и правильным. — Тот, кто властвует над чужими жизнями — не имеет права требовать стабильности. — Голос пропитанный сталью, холодный и пугающий, заставил всех с интересом наблюдать за происходящим. Полицейскому не хватает сейчас опыта подчинить настолько серьёзных противников, не говоря уже о манипуляции. — Становясь лидером мафиозного клана лидер обязуется рисковать ради процветания, ради приумножения авторитета и средств, и тех, кто унаследует великое детище после тебя. Самый старый и уважаемый лидер похлопал воодушевляющему монологу Хаябусы, что определённо заставит и других пересмотреть взгляд на неопытного сопляка, явившегося из ниоткуда. Часть лжи мужчина разумеется уловил, прекрасно зная, о связи лейтенанта с Дариусом, что и послужило определяющим фактором, что лучше довериться земляку, чем иностранному гражданину. Юноше известно куда больше, чем Триаде и он прекрасно это показывает, не смея обвинять конкурента без доказательств. Ли-Сун от злости сжал кулаки, нахмурившись, как осеннее небо за окном, вытаращился на мальчишку, вычитывая по буквам истинные намерения. Хаябуса умело выкрутился из ситуации, не позволяя унизить себя, невозможно управлять ситуацией настолько хорошо, пока не познал, что значит быть главой организации. — Вы не ответили, господин Араи, какие условия вы можете предоставить нам? — Мужчина явно не хотел объединения Триады, предпочитая сделку с Синдикатом, как более перспективную. — Клан Доу-му. Я разделю его на несколько филиалов, которые будет принадлежать вам в равном количестве акций. — Отчеканил безразлично юноша. — Это первый шаг для восхождения на пьедестал лидеров чёрного рынка. Ваши кланы с моей помощью усилят своё влияние. Однако, я по-прежнему, останусь главой Доу-му и буду принимать ключевые решения, как член высшего эшафота. Подобный ход поразил даже старца, на секунду позволившего себе удивлённо вздохнуть, осознавая, что юноша говорит совершенно серьезно и выполнит сказанное. Десять процентов от Доу-му существенно поднимут экономическое положение, из всех кланов, у Доу-му самый большой товарооборот оружия и прекрасные наёмные убийцы. — Что, господа. — Объявил он. — Условия каждой из сторон известны. Дальнейший выбор за вами. — Необходимо время на обдумывание. — Ли сверлил Хаябусу взглядом. — Пойдя на поводу у неутолимой жажды власти, обязательно разрушите все, что строили до вас и вы сами. Как ни крути, мы все в какой-то мере союзники, а новые нам бы не помешали, я склонен поддержать Синдикат. Голоса разделились поровну, но лейтенант почувствовал небывалое облегчение, ведь очередная партия из жизнь сыграла в ничью, добавляя ещё немного драгоценного времени. Первые шаги по лестнице трупов уже сделаны, позади лишь море крови и призраки прошлого, ждущие послабления, чтобы насладится страданиями своего убийцы. От победы отделяли несколько шагов, юноша получил колоссальное преимущество, когда почётный лидер оценил способности и поддержал его решение, что в будущем, когда паутина смерти оплетёт Триаду сильнее, позволит Хаябусе исполнить свою кровавую цель. Покинув кабинет, юноша не смог вздохнуть с облегчением, охранники с неприкрытым любопытством наблюдали за ним, будто он особенный экспонат в музее, тот, кого не должно существовать в мире. Один из подчинённых прильнул к уху босса, сообщая новость, выбившую остатки сил, от чего на мраморном лице мелькнула гримаса ярости. — Доставьте его ко мне! И Чжао младшего тоже! — Юноша махнул рукой, спеша к свинцовому лифту. По панорамным окнам бил дождь, смешанный со мелким снегом, оседающем на стекле, стекая вниз безвкусной слезой. Дариус прошёлся глазами по бумагам, поглядывая на монитор, где прекрасно транслировалась картинка с собрания высшего эшафота Доу-му, а идиот Ли Сун Син с пеной у рта доказывал о перспективах работы с Синдикатом. С долей восхищения юноша смотрел на Хаябусу, который действительно из игрушки превратился в достойного противника, игра с которым выводила из себя, вызывала страх, но одновременно требовала немедленных действий, от чего акции компании только