Преддверие торжества.
12 августа 2020 г., 22:48
С первыми лучами рассвета в безбрежном небе появился небольшой самолет, оставляя за собой, рассыпающуюся на рыжей пелене, белую полосу. Сквозь иллюминаторы уже можно было запечатлеть все великолепие, пылающего в лучах рассвета, Берлина, крыши домов которого одеты в лёгкую пелену осеннего снега. Лениво просыпался старый город, погасив ночные огни, облачался в привычно роскошно-серое одеяние, где идеально гармонировали впечатляющие крыши старых соборов, множество широких площадей, украшенных арками и памятниками с голубовато-стеклянными небоскрёбами, окна которых щедро отражали лучи проснувшегося светила, опаляя улочки огненным заревом.
Ночные обитатели лениво брели меж домов, не обращая внимания на редкие автомобили тех, кто уже бодрствовал в холодное осеннее утром, тем важнее было добраться скорее до уютных спален, где люди могли бы спрятаться от чар дня. Навстречу им шли, не менее изнемождённые, толпы тех, кто начинал очередной круг жизни после сна, люди лениво переглядывались, смотря друг на друга с неким пониманием: одно заменяет второе, как и наоборот. Им не было дело до ужасах, творящихся во тьме, как и ночным обитателям чужды радости света, где не властвует хаос и сила, где все писано сборниками законов и регулируется властью. И что же с теми, кто обязан существовать в обоих мирах, балансируя на грани, когда в обществе нет места третьему, но некоторые упорно пытаются его занять, подчиняя себе оба мира, живя на две стороны. Казалось, Берлин затих в безмолвии, и, даже каменные мостовые и широкие площади, готовятся к решающей встречи в смертельной игре, избавив развернувшиеся на территории города действие от лишних глаз.
Лениво двигалась по страви проспектам машина, как и водитель, уставшая от долгой езды, об бессонной ночи и такому же дню. Дариус, откинувшись в мягком, кожаном кресле, одной рукой держался за руль, мотая его из стороны в сторону, плавно въезжая в каждый поворот, внезапно возникшей на прямом пути. Пара километров, несколько десятков минут отделяли преступника от желанной цели. В огненном цвете, рубиновые глаза яростно мелькали, пульсировали зрачки, выдававшие недавние употребление амфетамина, но тревожность и пришедшая с ней усталость — не могли омрачить сладость встречи, предрешающий долгожданный конец. Через окно Дариус с упоением наблюдал приближение самолёта, как железная птица стремительно снижается, готовясь принести хозяину добычу.
Грейнджер, переживший сильнейшее эмоциональное потрясение, слабый и разбитый, так и не очнулся во время поездки, что по прибытию в Берлин, юноше пришлось нести любовника до дивана в кабинете, надеясь, что он не проснётся до прибытия, ведь мальчик сейчас сильнее всего нуждался в опеке Дариуса, жертвующего ради него редкими крупицами отдыха. Преступник начал замечать за собой зависимость, из раза в раз употребляя наркотики, лишь бы отогнать усталость, становилось всё труднее удержать себя, меняя нужный организму сон на очередную дозу. Разумеется, юноша понимал, что финансовое состояние позволит ему избавиться от недуга, но времени, как такового, не было даже на банальный кофе во время обеда. Ставки слишком высоки, каждая секунда беспощадного времени имела огромное значение и возможность использовать её для новой ступени костяной лестницы.
Все фигуры на доске измождены, каждая отдаёт последние силы в борьбе за собственную жизнь и цели, лишь одна, что возомнила себя королём — утопает во власти, не ведая о скором поражении. Король, что не боится ничего — глупый король, ему не под силу обезличить нависшую над головой призрачную угрозу, не почувствовать холод косы смерти, чьё лезвие уже на горле. Крупицы пазла вскоре должны сложиться, а партия быть оконченной, объединив прежних врагов, ищущих каждый свою правду и когда та будет обнажена, череду событий, что поразила цепную реакцию будет не остановить, и сомкнется порочный круг, где серый король взойдёт на свой кровавый трон, встроенный из костей пешек.
На лице Дариуса возникла едкая улыбка, казалось, вечное хладнокровие и рассудительность испарились от грядущего торжества. Виновник унижения двухлетней давности, человек, посмевший по глупости перегородить дорогу к возведению власти в абсолют, предстанет перед карой, поведав преступнику правду о том, кто посмел этой власти воспротивиться. Клауд, беспечный и нерадивый вор, сам того не ведая отдал то, чего не должно было существовать, врагу, неизвестно в чьи руки попало гениальное изобретение Дариуса и как им воспользуются.
Юноша разблокировал висящий на штативе смартфон, водя пальцем по экрану, с наслаждением слушая гудки, предвещающие очередную жертву, посмевшую встать на кровавом пути. Беглецы, сами того не ведая, обрекли Испанскую корону подчиниться главе Синдиката, примкнуть к ней, во избежание громкого скандала об их единственном наследнике, который мало того, что сбежал, так ещё и вырос в международного преступника. Цепкие щупальца тьмы оплетали мир сильнее, прогибая под гения своего времени всё существующее, опьяняя властью, накладывая новую ответственность на плечи одного человека, казалось бы, пылинка в полчище людей, но стоящая далеко за гранью воображения.
— Алло? — На том конце послышался старческий, слегка подрагивающий голос, смазанный шелестящим звуком, очевидно, вызванный дорожным полотном, которое преодолевает автомобиль на огромной скорости. — Говорите, кто это?
— Вижу, господин Акай, вы спешите в Берлин. — Ответил Дариус, нахально усмехнувшись, идеально просчитав ход всех событий. — Как мальчик? Не умер от нервного срыва?
— Что за шутки? Какой мальчик?! Кто вы?! — Содрогнулся от страха испанец, его дыхание участилось, мозг не мог никак спроицировать реальность, где есть люди гениальные настолько, что просчитывают самые мелкие, скрытые от мира, шаги своих жертв.
— Представитель испанской короны, укрывающий преступника теперь, с этим самым преступником, спешит выручать другого преступника? Занятно. Такого короля Ланселота ты желаешь видеть в качестве главы страны?
— Откуда… Откуда ты?!..
— Замок Райнштайн — чудное место. Знаете, что вас погубило, милый Госсен? Привязанность. Ваша искренняя вера в то, что вы не виновны, однако, доказательства на лицо, а против фактов — не пойдёшь. Ну же, мальчик, подай голосок, я хочу услышать страх, преддверие твоего краха. И что это я не слышу нашего сбежавшего принца, неужели, он бросил тебя? Подставил господина Акая, как мерзко. Жаль, мне бы хотелось вообразить удивление, смешанное со страхом на его идеальном личике.
‐ Замолчи! — Злостно вскрикнул старик, после чего глухо закашлял, задыхаясь от страха. — Ты…
— Господин! — В отдалении слышался нежный голос студента, полный страха и отчаяния. — Господин, нет, что вами?!
Скрежет колёс и метания, неизбежная кара для слабых, испуганные вопли и стоны умирающего ласкали Дариусу слух, как старик падает замертво от приступа, а мальчишка, задыхаясь от слёз, пытается спасти свою жизнь.
Спортивная машина пурпурного цвета неслась по набережной Рейна, не ясно, зачем престарелому испанцу понадобилось хранить в подземном гараже автомобиль такого типа, видимо, подарок ещё со времён, когда Ланселот жил здесь. По дрожащим от напряжения рука Акая видно, что вести машину на высокой скорости, ему тяжело, его пухлое лицо покраснело и вспотело от давления, от всей абсурдности ситуации, лишающей последних крупиц угасающих сил.
Госсен сидел на переднем пассажирском сиденье, встревоженно поглядывая на старика, произошедшее менее часа назад, взлом программы, сообщение от Дариуса — оставило неизгладимый след, вынуждая биться в отчаянии. Никаких логических идей, воспалённый стрессом и усталостью, мозг юноше не подкидывал, добровольно отправляясь на чужую казнь, студент никакой, даже самый банальный вариант спасения предоставить не мог. Госсен ехал по одной причине: долг, он свято считал, что обязан приехать, предпринять хоть что-нибудь, дабы спасти друга, невзирая на отсутствие способностей, товарищей, оружия, вообразив, что способен остановить человека, подчинившего целую страну, голыми руками.
Скучные пейзажи серых холмов, обросших лысыми, покрытыми тонкой коркой снега, пригороды, стоящие в стороне — ничего не волновало, как и тёмное, русло реки, казавшееся тяжёлым, вязким, как и положение, всё шло к очередному краху, к тому, что место юноши на самом дне, где нет света. Пролетающие мимо автомобили, заставляли Госсена вздрагивать, оборачиваться, наблюдая за исчезающими за поворотом рыжими огнями задних фар, думалось, Дариус свой ход сделал, а сети оплели, лишив любой возможности действовать, мгновение и безжалостные убийцы настигнут решившихся доказать свою невиновность, убьют и страдания продолжаться в настоящем Аду. Произошедшая в Пекине стрельба в аэропорту не ускользнула от глаз студента, многократно облегчив поиск нужного рейса, пребывающего в один из частных аэропортов Берлина, но судьба распорядилась так, что как бы Акай не вжимал педаль газа в пол — времени добраться до ключевой точки у них не хватит, даже при стабильно-максимальной скорости, что невозможно в условиях дорожного движения.
Роковой звонок Дариуса, его слова полностью разрушили всякое представление о мире, о том, насколько изящен в выборе методов подчинения жестокий глава Синдиката, ему не требовались наёмники, хватило пары слов, чтобы убить Акая. Юноша, находясь в сотни километрах, давно позабывший о личном свидании с врагами, видел каждое их действие, словно находился рядом, ни на секунду не упуская жертв из демонического взора. Старик, не договорив, схватился за сердце, его дрожащее тело обмякло и тряслось в пугающий конвульсиях, лицо превратилось в искажённое багровое месиво, агония, парализовавшая всё внутри была невыносима. Акай упал на руль, машина потеряла управление, несколько секунд отделяло от падения через ограду на дно Рейна, визг колес, скользящих по, покрытому инеем полотну, врезался в уши, автомобиль безжалостно крутил по пустому шоссе.
Млечная пелена застыла перед глазами, щеки жгло от влажных слез, Госсен совершенно не соображал, вцепившись в кожаный руль мёртвой хваткой, автомобиль нехотя следовал за движениями неопытного водителя, чьё тело колотило от страха. Смартфон грохнулся в ноги, противный вой и скрежет в сущности заглушил смех Дариуса, но юноша отчётливо слышал злобное торжествование, он смутно видел дорогу, что чудилась извилистой змеёй, не понимал, как нажимает на оцепеневшие ноги Акая, пытаясь затормозить.
Трезвое осознание пришло к Госсену, когда режущий осенний ветер трепал заплаканное лицо, в трясущихся руках он держал смартфон, неразборчиво говоря обрывки фраз в трубку. Двигатель автомобиля мерно гудел, водительская дверь распахнута настежь, сам студент, как и умирающий Акай, сидели на промерзшей земле, упираясь спинами в металлическое, больно давящее на кожу, ограждение. Через несколько мгновений неудачливых спасателей окружила супружеская пара, незнакомцы, увидев двух лежащих на земле людей, поспешили помочь, узнать что случилось, учитывая, что старик извивался от боли, тяжело дыша, а юный мальчик находился в состоянии шока, едва ли соображая, где находится.
Женщина прильнула к Акаю, оценивая его состояния, пока супруг звонил в скорую, видя, что Госсен продолжает мямлить в телефон обрывки фраз, циклично повторяя мольбы о помощи, разрываясь от бремени долга, упавшее на плечи. Ни бросить старика, ни спасти Клауда возможности не имелось, студент оказался брошенным в огромном мире, все те, кто оберегали его разошлись, делая всё для разрушения планов Дариуса, что так подло обвинил других людей в собственных грехах.
— Уезжай… Уезжай… — Сквозь зубы хрипел испанец, тяжёлой рукой уцепившись за плащ юноши. — Берлин… Едь…
— Сэр, тише-тише, — успокаивала женщина, накрыв Акая пледом, принесённым с заднего сиденьях их машины. — Скорая скоро приедет, держитесь, главное не теряйте сознание. Это ваш дедушка? Что с ним? Давно проблемы с сердцем? — Она обратилась в Госсену, чьё дыхание выровнялось вместе со способностью мыслить.
— Нет, не знаю… — Сбивчиво отвечал юноша. — Позвонили… Прихватило сердце, я…
— Уезжай, сынок… Дела… — Продолжал Акай, задыхаясь. — Не теряй времени на старика, добрые люди помогут мне… Бери ключи… И уезжай…
Встревоженная пара пыталась облегчить страдания старика, подумав, что тот бредит от боли, из-за того, что сосуд в мозгу лопнул он слабо соображал, тело стало практически каменным, испанец держался лишь благодаря силе воле, желанию отдать принцу последний долг. Встрепенувшись, Госсен забрал ключи, оставаясь разыскиваемым преступником ему лучше не контактировать слушаний раз со службами безопасности, вероятно, узнав о личности Акая, подключится и полиция, поэтому логичным, но мерзким, противоречащим его доброте, исходом было — уехать. Юноша не думал об отсутствии прав, о том, что машину водил последний раз под строгим надзором отца, будучи подростком, в ушах отражался голос Дариуса, окружающих мир напоминал сюрреалистическую картину, расплывчатую, лишенную четкой формы. Множество вопросов, попытки остановить побег, юноша не замечал, в голове пустота, слышались отголоски леденящего звона голосом, сознание будто погрузилось в состояние транса, тело, подвластное рефлексам двигалось самостоятельно.
С никчёмностью Госсен давно смирился, прячась за спинами других, оставалось только жалеть себя, даже сейчас он не мог никому помочь, бросил умирающего человека, уехал на чужой машине, держа в руках телефон без пары минут покойника. Причин, почему бесполезный балласт в лице мальчика все защищают, студент не видел, его спасали, оберегали и дарили любовь за невинные глаза, за слабость, чистое сердце, даже если эти хорошие качества в сложившейся ситуации, тянули на самое дно. Юноша не мог отвести от дороги влажного взгляда, убрать с руля дрожащие руки, удивляясь, как в неадекватном состоянии умудряется ровно вести машину, благо автоматика делала половину работы за него.
Мелкие снежинки таяли на лобовом стекле, лениво скользили дворники, шуршало под колёсами асфальтовое покрывало, только непрерывный гул радио разбавлял мрачную атмосферу. Спортивный автомобиль выехал на широкий автобан, ведущий напрямую в столицу, множество машин переплывали с полосы на полосу, обгоняя, исчезая из виду. Висящие на железных стендах указатели, показывающие расстояние до населённых пунктов, съезды и прочее, не внушали надежду, при лучшем раскладе Госсен доберётся до Берлина через полтора часа, намного позже самолёта с пленником.
Город встретил тёмных гостей лучами золотого солнца и лёгким ветром, на широкой взлётной полосе покрытие мерцало серебряными огнями, из-за инея, отражающего яркие лучи. Крыши длинных ангаров сливались с белёсым небом, переливались утренние огни на ребристых стенах, лишние глаза отсутствовали, лишь одинокий охранник, находящийся далеко от места приземления мог стать свидетелем перевозки ценного груза. Целый картель тонированных автомобилей ожидал прибытия, сам Дариус, после бессонной ночи явился, предпочитая лично контролировать ситуацию, прибыл он последним, а его спортивная машина, перепачканная от путешествия по землистым дорогам, сильно выделялась на общем фоне начищенных до блеска джипов.
Сесилеон, держа заложника за предплечье, сошёл по трапу, с наслаждением, наполняя лёгкие прохладным, чистым воздухом, кажущимся после смога и пыли, живительной жидкостью. На душе воцарилось спокойствие, не передать облегчения, когда юноша спустя годы заточения в чужой стране, вернулся на территорию Евросоюза почти свободным человеком. За недолгую карьеру информатор успел побывать во множестве городов, узрел самые отвратительные и прекрасные стороны каждого, очередная поездка первым классом, лучшие отели и номера — не вызывали столько восторга, как прибытие в небольшой аэропорт. Сесилеону восточный менталитет пришёлся не по нраву, оказываясь за пределами Европы, адаптироваться к обычаям далёким по культуре странам для него оказалось проблемным занятием, и ради возвращения он подписал контракт с Дьяволом, понимая, что из сетей Дариуса уже не выпускаться. Тягомотный сбор сведений о верховном кругу Триады подошёл к концу, когда неудачливый Король Воров заявился в случайный бар, на случайной улицы, коих сотни тысяч, встречаясь со охотником лицом к лицу.
Следом вышел Линг, неожиданный для главы Синдиката гость, его взор тут же упал на курящего Дариуса, вальяжно расположившегося на капоте своей машины, юноша аметистовыми глазами прожигал преступника. Сердце сжалось от напряжения, человек, подставивший его коллег, человек сделавший преступником Ланселота, чьей приверженности идеалам может позавидовать самый честный судья, так спокойно сидел, не ведая об опасностях, словно Дариусу подчинялась сама смерть. Линг осторожно спускался, скрывшись за спиной любовника, он не знал, как отреагирует преступник на появление названного гостя, последний и крупицы внимания не уделил неизвестному. Полицейский выдавал напряжение мелкой дрожью в пальцах, казалось, преступнику одного взгляда будет достаточно, чтобы подавить волю любого недруга, только подумавшего его убить.
— А ты не говорил, что привезешь с собой друга. — Дариус властно посмотрел на информатора, а затем на заложника и Линга, сверлящих преступника злобным взглядом, сочась неприкрытой ненавистью. — Наш неуловимый Король Воров попался пьяным в баре, как же глупо ты себя обнаружил после стольких лет во тьме, вдали от моего взора.
— Тебя уничтожат! Твоей империи настанет конец! — Злостно выкрикнул Клауд, дергаясь в крепкой хватке. Наличие десятка подчинённых преступника не смущало юношу, как и несколько пар машин, подобное льстило Королю Воров, даже глава Синдиката боится упустить свою цель, организовав подобающий приём.
— Наглости тебе не занимать. — Рассмеялся Дариус, отбросив тлеющий окурок в сторону, рубиновые глаза болезненно блестели, было видно, что юноша находился под веществами. — Весело мы поиграли целых два года, но нужно уметь принимать поражения.
Несколько крепко сложенных мужчин, подхватили вора, тут же заковав стальными цепями, надев мешок на руки, лишая ловкого мальчишку возможности сбежать, хотя, в сложившейся ситуации подобное невозможно, долгожданную жертву не отпустят, даже если потребуется за его шкуру отдать сотни жизней. Клауда погрузили в темный салон автомобиля, грубо закинув на заднее сиденье, не церемонясь с заложником, не оказывающим сопротивления.
Холодным взглядом Дариус проводил юношу, захлебываясь от ощущения долгожданной победы, собственного величия, все ключевые фигуры оказались у него в руках. Время неумолимо давило, требовало от юноши решительных действий и абсолютно точного расчёта дальнейших событий, Клауд, укради у него пару миллионов, какую-нибудь вирусную программу, не стал бы целью номер один, однако, тот, совершенно не интересуясь клиентурой и краденными товарами, переступил дорогу не тому человеку, не ведая, что поставил под угрозу мировую экономику. Дариус не мог допустить исхода, что его изобретение, которое должно послужить на благо страны, используют сомнительные личности, о которых сам юноша мог только догадываться, разумеется, он предполагал, что виновники торжества — Коза Ностра, но ни шпионской сети в рядах итальянской мафии, ни доказательств он за два года не получил. На случай поражения пришлось создавать прочные связи в тёмном мире, подчинять могущественные преступные организации, крайне необходимо противопоставить противнику не менее мощную группировку, чтобы хоть как-то сгладить последствия. Госсен и те, кто безрассудно бросился на защиту первого подозреваемого Дариуса интересовать перестали, он лишил их поддержки общества, поэтому никакой угрозы пыль под ногами не представляет.