росли, а число партнёров увеличивалось. Триаду впереди ждал только раздор, что не могло не радовать Дариуса, ведь время идет на пользу не только жертве, но и охотнику. Раненый зверь рано или поздно потеряет силы и неминуемо окажется в лапах смерти. И этот час был как-никогда близок, ведь у Хаябусы тоже появилась слабость, по глупости почти угодившая в лапы Дариуса. Раздался телефонный звонок, вызвавший на лице преступника довольную улыбку, ультиматум Синдикату сейчас не в силах поставить никто, даже Коза Ностра вскоре будет уничтожена и препятствий в Европе больше не останется. Юноша поднял трубку, оборачиваясь на ярко-серый пейзаж ночного города, где в пелене дождя ярко горели золотые огни черепичных крыш. — Я нашёл человека, которого вы искали. — Послышался довольный голос на том конце. — Касаемо нашего договора, я могу получить гарантии безопасности по приезду на родину. — Пока этот человек не окажется у моих ног, я не гарантирую твою безопасность. — На лице блеснула довольная улыбка. — Твой послужной список довольно проблематично вычеркнуть из истории. И пока два опасных преступника не окажется у меня — ни с одного мне обвинения снять не удастся. Знаешь, даже жаль терять такой талантливый кадр. Аэропорт Дасин, девятый ангар, через два часа тебя будет ждать самолёт, однако, не расслабляйся и не спускай глаз с этого человека. Остерегайся клана Доу-му, у них уши по всему Китаю. — Весьма тронут вашей заботой. — Лгать стало делом настолько привычным, что искренние чувства перестали таковыми являться. — Исполню всё в лучшем виде. — Не сомневаюсь. — Дариус положил телефон, праздно вздохнув. На автоответчике раздался нежный голос секретарши, отвлекая юношу от мыслей о скорой победе. — Мистер Ринцивилло, к вам человек из BND. Требует личной встречи с вами. — Конечно. Все мы равны перед законом. — Ухмыльнулся мужчина, отключив один из мониторов, где транслировалась запись с чипов. Через несколько минут в кабинет вошёл Леоморд, ощутив на себе сразу тяжёлый взгляд преступника и надменную улыбку, с которой бизнесмены приветствуют друг друга. — И чем же я могу быть полезен в этот прекрасный осенний вечер? — Юноша указал на стул, обитый красным бархатом с вышитыми чёрными розами. — Располагайтесь. Агент вежливо поздоровался, присаживаясь напротив Даруиса, посмотрев прямо в гранатовые глаза. — Касаемо дела Короля Воров. Я получил сведения, что вы ведёте независимое расследование и предпринимаете попытки поймать преступника, не сообщая об это полиции, или, на крайний случай, частному детективу. BND постановило, что Король Воров считается международным преступником и все сведения, касающиеся его деятельности должны немедленно переданы разведке. — Мне известно не больше вашего. Я бизнесмен, во всех филиалах моей компании пятьдесят тысяч душ и мне бы не хотелось, чтобы меня как-то приплетали к BND. Сдаётся — моя помощь государству себя не окупает, какое бы оборудование я вам не выделял, показатель деятельности разведки никак не повышается. — Юноша прикрыл глаза. — То, что вы обратились ко мне, не как к свидетелю, может значит одно — сотрудники BND недостаточно компетентны. — Я понимаю ваше недовольство, мистер Ринцивилло. — Леоморд едва сдержал порыв гнева, чтобы не харкнуть в лицо напыщенному бизнесмену. — Мистер Эберт, работающий на вас журналист упомянул, что вы его наняли, потому что он связан с Королем Воров. — Вот как. Поговорите с ним об этом, если он, конечно, пожелает этого. Трудно найти достойную работу, когда страдаешь от психического расстройства. — А разве у него не амнезия? — Нахмурился агент. — Частичное замещение воспоминаний на фоне стресса, повышенная тревожность, граничащая с расстройством личности. — Простите, я не знал. — Разумеется, в его личном деле это не указано. Желаете поговорить с Эбертом? — Если позволите. — Леоморд напрягся сильнее, не зная законного способа надавить на преступника, обложившего себя защитой во всем фронтам. Дариус нажал на кнопку стационарного телефона. — Дорогая, проводи нашего гостя в кабинет Эберта. Леоморд шел по