Преступник, пригласив Сесилеона и сержанта составить ему компанию, сел в машину, развалившись на кресле, нажатием кнопки завёл двигатель покидая аэропорт. От потенциальной угрозы в лице Госсена, юноша избавился телефонным звонком, Хаябуса, наделав шума в аэропорту, подорвал авторитет Доу-му, его опрометчивые действия привели к тому, что большая часть семей Триады пересмотрят отношения к условиям контракта, предложенного Дариусом. Все шло слишком хорошо.
За окном пролетали скучные пригородные пейзажи, представляющие собой множество складских помещений, промзон и заводов, тянущиеся лабиринтом кольцевые дороги. На въезде встречали леса жилых домов, раскинувшихся на некогда зелёных полях, играли на окнах лучи солнца, переливались разноцветные блоки кирпичей, деревья в сравнении с многоэтажками виделись крохотными кустарниками. Погода благоволила, осенняя серость и мокрый снег заменили лучи солнца, ласкающего остатками тепла прохожих. Автомобиль легко скользил по шоссе, обгоняя мешающие препятствия, Дариус, не отойдя от наркотиков, не замечал, как вжимает газ в пол, едва ли удерживая управление на крутом съезде, он не ощущал ничего кроме эйфории, рискуя погибнуть от собственной глупости. Тишина не напрягала, но преступника тянуло на разговоры, привычка общаться исключительно из выгоды, окутала барьером одиночества, полностью вытравив умение говорить по-человечески. Дариус не обращал внимания на мрачный взгляд Линга, в очередной раз пересекаясь с ним глазами, когда смотрел в водительское зеркало, кожей ощущал поток мыслей юноши, желание убивать, но значения этому из-за собственного высокомерия не придавал, заранее зная о действиях потенциального киллера. Юноша прекрасно видел, что оба компаньона не проявляют к нему личного интереса, исключительно выгода, наличия Линга в салоне, конечно, вызывало некоторые вопросы, ответы на которые никак не повлияет на развитие событий.
— Выглядишь довольным. — Обратил внимание преступник на лёгкую улыбку, прячущуюся на фарфоровом лице Сесилеона. — Твои таланты весьма впечатляют.
— Намекаете на очередную сделку? — Информатор не радовался перспективе работать на Синдикат, зная, как босс расправляется с теми, кто не оправдал его ожиданий, а внезапно появившийся в жизни Линг застал врасплох, ограничив в свободе действий.
— Предоставляю перспективы. — Самоуверенно ответил юноша, заведомо не принимая отказа. — В моей власти обнулить все твои преступления, в том числе, у французских спецслужб. Фальшивые документы, свобода действий на территории Германии — не последний мой подарок за твою работу. Не придется скрываться за левыми именами, живя и тратя деньги несуществующих людей, ты вновь можешь стать законопослушным гражданином.
— И прозябать несколько лет в дыре, которая мне отвратительна? — Нахмурился Сесилеон, внимательно наблюдая за мимикой преступника, улавливая каждое крохотное колебание мышц. В водительском зеркале отражался обеспокоенный взгляд Линга, разумеется, при главе Синдиката свои возмущения он не покажет, но вот при личном разговоре — проест все уши длительным, возмущёнными речами.
— Италия — разве не прекрасное место? — Дариус властно улыбнулся, проскочив мигающий зелёным светофор, перепугав пешеходов, ругающихся на чрезмерное превышение скорости на городских улицах.
— Коза Ностра вас интересует. Так и думал. — Тяжело вздохнул юноша, уткнувшись лицом в окно, наблюдая за красотой утреннего города, напоминающего Рай после мучительной жизни. — Неудивительно, это самая древняя, сбалансированная и систематизированная организация, все данные о тёмных делах хранятся в бумажном виде, а принимают в ряды мафии чуть ли не по родственным связям. Для меня проблематично было получить информацию об архивах, находящихся в Сицилии, конкретно где — неизвестно.
— Не ожидал от Донов, не умеющих адаптироваться к стремительному развитию, другого. Хранить документы в бумажных архивах — палка о двух концах, для этого требуется усиленная охрана, думаю, только консильери и сам босс имеют доступ в архив, а охрана у этого места лучше, чем у военной базы. В любом случае, если всплывут незначительные данные — остановить утечку информации или отстоять непричастность к преступлениям, будет невозможно. Единожды ты уже пытался проникнуть в архив, и это был крах, разрушивший твою жизнь и карьеру, пришлось сбежать, ведь ты — преступник международного уровня, однако, работая на меня ты получаешь поддержку от государства. При успехе я предоставлю всем мировым спецслужбам доказательство того, что ты немецкий агент под прикрытием, служащий Синдикату.
— Подождите. Сидиникат — мафиозная организация Германии, вы обмануть меня хотите? — Информатор вопросительно изогнул бровь, скептически принимая слова Дариуса, никак не в силах представить, что это безжалостное чудовище работает на государство, имея власть даже над службами безопасности других стран.
— Синдикат — всего лишь группа людей, отобранных лично мной, занимающихся всем: от разработки оружия и программ киберзащиты до внешней разведки, проще говоря, аналог BND, только под моим контролем, и занимаюсь я регуляцией уровня преступности, подавлением и разрушением ОПГ, вплоть до мафии, не взирая на законы и прочие ограничивающие факторы. Мне выгоден миф, что Синдикат — могущественная организация, созданная в противовес итальянской мафии, это держит особо наглых в узде, позволяя мне распространять свою власть в темном мире. — Юноша говорил спокойно, слова звучали привычно убедительно, на лице его спутников читалось удивление, невозможность осознания истины. — Свято верившие в мою чёрную, проданную Дьяволу душонку, дрожащие от одного упоминания фамилии Ринцивилло — не решались вмешиваться в мои дела. Я подозреваю, что в единственной моей неудаче замешана Коза Ностра, и то, что сейчас может быть в руках старого ублюдка Понтедра — уничтожит мировой порядок, и мне нужна любая информация. — Дариус выдержал паузу, наблюдая за реакцией собеседника, ожидая момента, когда юноша поймёт правдивость объяснения и отойдёт от шока. — За оказываемые мне услуги — оплата щедрая, поэтому грех тебе отказываться от возможности спокойно бродить по улицам любимого Парижа.
— А в случае провала? — Сесилеон мрачно вздохнул, чуть поморщившись от напряжения, предложение стоящее, как и риск, сопутствующий каждой секунде жизни, если информатор примет условия.
— Вероятно, члены Коза Ностра убьют тебя, а если удастся сбежать — условия выполненной сегодня сделки: твои документы и деньги — останутся при тебе. Если пункты в моей стратегии окажутся выполнены или я посчитаю, что твоя фигура ещё имеет вес на доске — предоставлю защиту.
Юноша не ответил, он был слишком измучен и физически, и эмоционально, в один день привычная, ненавистная жизнь круто перевернулась, совместив и перспективы, и опасности, ждущие на заключительном этапе смертельной игры. В теле оставались ещё нотки алкоголя, мышцы слегка покалывало от слабости, голова кружилась, притупляя ясный взор алых глаз, образуя атласную пелену. Информатор краем глаза покосился на притихшего Линга, скрывшего свои эмоции и мысли за оцепеневшим, холодным, как присуще всем членам главных семей Триады, лицом, даже не замечая намерений любовника покончить с мрачным королём.
Дариус выглядел совершенно расслабленным, то ли специально, то ли он действительно не ощущал приближение смерти, для него существование было игрой, юноша был слишком амбициозен и самолюбив, чтобы вообразить свой крах, что непременно настанет. Быть лучшим вечно — невозможно, на свете миллиарды людей и найдётся тот, кто превзойдёт преступника во всем, раздавит и подчинит, как делал сам Дариус с конкурентами. Лингу казалось, что прямо сейчас он способен убить юношу, одним стремительным движением свернуть хрупкую шею, которую преступник так вальяжно склонил к окну, управляя автомобилем исключительно рефлекторно. Полицейский, взойдя на самолёт решил для себя, что покончит с Дариусом, пусть и обречет себя на вечность во мраке, он не мог отступить от идеалов справедливости, которые ему внушил Ланселот, не мог оправиться от предательства и тучи ошибок, совершенных за недолгую жизнь. Линг покинул возраст, когда позволительно быть безответственным, время, когда грехи можно было оправдать неопытностью и эмоциональной нестабильностью, а метания из одного мира в другой — процесс становления. Юноша не хотел быть преступником, ненавидел убивать, единственным желанием стало избавиться от груза тоски, как и от собственной личности, превращаясь в безликого призрака, блуждающего по лабиринтам городов, живущего ради факта жизни, но не имеющего целей и желаний, наслаждаться текущим моментом и думать, что так истинно правильно.
Ярость скапливалась внутри, его возлюбленного вновь опутывает дьявольскими сетями, заставляют рисковать жизнью, обрекая на вечное существование там, где нет ничего светлого, где законом является хитрость и жестокость. Линг едва сдерживался, чтобы не остановить главу Синдиката, что определённо лжёт, туманит рассудок тому, кто наконец вернулся на родную землю, а его желание вернуть похищение итальянской мафии — лишь удовлетворение собственного, обиженного неудачей эга. Невозможно понять, что творилось у Дариуса в голове: он слишком умён и внимателен, чтобы не понять мотивов юного полицейского, так нагло игнорировать угрозу, как и правила здравого смысла, так свободно позволяя сесть к себе в машину боевому офицеру и прекрасному убийце, чьи навыки превзошли человеческий предел.
Картель машин заехал на подземную парковку, в глаза бил неприятный, излишне яркий свет ламп, а тени между бетонными колоннами, служащим опорой для серого потолка, слишком тёмные, казалось, будто въезжаешь на гигантское шахматное поле. Клауд, обруганный и униженный, вышел из тонированного джипа, под руки его держали двое, пред собой он ничего не мог разглядеть, глаза, рот, руки — все заковали тисками старых тряпок и крепких верёвок. Юноша мог ориентироваться лишь на звук и интуицию, эхо шагов разносилось по пустой подземной парковке, даже сквозь ткань свет ламп пробивался в глаза, казалось, вор замечается каждое колебание воздуха, и разумеется, предполагал, что находится в районе офиса SV, возможно, даже в самой цитадели зла. Грубые толчки и прикосновения, приглушённые голоса вызывали отвращение, глубоко в сознании зарождался страх, его уже никто не сможет спасти, никто не придёт, внутри всё сжималось от ужаса. Оказаться лицом к лицу с Дариусом — равносильно смерти, хватка этого человека прочнее титановых целей, изощреннее самого современного в мире замка, из неё не выбраться, Клауд прекрасно понимал ситуацию, оставалось лишь догадываться, какая мерзкая судьба ждёт его, как изуродуют и тело, и сознание, разобьют хрупкое понятие жизнь на миллионы осколков.
Прохладный, скупой на свежесть воздух, прошёлся по щекам, ненавязчиво намекнув, что холод одиночества и безнадеги лишь набирает обороты, самое худшее — впереди, как только они поднимутся в кабин, облаченный в кроваво-багровых тонах, вмещающий в себя роскошь церемониальных залов и все удобства современности. Звон лифта, ощущение тяжести внизу живота, как во время свободного падения, внушали страх, юноша не мог видеть, сколько человек теперь его сопровождают — не так много, как везли, вероятно, двое охранников, сам глава Синдикита и ещё несколько человек. Клауд не являлся эталоном смелости, легко отказывался от гордости, если жизни угрожала опасность, по природе своей Король Воров был извилистым змеем, скользким, в какой-то мере, плохим человеком, способным ради денег предавать, но именно сейчас он не хотел, чтобы похититель наслаждался его слабостью. Юноша мог бы попытаться сбежать, пасть от пули, лишь бы не быть морально разрушенным, но слишком сильно верил и желал встречи с Госсеном, человеком, ради которого он обречёт весь мир на погибель, за которого он без раздумий отдаст жизнь, в мальчике он видел гения, способного изменить нерушимые законы света и тьмы.
Клауда грубо усадили на мягкий, обитый бархатом, стул, под ногами он чувствовал мягкий ковёр, а лёгкие наполнял свежий, идеально отфильтрованный воздух, сравнимый с по аромату и вкусу природным. Запястья, щиколотки и торс обвили холодные, металлические ремни, просто закрепившие тело в одном положении. Юноша слышал тихое сопение, Грейнджер, которого Дариус заботливо оставил на просторном диване в кабинете, всё ещё спал, восстанавливаясь от пережитого ночного ужаса, отдыхая от вечного ощущения страшной агонии.
— Оставьте нас. — Чётко, с привычной властью в голосе, приказал Дариус, глухо кинув на стол папку с документами. — Ты подумал о моём предложении?
— Заманчиво. — Сесилеон внимательно изучал предложенные ему документы, множество паспортов, договоров о владении недвижимостью на территории Германии, несколько кредитных карт и прочие, незначительные мелочи, способные помочь ему в безбедном существовании. — И всё же вы уверены, что это дело рук Коза Ностра? Я бы не хотел безосновательно пытаться проникнуть в эту хорошо отлаженную систему.
— Именно за доказательствами я тебя и отправляю. Мальчик голову в кровь расшибёт, но ничего мне не скажет после того, как я чуть не убил его дружка. — Юноша наконец обратил свой взор на Линга. — Или причина твоего отказа в другом? — Ухмыльнулся преступник, как бы намекая на возникшие между двумя людьми чувства. Он был осведомлён о Линге, но и предположить не мог, что сержант полиции, сбежавший от участи мафиози, связан с французским информатором, удивительно, как тесно связаны между собой игроки, вступившие на поле дьявольских салочек.
— Мои взаимоотношения вас не касаются. — Спокойно ответил юноша, сверкнув алыми глазами, словно в противовес драгоценным рубинам, украшающим очи Дариуса. — Мне нужно больше знать о том, что у вас украли, если, как вы говорите, это перевернёт мировой порядок.
— Жадный ты на информацию. — Равнодушно, с долей расслабленности, ответил преступник. — Не нужно знать о том, что будет уничтожено. Можешь взять своего подчиненного с собой, мне все равно, если он так тревожит твое черствое сердце.
— Он мне не… — Сесилеона оборвала резкий выпад полицейского, чьи глаза блеснули сиреневым пламенем.
— Верно, я подчиняюсь Атталю, но никак не тебе!
Линг ловким движением скользнул по столу, схватив острую, золотисто-багровую ручку с острым, стальным пером, использующимся явно не для письма. Юноша опрокинул Дариуса на пол, на лице которого растянулась дьявольски-безумная улыбка, словно страстно ждал, когда мальчика проявит себя, последний крепко прижал преступника к ковру, вжимая затылок к стеклу панорамных окон. К пульсирующей артерии на шее прильнуло холодное лезвие, глава Синдиката с издевательской усмешкой глядел на убийцу, будто давая надежду на победу, играясь с воспалённым от ярости сознанием.
— Какой вы мстительный, мальчик-сержант. — Пролепетал Дариус, выдавая, что прекрасно осведомлён о том, кто такой Линг и какому плану принадлежит. — Весьма опрометчиво для того, кто рождён убивать.
Юноша резко перехватил руку полицейского, упираясь коленями в живот Лингу, секунда и раздался громкий звон, на пол и вниз полетели осколки, как и сам незадачливый убийца, на острых сохранились обрывки одежды и алая кровь, стекающая блестящими на солнце алыми дорожками. Сесилеон многозначительно присвистнул, скрестив руки на груди, подобного фокуса он не ожидал, на мгновение растерявшись, разумеется, исход был логичным и юноша никак не мог оправдать любовника, хоть его нелепая смерть разорвала старые шрамы. Стойкость и хладнокровие информатора смерть Линга сильно потрепала, но разум сохранился на месте, он прекрасно понимал, что находится не в том положении, не перед тем человеком против которого хватит навыков пойти. Подло оправдывать потерю любовника, но безразличие в глазах преступника заставило Сесилеона содрогнуться, без зазрения совести, так легко Дариус убил другого человека, толкнул из окна высокого небоскреба, лишив всякого шанса на выживание.
— Вот незадача. — Юноша поднялся, отряхнув чёрный пиджак от осколков, возвращаясь на кресло. — Я убил твоего друга, не ожидал, что он бросится на меня так безрассудно.
Кажется, преступник больше беспокоился о разбитом окне, нежели о том, что выбросил Линга в свободный полёт и едва ли не погиб сам, он ощутил промелькнувшее семя ненависти, ясно отраженное в глазах информатора, после такого вряд ли можно будет договорится и продолжать строить деловые отношения. Победа в игре была важнее всего, пусть даже весь мир восторжествует от ненависти к Дариусу, зато его власть и безопасность мира, как и контроль над всей преступностью в Европе — останется при нём. Юноша сложил руки в замок, устало вздохнув, скрывая за пальцами торжествующую улыбку перед долгожданным разговором, тело сдавал от напряжения, глаза тяжелели, а мышцы обмякли, став тяжёлым грузом.
— Мне без надобности было убивать Линга, — мягко, не без доли высокомерия, сказал Дариус. — Люди семьи Чжао весьма живучие.
Клауд прекрасно слышал разговор, только догадываюсь, что пытался провернуть сержант и каким образом преступник вытолкнул юношу из окна. В сердце мелькнул огонёк надежды, все же Линг остался полицейским, а, убив врага, непременно освободил бы Короля Воров, видимо, когда эмоции утихли, сержант решил сам убить злодея, отомстить за коллег, действуя согласно идеалам. И тут же надежды на спасение Клауда лишили, вызвав очередную волну ужаса и отвращения, вместе с яростью за смерть человека, что спас их в самом начале, когда их вынужденное путешествие по миру мрака началось. Юноша дергался, что-то гневно мычал, вытягивая голову, готовый разорвать преступника зубами, уничтожить того, кто смеет разрушать жизни других, не заботясь ни о чем, кроме своих желаний. Безразличие Сесилеона, в которого сержант был влюблён так сильно, что предал целый мир, выводило из равновесия, а непонимание смешивалось со злобой, как можно топтать чужие, настолько сильные, чувства, молча наблюдать, как любимого человека убивают. Слушать лживые речи, не говоря ничего в ответ, не кричать от злости и боли потери, не пытаться убить мразь, посмевшую отнять у информатора самого близкого человека, без остатка отнявшего душу.
— Не переживай. — Дариус оскалился, обнажая белоснежные зубы, по тону голоса очевидно, что тот безжалостно издевался над чувством злости, затмившем Короля Воров. — Моего внимания тебе достанется больше всех. — Юноша вырвал, влажный от вязкой слюны, кляп.
— Ты — мразь! Поверь, тебя ждёт смерть, которая и в сравнении не будет идти с твоими детскими издёвками! Тебя уничтожат, разорвут на куски! Слышишь?! — Закричал Клауд, получив первую возможность показать свой, внезапно обретенный, стержень.