однообразным светлым коридорам, минуя застекленные кабинеты, заполненные строительными работниками, уткнувшимися в мониторы дорогих компьютеров, не обращая внимания на агента разведки. В самом конце находилась грубая черная дверь, подходящая больше каморке, нежели кабинету, расположенному достаточно далеко от общего офиса. Юноша осторожно постучался, услышав торопливое шуршание за дверью, явно нервное и осторожные шаги. Грейнджер аккуратно выглянул, тут же вздрогнув увидев полицейского, а Дариус, видимо, забавы ради, не сообщил подчиненному о гостях. Выглядел журналист ещё запуганнее, чем при первой встрече, его коленки сильно дрожали, стуча друг о друга, а губы застыли в немом приветствии. — Привет. — Леоморд улыбнулся, протянув руку юноше. — Я из BND, помнишь? — Да, здравствуйте. — Грейнджер суетливо мялся в дверях. — Вы что-то хотели? — Почему ты нервничаешь? Тебе угрожают? Делают больно? — Юноша тщательно осматривал журналиста на наличие новых синяков, но тот закутался в одежду, как бабочка в кокон, натянув ворот свитера почти до подбородка. — Нет-нет, всё в порядке, правда. — Юноша говорил неубедительно. — Позволишь зайти? — Да, кончено. — Грейнджер отошёл чуть в сторону, распахивая дверь. Леоморда встретил грязный, мрачный кабинет, переоборудованный из подсобного помещения, на полу валялись помятые бумажки и мелкий мусор. Множество мониторов неприятно резали глаза голубым свечением, рабочий стол переполнен разными документами, фотографиями и невнятными надписями от руки. На белых, голых стенах висели какие-то странные заметки с причудливыми рисунками, непохожими даже на детские каракули, что явно доказывало психологические проблемы юноши. Среди всего хлама стояла кофемашина, вся перепачканная, а рядом несколько кружек, на дне которых застыли остатки кофейных зёрен. Грейнджер, раскидывая бумаги в сторону, искал чистую чашку, периодически оглядываясь на разведчика, убеждаясь, что тот не роется в вещах. — Кофе? — Благодарю. — Леоморд успокаивающе улыбнулся. — Не нужно переживать, тебе ничто не угрожает. Помнишь, ты говорил, что знаешь Короля Воров? Пожалуйста, если можешь — расскажи мне. Юноша прикусил губу и крепче сжал в руке кружку, виновато смотря на разведчика, не зная, что делать дальше. Ни Дариуса, ни Клауда он предать не мог, каждый занял определённую нишу в его душе, журналист понимал: он и так сделал слишком много ужасных вещей. От гнева преступника не спасёт никто, грядущих мучений ему не пережить, как и того, что его путеводная звезда окажется за решёткой, из двух зол не выбрать ничего. Сдав Клауда BND — будет страдать от рук босса, умолчав — судьба Короля Воров закончится печально, и что же выбрать: позволить страдать другому или переносить муки самому. Грейнджер и сам не понимал, почему так хочет спасти предавшего его друга, находясь на другой стороне игровой доске, становясь изгоев на обеих сторонах. Растерялось представление, где правильно, где нет, жизнь стала напоминать кровавое побоище тех, кому не усмирить амбиции, не было, как таковой, правильной стороны. Не было добра и зла, сражающихся между собой, сплошная смерть и ложь, подкрепленная желанием богатства и свободы, а что же делать тому, кто желает обрести лишь спокойствие, не находя в огромном мире своего пристанище. Журналист дернулся от боли, когда горячий кофе вытекал из бортов кружки, чёрными струями стекая по руке. Он кинул виноватый взгляд на Леоморда, явно обеспокоенного состоянием бедолаги. — Простите. — Юноша вытер чашку бумажным полотенцем, протянув разведчику. — Ты можешь рассказать мне, я обещаю, все строго конфиденциально, чтобы ты не сказал, мистер Ринцивилло этого не узнает. — Мне нечего рассказывать. — Грейнджер отвёл взгляд. — Вернее, я мало, что помню из прошлого, когда знал Короля Воров… Я даже не уверен, что знал, его лицо сокрыто пеленой. Скажите, что его ждёт? — Большой тюремный срок. — Леоморд устало вздохнул. — Многие преступления до сих пор остаются нераскрытыми. Мне важна каждая деталь, хоть что-то, пусть даже это искажено. — Юноша отвлёкся на телефонный