— Будешь так кричать, Араи-тян тоже услышит, жаль, не успеет помочь. — Беззаботно выпалил глава Синдиката, похлопав вора по щеке. — Интересно, с каких пор трусливая крыса скалит зубки? — Усмехнулся юноша, когда заложник попытался его укусить.
— Заткнись! — Надрываясь, кричал Клауд. — Мы уничтожим твою поганую империю!
От шума и суеты очнулся Грейнджер, в голове беспросветная пустота, тело слегка покалывало, а голова кружилась от долго сна, горло ссаднило от сухости, мелкая дрожь сопровождала при каждом движении. В беспамятном сне было так прекрасно, безликие и сопутствующие кошмары, отступили, его мозг пережил настолько сильное потрясение, что журналист потерял сознание, словно, его воспоминания, как и тело, очищались от всей крови, что пролили ему и он сам в порыве истерии.
Прошлое юноша вспомнил, но облегчения это не приносило, хрупкая психика окончательно рассыпалась, а личность — казалось, уничтожена пережитой агонией, вернув свою историю, Грейнджер надеялся вернуть себя, но лишь окончательно убедился в безвольности. Таким он был настоящим: слабым, потерянным в огромном мире, идущим пристанище, готовый отдаться во власть любого, лишь бы не жить самому.
Перед глазами предстал Дариус в обличие Дьявола, безжалостный, жестокий, какими журналист боялся его видеть, сердце трепетало от страха, стоило взглянуть на кровавые глаза. Юноша пожал колени, закусывая израненные губы, в заложнике он узнал давнюю звезду, от чего к горлу подступил тугой ком, ведь Клауд был единственным, кто ее причинял боли, даровав надежду на спасение, а теперь так жалко связан в руках того, кому Грейнджер подчиняется. Сознание разрывало, остатки совести в, рассыпанной пылью душе, взывали в разуму, вернее, к тому, чего у мальчика никогда не было — своей личности, лишь какие-то чахлые проростки доброты, живущие в пустоте. Юноша обязан помочь Королю Воров, отблагодарить за безмятежные, счастливые дни, но не мог пойти против преступника, забравшего в свои тиски немощную душонку, от собственной бесполезности тошнило. Ненависть к себе разъедала остатки, эмоции, как и были обостренными и болезненными, так и остались, способа, чтобы исцелить настолько повреждённую душу в мире не существовало.
— Не убивайте Клауда, господин Дариус! — Смазано, хриплым полувскриком, подал голос Грейнджер. — Пожалуйста, умоляю!
Преступник и Сесилеон синхронно обернулись в сторону юноши, первый — удовлетворенно улыбнувшись, а последний — удивлённо разглядывал слабое существо, дрожащее перед ним. Информатора скорее волновал тот факт, почему босс SV держит так близко к себе столь бесполезный кадр, хватило одного взгляда, чтобы понять, как измучен жизнью несчастный, смертельно бледный мальчик, зачем-то нужный убийце.
— Ты!.. Ты что с ним сделал?! — Рассвирепел вор, услышав знакомый голос, после их последней встречи, когда неудавшийся шпион пытался сфотографировать Клауда, Грейнджеру неслабо досталось, до такой степени, что он называет ублюдка своим господином и так унижается. — Гандон, я убью тебя! Что ты сделал с Грейнджером?! Он безобидный, измученный жизнью мальчишка! Ты и ему причиняешь боль, да?! Скотина!
— Я не собирался его убивать. Лишь поговорить по душам. — Дариус проигнорировал угрозу Короля Воров, ощущая, как холодный воздух наполняет помещение, а автоматические кондиционеры не справляются с осенним ветром, задувающим над улицами, близ облаков. — Замерзнешь. ‐ Юноша молча накинул своё пальто, висящее на крючке у двери, на плечи журналиста.
— Замерзнешь? — Сесилеон вскинул бровь, поразившись такой заботе о подчиненном, кажется, преступник, поведав потенциальному подчиненному слишком много, особо не скрывал своих взаимоотношений с другими людьми.
— Чтобы ты там не делал, ненормальный псих! — Продолжал гневаться Клауд, дергаясь на стуле. — Не прикасайся к Грейнджеру! Не смей дурить ему голову своей лживой заботой! Ты сука, не умеющая любить и недостойная того, чтобы тебя любили!
— Какой крикливый идиот. — Дариус приблизился к юноше, сдавив ему челюсть, ногтями впиваясь в кожу. — Как о таких вещах может говорить тот, кто и сам промышляет тёмными делами? В принципе, мне плевать, что ты думаешь, однако, ты перешёл мне дорогу. По тупости, ради денег — неважно, но ты положил начало мировому краху. Кому ты продал наработки оружия?
— Я личностями клиентов не интересуюсь. — Сквозь зубы процедил юноша. — В любом случае, опасное оружие в твоих руках — уничтожит человечество! Думаешь, я расскажу поехавшему на власти, высокомерному ублюдку хоть что-то?! Подавись мировым крахом! Подавись тем дерьмом, которое ты создал! Ты не щадишь невинных людей, обрекаешь их на страдания! Ты разрушил жизнь дорого мне человека и сдохнешь за это!
— Кому ты продал наработки? — Преступник сильнее сдавил челюсть, оставляя на лице длинные полосы ногтей с мелкими каплями крови. — Твой дружок уже спешит тебе на помощь, без телохранителя, и знаешь, убить слишком просто даже для шестёрки, не видевшей моего лица. Я притащу его сюда, волоча по полу за волосы и буду избивать у тебя на глазах пока мальчишка не захлебнётся в собственной крови. Ты всё ещё будешь продолжать давиться нелепой гордыней? Лишь идиоты не способны принять поражение.
— Не смей! — Клауд дернулся вперед, ощущая, как болезненно сводит челюсть, как тело предательски пульсирует, выдавая весь ужас, творящийся в сознании. — Не трогай Госсена!
Юноша никогда не мог смотреть на страдания мальчика, даже самая глупая мелочь, беспокоившая наивного паренька, заставляла Короля Воров нешуточно переживать. Вспоминая нефритовые, отливающие морским блеском глаза, серебряные волосы и мягкую улыбку, сердце непроизвольно сжималось, образ невинно-чистого ребёнка не покидал мысли, бытовые переживания, окружавшие Госсена, заставили Клауда почувствовать себя живым, ощутить мирное течение жизни. Наблюдать за тем, как на щеках разгорается алый пожар, как из гнева студент переходил в милость, застенчиво улыбался, что никак не шло в разрез с наглой ухмылкой вора, его манерой поведения, в которой вообще отсутствовало понятие стеснения. Королю Воров нравилось быть для зашуганного мальчика опорой, из тени смотреть за тем, как формируется личность, не поддаваясь всем грехам реальности, юноше нравилось быть тем, кто защищает по-доброму наивное существо, не даёт ему сломаться от оказываемого коллективом давление. Когда весь мир обернулся врагом, Клауд был готов на всё, чтобы защитить лучшего друга, пойти на уступки преступнику, разрушившему им жизни, обречь гореть все голубым пламенем ради безопасности Госсена.
— Я жду. — Поторопил Дариус, отстав от, измученного холодным ветром и крепкой хваткой, лица юноши.
Он был физически слишком истощён, чтобы тратить долгие часы на пытки, не оставляя на аккуратном теле вора живого места, обратить каждый миллиметр персиковой кожи в фиолетово-алое месиво. Хотелось видеть, как искры надежды в карих глазах затухают, как скользкий мальчишка корчиться от боли, превращаясь в запуганное животное, наблюдать за тем, как вор с каждым днём теряет человеческие черты, продаёт все, что ему дорого, лишь бы агония закончилась. В силу усталости и категорического отсутствия времени, пришлось удовольствию предпочесть более эффективный метод — моральное давление и шантаж, юноша прекрасно знал слабое место каждого из оппонентов и умело пользовался своими возможностями.
— Со мной связался один итальянец, по голосу, в возрасте. — Не без раздражения, начал Клауд, голос звучал натянуто, медленно, словно юноша хотел оттянуть момент неизбежного. — Предложил сделку, пообещав заплатить двадцать миллионов евро за чертежи, находящиеся в огромной базе данных компании SV, единственным условием было то, что документы необходимо принести в печатном виде и распечатать по истечению получаса с момента, как я их получу, а электронные данные — уничтожить. Сообщил о времени, когда серверная архива автоматически перезапускается, всего несколько минут, но за это время я должен был успеть загрузить все данные, пока компьютер находился в автономном режиме. Проект «Зевс» — так называлось то, что я должен был украсть, оказался не слишком «тяжёлым», поэтому мне удалось скачать его за несколько секунд для включения серверной, а бэкдор¹ для вашей системы безопасности создал Госсен, разумеется, он не знал его истинной принадлежности.
— Даже так. — Задумчиво хмыкнул Дариус, уткнувшись лицом в монитор, в рубиновых глазах отражались голубые огни, он прошёлся глазами по списку, прикусив губу. Всех членом Синдиката он отбирал лично, поэтому полностью исключил вероятность того, что люди, работавшие там даже косвенно связаны с итальянцами. Юноша заботился о безопасности своих данных, даже к канцлера и министра обороны не было доступа к его разработкам, те получили лишь конечный результат, но проект «Зевс», масштабный, инновационный скрывать от правительства нельзя, добро на разработку, а после — переход в пользование подписал лично канцлер, присвоив проекту гриф совершенно секретно. — И кто тебе информацию эту информацию предоставил?
— Заказчик. Не в моих интересах узнавать о личности клиентов, как и выдавать свою. Я знал с кем имею дело, но всё же… — Клауд поджал губы, искря ненавистью, не замечая обеспокоенности в голосе преступника, с окрашенными документами юноша не разбирался, мало понимая сложные формулы и чертежи, мог лишь только предполагать, что Синдикат создал новое оружие, превосходящее по разрушительной силе атомную бомбу. — Проникнуть в исследовательский центр легко, учитывая слухи о тебе — я удивился, будто меня направляли.
— И о чём же ты думал, похищая секретную разработку человека, считающегося в преступных кругах разработчиком оружия?
Ядовито вопросил Дариус, отключив экран монитора, раздумывая, кто и каким образом, умудрился создать шпионскую сеть, проникшую так глубоко в тайную деятельность Синдиката. Юноша не доверял никому, приближенных у него не было, о своих подчинённых он знал все, а они о боссе — абсолютно ничего. Логично предположить, что крыса в правительстве, но преступнику слабо верилось в эту очевидную версию, пришлось копаться в прошлом, выискивая нити, ведущие к разгадке, где, кто и когда мог выдать себя.
— О том, что оружие массового поражения не должно находится в руках сумасшедшего узурпатора. То, какими путями ты добился власти, методы, которые ты используешь для достижения своей цели — отвратительны! Подчинил одну страну, заставляя политиков танцевать под твою дудку, захотел весь мир себе присвоить?!
Дариус рассмеялся, зарывшись рукой в копну русых волос, вскинув голову к потолку, слыша подобное от людей тысячи раз, питаясь ненавистью, обрушившейся на него, поглощая ее, становясь все могущественнее. В юноше были неплохие зачатки тирана, возможно, он размышлял о мировом господстве, но был слишком умён, чтобы воплотить замыслы в реальность, прекрасно зная истину: чем больше империя, тем легче её разрушить, дёргать за ниточки из тени, избрать нейтральную сторону куда сложнее, но в миллионы раз безопаснее. История похоронила на своих страницах многих тиранов, стремящихся объединить мир под своим флагом, но потерпевших поражение от большинства с этим несогласных, Дариус их список пополнять не собирался.
— Мнение о человеке, основанное на слухах, печально, пусть ты и прекрасный вор, ставший для мира призраком, однако, с умом у тебя проблемы. Передать оружие из рук одного узурпатора другому — вот, что ты сделал, и выбор твой неверный. Есть одна причина, почему ни у какой преступной организации кроме Синдиката нет такой власти и давление на политический строй государства, как у меня: я с властью в взаимовыгодном симбиозе. Бесконечная война между мирами, светом и тьмой, колыхающаяся чаша весов, не способная достигнуть баланса — этому я хочу положить конец, привести мир в новую эру.
— Ты сумасшедший? — Фыркнул Клауд на внезапную откровенность, без особой конкретики, вспоминая сладко-лживые речи политиков, которыми они кормят граждан, каждое слово Дариуса — отливало ложью. — Преступник, желающий искоренить преступников?! Что за бред?! Думаешь, это нелепое желание окупит твои зверские грехи?! Ты подставляешь невиновных людей, делая их преступниками, от которых хочешь избавиться! Не противоречь сам себе, идиот!
— Расслабься, меня не волнуют твои монологи о справедливости. — Устало вздохнул юноша, прикрыв тяжёлые веки, ощущая, как предательски тело клонит в сон, ему уже было плевать на Сесилеона и Грейнджера, молча слушающих идеалистическую перепалку, удивляясь действительно странным намерениям Дариуса. — Этого не произошло бы, Клауд, если бы ты не полез в чужие дела, посчитав, что самый умный и всё знаешь о людях. Укради ты у меня пару миллионов — вали с ветром, я даже пальцем не пошевелю, но то, что ты сделал, действительно, худшее из всех возможных твоих решений. И сейчас, если не хочешь сдохнуть как крыса от моей руки, или в тюремной камере, исправляй ошибки и верни мне украденное, если хочешь избежать кровопролития. В ином случае, Синдикат объявит войну Коза Ностра, а вместе с этим, многие другие преступные организации окажутся втянутыми в борьбу за влияние, и поверь, на гражданских никто не поскупиться, даже эта война перерастает в настоящую. Правительство Германии будет вынуждено уничтожить Италию для сохранения баланса мировой экономики, да, что говорить для безопасности мира и анонимности пользователей. Это в лучшем случае, в худшем, если Понтедра не сумел воссоздать конечную версию «Зевс», а лишь создать оружие по моим наработками, мафия Италии получит новейшие ракеты тип «Космос-Земля», понимаешь, масштаб того, что ты сделал?
— А я считал, что осведомлён о вашей действительности весьма недурно. — Подал голос информатор, находящийся в шоке от услышанного, не в силах поверить, даже предположить подобный исход событий. — Похоже много выбора, кроме сотрудничества с вами не осталось. Спасать мир как в среднестатистическом боевике не то, к чему я стремился, учитывая то, что я преступник — это, как минимум, странно. — В его разуме появилось смятение, вопреки слухам, преступник работал на государство, а так называемый Синдикат — группа ученых-разработчиков, во что совершенно невозможно поверить, просто услышав.
Слова, сказанные Дариусом бессердечно разрушали мир, в котором Король Воров существовал, зная о тьме несказанно мало, будучи призраком — не замечал ничего вокруг себя, живя ради одного человека, денег и анонимности, а последствия всех его преступлений являлись лишь темной перспективой: недостижимой и далекой. Воровство для Клауда стало безобидным ремеслом, он ведь не убивал, никому не переходил дорогу, похищая ценности у одних разжившихся олигархом, продавая их точно таким же, подобное не являлось необычным, ведь в сущности юноша крал для таких же воров, как и он сам. В своих нелепых фантазиях, в которые Король Воров убегал, избавляясь от образа наглого, повидавшего жизнь человека, становясь на мгновение героем, а его деятельность — благое дело, большую часть вырученных денег Клауд анонимно отдавал в различные фонды, воображая себя Робин Гудом современности. Невозможно поверить, что какие-то жалкие чертежи, похищенные два года назад, в содержании которых, юноша даже не разбирался, могли вызвать последствия, граничащие с мировой катастрофой, а виной этому — призрачный вор, чьей личности никто не ведает.
Всё тело вора выдавало его напряжение, конечности трясло, как при конвульсиях, в мозг волнами вибраций била кровь, подобно колокольному звону, он склонил голову, сквозь повязку разглядывая дорогой паркет из красного дерева, на секунду подумав, что утонул в океане из крови погибших из-за его просчета. В окружении врагов, с осознанием ситуации, Клауд растерял остатки гордости и воли к сопротивлению, его безликий мир наполнился красками, а жизнь, куда бы он не повернул — будет уничтожена, никакие союзы и связи не проникнут сквозь тьму, где заключил его Дариус, сорвав призрачную маску, обозначив своё безграничное влияние в обществе. Прошлого уже не вернуть, а рыцари мрака наконец достигли того, кто решил скрываться бесцветным облаком, думая, что способен переиграть утвердившиеся за века законы преступного мира. Король Воров более не имеет право на прощение, отныне он примет судьбу, постигающую преступников, раскрывшихся пред правосудием, пусть не сейчас, пусть после того, как исполнит волю похитителя, однако, последний не отпустит юношу за услугу, он пустит прахом по ветру его жизнь, заставляя искупить грехи.
Слова Дариуса звучали так спокойно и уверено, будто случившееся — ложь для запугивания, и сам юноша не переживает, заведомо зная победителя партии, но, как бы Клауд не хотел — не мог отрицать безумную правдивость сказанного. Ненависти к преступнику это не отменяло, в конце концов, он разрушил жизнь невинному существу, пусть и вынужденно, пусть и по вине Короля Воров, из-за его слепой привязанности, из-за которой Госсена и приняли за призрака. Факт того, что юноша виной всем страданиям — выжигал внутри него громадную дыру, расщеплял на молекулы сознание, бросая его в омут безграничного отчаяния, в конечным итогом стало то, что Клауд предал доверие тех, кто бросился его защищать, не зная правды. Наверное, Хаябуса услышав о предназначении Синдиката — усмехнулся и без сожаления отправил юношу в самую жестокую тюрьму, где лишь холод и смерть, где толстые стены, окруженные безбрежным небом и океаном, разделенные белой линией горизонта.
По лицу бил ледяной ветер, оставляя на засохшей от мороза коже мелкие царапины, плечо ныло от резкой боли, багровая жижа пропитала пуховик, белая, похожая на вату подкладка, окрасилась в алый, по торчащему из ткани острому осколку текла кровь. Легкие разрывало от встречного потока холодного воздуха, казалось, хрупкий орган сгорает в ледяном пламени, разрываясь от неистовой агонии. Последние мгновения жизни наполнились страшной болью, все тело, теряющее энергию, пробивала острая, сжигающая изнутри, пульсация, сознание было окутано туманом, время словно издевалось, замедляя приближение к неизбежной смерти. Покрытый инеем асфальт не приближался, словно течение жизни оцепенело, циклично повторяя боль, усиливающуюся с каждой секундой, как бы оповещая функционирующий мозг о приближении гибели, вынуждая проецировать самое страшное в реальность, ускоряя восприятие, пользуясь всеми доступными резервами в теле.
Мгновение назад Линг ощутил, как от болезненного удара в живот воздух покинул легкие, в голове осел звон стекла, а плечо пронзила резкая боль одного из осколков, впившегося в плоть, всё произошло настолько стремительно, что юноша не заметил, как потерял всякую опору, как тело безвольно летит камнем вниз. Пара секунд чудились вечностью, а люди внизу, казавшиеся пылинками, вдруг стали рядом, как и асфальт, о который разобьется, испытав небывалую агонию, хрупкое человеческое тело. Навязчивые воспоминания о прошлом, как и все сожаления не сумели захватить власть над разумом, не оцепенели конечности, не избавили от желания выжить любой ценой, полицейский не из тех, кто страшиться смерти. Доу-му лишают всего человеческого, превращая всех членов семьи в идеальные машины для убийств и сержанта это не обошло стороной, его выносливость и способности никуда не исчезли, как и бремя кровавого клана.