звонок. — Слушаю. — Нам сообщили о пропаже профессора Гамбургского Университета Полиции, Эстеса Шрайера. Посчитал, что ты должен знать об этом, в конце концов, он был твоим учителем. Полиция прибыла, чтобы опросить его, но в квартире Эстеса не оказалось. — И что, уже есть предложения? — Нет. Квартиру буквально вылизали, ничего. Ни записей с камер, ни свидетелей, как и следов борьбы, профессор ушёл по доброй воле или же был кем-то слишком хорошо похищен. Единственная зацепка — машина, которую он купил в день похищения, но её мы не обнаружили. Сейчас пытаемся отследить автомобиль по камерам. — Ясно. Сообщите, если обнаружите что-то. — Леоморд отложил телефон, поправляя выпавший локон русых волос. — Прости, — юноша перевёл взгляд на Грейнджера, обнявшего себя дрожащими руками. — Тебе так тяжело это вспоминать? — Я просто не знаю, что сказать вам… Мой начальник… Он тоже думал, что я смогу дать ему что-то, но… Я не помнил почти ничего из прошлой жизни и он оставил меня работать здесь. — Ничего, я понимаю. — Разведчик отложил кружку, все же надеясь, что Грейнджер перестанет так боятся Дариуса, который приучил свою игрушку молчать и делать все по первой прихоти. — Спасибо, что принял. Если вдруг вспомнишь что-то, пообещай сообщить. — Да… — Юноша слабо улыбнулся, почувствовав в Леоморде что-то притягательное, рядом с ним опасности будто не существовало. — Как скажете. Автомобиль быстро пролетал по забытым проселочным дорогам, где не было фонарей, а вокруг лесная глушь и редко встречающиеся огни окрестных деревень. Кельн, казалось, удалялся все дальше, потому что Ланселот петлял кругами по одиноким дорогам, скрываясь от шумных автострад, соединяющих города. Ради того, чтобы не попасть под объектив вездесущих камер временем и комфортом пришлось пожертвовать, трясясь по выбоинам и ямам очередной заросшей тропы. Госсен несколько часов копался в новоприобретенном ноутбуке, не замечая тряски и ливня, с силой бьющего по стеклу, полностью погруженный в виртуальный мир. Обойти систему безопасности итальянских предприятий оказалось сложнее, чем юноша предполагал. Полезной информации оказалось крайне мало, вернее сказать, не нашлось ничего, за что следует зацепиться кроме финансового мошенничества в особо крупном размере, но для Госсена это не являлось сверхъестественным. — Никакой информации об оружии… — Печально огласил вердикт студент. — Хоть я и наткнулся на черные документы и куплю-продажу нелегального оружия, но не более. Кое-что кажется мне странным, только одна организация, с самым большим товарооборотом в Италии… Всё документы чистые, невозможно иметь настолько огромный капитал с таким количеством чистой прибыли, скорее всего, они как-то слишком чётко отмывают деньги, но никаких сведений и электронных документов, без которых подобную операцию не осуществить, нет. — Кто владелец? — Франко Понтедра. Он не проходит по базе данных итальянской полиции. Я не силён в экономике, чтобы верить собственным выводам… Скорее всего, он просто грамотный бизнесмен. — И — единственный, кто выделяется на общем фоне. Чем не повод для подозрений, даже если ничто не указывает на его причастность к чёрному рынку — возможность никогда нельзя исключать. Документы о чёрных сделках не фиксируются, если перевод средств осуществляется наличными, в таком случае бумажного договора будет достаточно. Однако, операции о выводе большого количества средств должны храниться в банковских выписках. — Его электронный счет чист, будто он всю прибыль хранит наличными… Глупости. Со счета предприятия тоже не было огромных списаний. — Нам неизвестно, как давно Клауд продал оружие в Италию. Как минимум, придется проверять историю за последние несколько лет. — Уже. — Госсен откинулся спиной в сиденье, глубоко вздыхая. — Ничего. Только если проверить график дохода по годам, то два года назад прибыль обещал выросла и компания Франко внезапно приобрела множество новых спонсоров, что позволило расширить предприятие. — А что с Синдикатом? Упадок? — Не знаю… График есть в общем доступе, там только стабильный