Линг в полете расправил пуховик, образовав над головой, вздымающийся от встречного потока воздуха, купол, пытаясь скорректировать падение, чтобы хоть немного снизить скорость падения. Единственным шансом стал, нависший над стеклянным козырьком главного входа, плоский вверху, направленный светом на землю, фонарь, на котором юноша и повис на своем импровизированном парашюте. Боль от давления многократно усилила боль, казалось, мышцы и кости лопнут от напряжения, а тонкая плоть разорвется от резкой остановки, мозг был готов отключить сознание, только бы не ощущать пульсирующей по всему телу боли. Полицейский понимал, несмотря на туманность рассудка, он не имел права останавливаться под ногами у врага, падать, крича от непрерывных страданий, используя все ресурсы, скопленные в человеческом организме, усиливающие предел ломкого сосуда.
Рукава пуховика разорвались по швам от давления, Линг безвольно упал на твердый, остро режущий от ледяного покрытия, асфальт, его рубашка насквозь пропиталась багровым морсом, кожа застыла от холода, нападающего с безжалостными волнами осеннего ветра. Испуганные, удивленные восклицания прохожих пролетели мимо ушей, окружающий мир смешался в печальную, перемешанную картину, как узоры в калейдоскопе, ожидающие момента, когда их всё же превратят в нечто прекрасное.
Оставив под собой кровавое пятно, юноша поднялся, видя лишь охранников, являющимся по совместительству наёмниками, которые стояли у главного выхода на случай непредвиденных обстоятельств, несколько мужчин приближались к ослабленному, продрогшему полицейскому. Линг, растолкав любопытных граждан, проскользил по капоту чьей-то спортивной машины, прильнув к водительской двери, впервые используя полученные в Триаде навыки по назначению, ему легко удалось обойти сигнализацию несколькими простыми для него манипуляциями. Светлый салон песочного цвета окрасила кровь, кожаная обивка руля отливала багровыми цветами, юноша чувствовал себя едва ли способным вести машину, мир расплывался водоворотом, внутри всё сводило от боли, что полицейский думал, как выхаркает внутренние органы вместе со всем содержимым желудка. Легкий в управлении автомобиль, покорно следовал за рваными прокрутами руля, от резкого нажатия на педаль газа, колеса автомобиля со скрипом прошлись по дорожному полотну, оставив за собой полукруглые, черные полосы и легкую дымку.
Один из охранников, наблюдая как автомобиль, резко набравший скорость, наперекор всем правилам, включая безопасность водителя, скрылся за поворотом, уезжая со зловещей площади, объединившей в себе три широких проспекта.
— Босс, неизвестный выпрыгнул из окна и угнал машину. Нам преследовать его?
— Он меня не интересует. — Звонко рассмеявшись, отозвался Дариус, отвлекаясь от наскучившего допроса. — Полиция разберётся. Пускай делают, что хотят, главное, сделайте так, чтобы меня не беспокоили.
Линг, давясь от боли, прищурив глаза, старался справиться с очень легким, покладистым управлением, ощущая, как машина с идеальной точностью следуем за движениями руля, горле застыл желчно-стальной ком, казалось, обожженные холодом лёгкие, растворятся, вырвутся из горла сплошным кровавым ручьем. Юноша не знал, следует ли за ним погоня, остановит ли его полиция, но прекрасно понимал все тонкости угнанной машины, в городе от погони оторваться будет тяжело, автомобиль предназначен для широких шоссе и автобанов, где нет ограничения скорости, туда полицейских и направился, надеясь выиграть время для того, чтобы обработать раны.
Полицейский был не единственным, кто играет со временем в солнечное утро, не единственным, кто игнорировал все возможные правила, вдавив педаль газа в пол до степени треска, ещё мгновение и хитроумная деталь разрушится от давления. Госсен, скребя ногтями обивку, вцепившись до белизны кожи в руль, задыхался от накрывших с головой эмоций, сердце дробило хрупкие кости, ища путь к свободе, казалось, весь мир с издевательской усмешкой наблюдает за неумелой поездкой. Страх быстро избавился от зачатков разума, юноша не замечал дорожных указателей, лучей солнца бьющих в глаза, множество появившихся на автобане машин, которые стремились в столицу из множества пригородов, окружающих широкое шоссе, поросшее со всех сторон небольшими дорожками, подобно ветвям древа.
В голове затаились бесконечные переплетения мыслей, накладывающихся одна на другую, порождая в воображении картины страшного суда, словно на мальчика обвиняли во всех грехах мира, насмехались над слабостью, укоризненно глядели, осуждающе проклинали за то, что мерзкий осужденный бросил умирать Акая на холодной дороге. Госсен остолбенел в одной позе, вздохи сопровождались тошнотой и болью в груди, моральное давление переросло в физическую боль, весь мир охотился за ним и некуда бежать, и шанса нет спасти Клауда, юноша прекрасно это понимал, но наивно полагал, что способен перекрыть течение судьбы, вернее сказать, способен он был на все лишь в своем выдуманном мире сладких фантазий. Паранойя вынудила юношу прослушивать полицейскую волну, томиться в ожидании, когда его объявят виновником в смерти старика, отправят в погоню конвой и иллюзорно свободная жизнь окончиться, а всё самые страшные фантазии обернуться в реальности.
Неожиданная новость, вселившая в сердце забытое чувство надежды, заставила студента встрепенуться, махнув головой, убеждаясь, что доносящиеся из телефона, искаженные радиопомехами, голоса — не игра его воображения. Сообщалось о молодом человеке, выпрыгнувшем из окна верхнего этажа здания главного офиса SV, неизвестный угнал машину и скрылся с места происшествия, по предварительным данным преступник ранен и измотан рискованным способом побега. Зная, как Король Воров славился своей неуловимостью и ловкостью, у Госсена не осталось сомнение, что лучший друг сумел вырваться из щупалец Дариуса, теперь у мальчика нашлось хлипкое оправдание, почему же он бросил Акая умирать, ведь ради Клауда он был готов пожертвовать целым миром, отдать всё без остатка, лишь бы товарищ у не угрожала опасность.
Слепая вера вела юношу, не ведая, как образом, но он легко маневрировал между машинами, набирая скорость, видя за лобовым стеклом множество новостроек, складов и фабрик, выросших вокруг города бесконечной цепью бетонных лабиринтов. Не важно, что его пурпурный автомобиль с государственным номером другой стране, слишком сильно выделяется в общем потоке и полиции не составит труда поймать мальчишку, если права о испанце всплывёт, да и шавки Дариуса вполне могли уже установить слежку за машиной с помощью спутников. Госсен, окрыленный новостью, потянулся к чужому телефону, висящему на штативе, а идеальная память на числа позволила безошибочно набрать номер, с которого поступило сообщение о заложнике. Гудки тянулись подобно вечности, юноша затаил дыхание, боясь лишить себя мимолетного ощущения радости, когда наконец услышит родной голос, когда давящее одиночество и слабость оставят его, и он перестанет быть бесполезным балластом, которого исключительно защищали от мрака.
Голос, отозвавшийся на том конце: хриплый, искаженный усталостью, меж словами прослеживалось тяжелое, рваное дыхание, очевидно, что сбежавший страдает от сильной боли, а мозг едва поддерживает организм в сознательном состоянии. Мир треснул, рассыпавшись хрустальной пылью, когда студент осознал, что говорил с ним далеко не Клауд, а голос абонента — совершенно чужой, лишенный эмоций, лишь хрипота и сбитое дыхание, украшенное болезненными вздохами, говорило о том, что ответил на звонок всё человек.
— Кто это?.. — Задыхаясь, молвил Линг, то и дело склоняя к рулю больную голову, не в силах справиться с режущей болью и потерей крови.
— Я… — Неуверенно ответил Госсен, не отводя стеклянных глаз от дороги. — С этого номера пришло сообщение о заложнике… Я, простите, я думал, что ответит другой человек… — Юноша уже хотел нажать на красную иконку на экране, но усталый голос неизвестного прервал его, а природная доброта не позволила мальчику пройти мимо чужой проблемы.
— Ты один из товарищей Клауда? — Сержант единожды встречался с несчастным ребенком, которого Ланселот с напарником бросился спасать, лишившись положения в обществе, поэтому юноша, несмотря на непроглядную пелену в чертогах разума, догадался, кто ему позвонил. — Мальчик, которого спасал мой коллега лейтенант Ланселот?
— Да. — Проглотив желчь и чувство безнадеги, почти прошептал юноша, сдерживаясь от истерического вскрика, события происходили слишком стремительно, чтобы у неадаптированного к жизни мальчика была возможность осознать ситуацию. — А вы?.. Кто?..
— Сержант Линг Чжао. — Голос Госсена переполнен различными, не самыми лучшими, эмоциями, юноша даже в полумертво состоянии не могу это упустить, но в сложившейся ситуации напуганный мальчик — единственный союзник, с которым предатель мог относительно свободно контактировать. — Твой друг жив, не беспокойся. Скажи, где ты?
— 115-тое шоссе, при въезде в Берлин. — Бездумно выпалил студент, отметая подозрительные мысли о том, почему вор отправил сообщение с чужого номера, одиночество слишком давило на неокрепшее сознание, поэтому юноша был рад любому кадру, кроме Дариуса. А вымученные слова о том, что неизвестный — коллега возлюбленного, вселяли уверенность и иллюзорное чувство безопасности, наивно полагать, что все полицейские — такие же идеалисты, как лейтенант, но Госсен свято верил в эту мысль, решив довериться Лингу, которому помощь нужна много больше, чем мальчику. — Dreieck Funktrum, в двух километрах от меня. — Следом юноша описал свою, достаточно приметную машину, и назвал номер, отличающийся от немецких.