прирост. — Проверь все, что связано с Франко и его компанией, пока он — единственная зацепка. И главное, связан ли он как-то с Дариусом. — Ланселот закурил, переключаясь на мрачную дорогу, в конце которой ждала печальная пустота. Долго на купленной машине скрываться не получится, разведка ведёт пристальное наблюдение за всеми, кто хоть немного связан с беглыми полицейскими, ничто, полученное просто не скроется от вездесущих глаз служб безопасности. Как бы тщательно лейтенант не посмотрел маршрут, все камеры слежения не объехать, а номер автомобиля уже пробивают по всем базам данных. Въезды в крупные города хорошо охраняются, поэтому ничего не останется, как совершить очередной марш-бросок через заброшенные промзоны, где глаза посторонних не коснутся преступников. Юноша неожиданно повернул машину, съехав с более-менее сносной дороги, по резкому склону, оказавшись на поле, едва ли не вылетая из салона. Покачивались остатки пожелтевшей травы, а в земляных углублениях скопилась вода от проливного дождя. Колеса застревали в вязкой, черной земле, автомобиль жалобно ныл, пробиваясь через зыбучие пески, оставляя за собой чёткий, глубокий след. Ехали медленно, как Ланселот не пытался переключать передачи, зажимая поочерёдно педали, даже полного привода не хватило, чтобы проехать по настолько размякшей, вдобавок перепаханной, земле. Перед глазами все тряслось, плотные куски грязи оседали на стёклах, пол нод ногами дрожал, когда автомобиль подбрасывало на очередном ухабе, когда удавалось вырваться из земляной западни. Ланселот сильнее вжимал педаль газа в пол, стараясь не терять минимальную скорость, чтобы окончательно не застрять, то и дело сдавая назад, а потом резко дергался вперед. Долгие мучения привели путников к лесополосе, состоящей в основном из молодых деревьев, которые юноша давил не щадя новенький автомобиль. Скрывшись в нескольких метрах в гуще, они остановились, переводя дыхания, удивляясь, как в ночном покрове, под бесконечным ливнем, не разбились. Госсен с восхищением смотрел на возлюбленного, его сердце бешено стучало непонятно от чего: от страха или любви. — Наверное, мне стоит предупреждать о подобном. — Лейтенант улыбнулся. — Ты как? Не сильно испугался? — Нет… Я уверен, вы прекрасно знаете, что делайте и не подвергните нас смертельной опасности… — Не справься я с управлением, мы бы разбились. Считай, мы пуля из русской рулетки обошла нас стороной. Ты прости, но нам придётся вновь пройтись пешком, дальше по трассе камеры, а я не могу раскрыть властям наше местоположение. — Но до Кёльна миль сорок… — Юноша печально вздохнул. — И теперь у нас есть вещи… И ливень… — Знаю. — Ланселот зарылся в мягких волосах Госсена, переливающихся в белом свете приборов. От краски они стали только гуще, на ощупь как бархатное полотно. — Но в сам город нам и не нужно. Однако, место, куда мы направляемся охраняется не хуже военной базы. Особняк представителя Испанского королевства, в котором я вырос. — Простите… — Студент залился алой краской, нежась в тёплых руках. — Это не мое дело… Но я хочу спросить, раз вы принц, почему Дариус не объявил об этом? Испания наверняка бы подняла тревогу… — Король предпочёл похоронить живого сына, нежели потерять репутацию. Мне дали документы, велели покинуть страну и больше никогда не возвращаться. Как оказалось, не зря. Не очень хорошо, что принц испанский — беглый преступник и предатель. — Вы так спокойно это рассказываете… Человеку почти незнакомому. — Уже неважно, какое у кого прошлое. Зачем продолжать нести груз, находясь под дулом пистолета? Если так поведётся и я погибну, хочу знать, что о моей тайне помнит хоть кто-то. Тем более, если это человек, прошедший через смертельную игру вместе со мной. — Не хочу, чтобы вы умирали… — Госсен быстро мотал головой, отгоняя мрачные мысли. — Такой человек, как вы не может проиграть… — Не такой я идеальный, как ты хочешь меня видеть. — Ланселот замотал шарф вокруг горла юношу и вытащил ключ зажигания. — Дождь закончился. Пойдём. Если сядет аккумулятор, то мы замерзнем, сидя в машине.