— Ясно. — Издав рваный вздох, ответил юноша, говоривший из последних сил. — Никуда не сворачивай, я встречу тебя.
— А как я вас узнаю?.. — В панике спросил студент, но ответом послужили быстрые гудки, дослушивать его сбивчивые вопросы никто не собирался.
Последующие минуты запомнились смутно, будто осенний мир стал ещё печальней, лысые, искривленные ветви деревьев, как лапы смерти покоились на тучном небе, из некогда яркой природы забрали все краски, оставив лишь пепельную оболочку, безжизненную, как бескрайние пустоши Ада. Голову занимали туманные раздумья, не приводящие ни к чему, всякая мысль, приближающаяся к логическому завершению — внезапно обрывалась, начиная новый круг бесконечного порочного цикла. Госсен не представлял, как узнает своего «спасителя», полицейский не дал никаких ориентиров, приходилось вглядываться в бесконечный поток машин, плавно двигающихся по трассе, пятна нейтральных цветов стремительно проносились за окном и исчезали.
Юноша уже подумал, что случившееся — игра воображения, как внезапно черная, спортивная машина, показалась в отдалении, она колыхалась по трассе, подобно одинокому колоску в скошенном поле. Не сбавляя скорости, автомобиль пробил металлическое ограждение, разделяющее полосы на шоссе, от неожиданности и приступа ужаса, Госсен ударил по тормозам, едва ли не вылетев через лобовое стекло, образующее плавную, почти капсуловидную крышу. Из-под смятого капота струился дым, обломки металла и пластмассы разлетелись вокруг, от сильного удара стоял пугающий грохот, студент не представлял, как можно выжить в такой страшной аварии. Под лобовым стеклом растянулась белая, помятая ткань подушек безопасности, проезжающие тоже остановились, поглазеть на незадачливого водителя, подумав, что без скорой и катафалка не обойдется.
Линг с силой выбил чуть помятую, чудом открывшуюся, водительскую дверь, окровавленная рубашка прилипла к телу, он, пошатываясь от отдачи, направился в сторону пурпурного автомобиля, остановившегося посреди дороги. Отовсюду раздавались крики и гудки, неподалеку завывали полицейские сирены, очевидно, небезопасное путешествие превратилось в погоню, от чего по позвоночнику Госсена пробежался холодок. Юноша, приоткрыв дверь в салон, измученно глядел на растерянного паренька, который готовился упасть в обморок, если ему скажут неосторожное слово.
— Хорошо водишь? — Прохрипел Линг, держась за рану, глупый вопрос, ведь полицейский и сам был едва ли в состоянии справиться с управлением. Студент сбивчиво помотал головой, совсем растерявшись в происходящем. — Тогда двигайся.
Юноша вальяжно завалился на водительское кресло, на секунду прикрыв глаза, переживая очередную волну острой боли, когда слишком сильно дернул больной рукой, чтобы захлопнуть дверь. До того, как свидетели успели опомниться, окликнуть пострадавшего, внезапно пересевшего в другую машину, наверняка перепугав несчастного мальчика, в которого чуть не врезались, Линг, набрав скорость, скрылся с места аварии, ловко маневрируя сквозь поток машин, образовывающий пробку. Через пару минут на противоположной стороне промелькнуло несколько полицейских машин, вслед которым сержант криво усмехнулся, растянув, пересохшие до кровавых трещин, губы в болезненной улыбке.
Госсен с беспокойством оценивал отвратительное состояние нового спутника, невольно задаваясь вопросом, что, видимо, связался с очередным преступников, ставшим таковым по неосторожности юноши, ради которого двое полицейских уже лишились карьеры. У студента не было возможности разглядеть лицо Линга, когда внезапно появился в спланированной наспех спасательной операции, забрав их из лап Дариуса на вертолете, мальчик разглядывал искаженное болью лицо совсем молодого человека, раздумывая, каким образом он, если речь в сообщении полиции шла о сержанте, оказался в офисе главы Синдиката. Разговор Госсен заводить боялся, будучи и ощущая себя бесполезным балластом, он считал, что обязан помалкивать, отвечая, когда спросят, чтобы лишний раз не мозолить глаза своим существованием.
Буквально через несколько минут, автомобиль петлял по бесконечным пересечениям берлинских улочек, растворяясь в потоке движения, пусть и временно, но это собьет полицию с толку, оставалось лишь найти безопасное место, где Линг обработает раны,. потому что ощущал, что предел скоро настанет. Конечности практически переставали чувствоваться, тело превратилось в облачный, невесомый сгусток, мозг едва ли успевал посылать команды вовремя, из-за чего вести машину стало проблематично, особенно, в тяжелых условиях мегаполиса. Сознание обещало покинуть в ближайшее время, укрепленное тренировками тело больше не могло выносить перегрузок, а ко всему прочему из-за глубокого ранения организм потерял достаточно крови, от чего внутри страшно мутило, как от сильной качки в шторм. Юноша был сосредоточен на дороге, поэтому не услышал звонкого оповещения собственного телефона, покоящегося в кармане джинсов, экран которого разбился от излишне активных, смертельно опасных действий владельца и работал только благодаря неведомому чуду.
— Вам сообщение. — Тихонько сказал испуганный спутник, боясь разозлить без того измученного полицейского.
— Так посмотри. — Раздраженно, путаясь в собственном рваном дыхании, ответил Линг, дернув ногой, намекнув, где находится смартфон.
Госсен осторожно извлёк разбитое устройство из узкого кармана, не решаясь более тревожить водителя лишними вопросами, самостоятельно обошел защиту в виду ПИН-кода, это не было проблемой, ведь смартфон принадлежал всемирно известной марке, систему безопасности которой обошли все, кому не лень, расписывая пошаговые инструкции к этому на всевозможных сайтах. Сообщение с неизвестного номера содержало адрес одной, весьма известной улице Берлина, на которой обитали зажиточные граждане, а находилась она близ центра города в самом безопасном районе города. Смутила юношу только оставленная после адреса фраза на французском, о чем мальчик поспешил сообщить.
— Mon précieux saphir?² — Облегченно, с огоньком безумия в сиреневых глазах, переспросил Линг, растаяв от знакомого прозвища. — Так там написано?
— Да. — Односложно ответил студент, не решаясь впутываться в тайны чужой личной жизни, дрожь в теле полицейского, казалась, только усилилась, даже климатконтроль, создавший в салоне почти летнюю температуру, не помогал согреть раненного горе-убийцу.
— Знаешь, где эта улица?
— Примерно. — Госсен вбил адрес в телефон Акая, всё еще висящий на штативе и навигатор сухим, женским голосом продолжил оптимальный маршрут.
— Твоя машина? — Вопросил Линг, углядев, что близ нужной улицы находится набережная реки.
— Н-нет… — Испуганно ответил юноша, вспомнив старика и то, что с ним едет офицер полиции, пусть и находящийся в розыске, сбежавший со службы, никому об этом не сообщив.
Сержант не ответил, спокойно следуя за указаниями, благо, навигатор показывал камеры и полицейские посты, разбросанные на самых заполненных шоссе и проспектах Берлина, которые приходилось объезжать окольными путями, существенно замедляя приближение к точке, соответственно, и физическое состояние Линга. Юноша остановился в нескольких десятках метрах от набережной, перпендикулярно металлическому, отлитому в черные, причудливые цветочные узоры, забору, отделяющему гранитный тротуар от самой реки. Вырвав ремень безопасности, он закрепил руль в одном положении, делая непонятные для спутника действия, приводящие к чему-то явно безумному и расточительному. Рычаг коробки передач остался нетронутым, поэтому если отпустить педаль тормоза, автомобиль поедет прямо, это полицейскому было и нужно, тот сорвал с заднего сидения тяжелое покрывало, накинув поверх окровавленной рубашки.
Оглядевшись в поисках тяжелого предмета, чтобы прижать им педаль газа, Линг обречённо вздохнул, ему было слишком тяжело банально двигаться, не то, чтобы идти на очередной рискованный трюк, опасный для угасающей жизни. Ничего, кроме чемоданчика с аптечкой, валяющейся в багажнике, не нашлось.
Смертельная конструкция была готова через пару минут. Госсен отбежал от злосчастного автомобиля, опасаясь нового знакомого всё больше, сержант от потери крови потерял связь с реальностью, решившись на безумную, невообразимую для студента вещь — утопить автомобиль, попутно проломив ограду. Линг открыл водительскую дверь, опустив на педаль аптечку, конструкция от веса стремительно прогибалась, машина, ускоряясь, начала движение к бездне, учитывая время для разгона, по расчетам юноши всё должно пройти без изъянов. Прохожие мало внимания обращали на возню сержанта, запаниковав лишь в момент, когда неуправляемый транспорт стремительно приближался к забору, а вышедшие пассажиры, очевидно, сумасшедшие, раз вытворяют подобный дебош посреди дня, скрылись от любопытных глаз в тени домов.
Позади раздался скрежет, звон и грохот, пробивающий Госсена до мурашек, всплеск воды и чужой автомобиль погружался на дно под удивленные возгласы и насущные вопрос неравнодушных, что средь толпы искали сбежавших виновников. Линг укоризненно поглядывал на младшего, заставляя его молча следовать, за укутанным в черное, тяжелое покрывало, раненным водителем. Чем дольше студент находился в темном мире, тем сильнее реальность его пугала, изо дня в день происходили не поддающиеся логике и понимаю вещи, с течением времени становясь всё ужаснее и бесчеловечнее, ведь поступок Линга мог запросто убить какого-нибудь зеваку. Полицейский без жалости утопил в реке машину, стоящую по меньшей мере несколько миллионов евро, шел невероятно спокойно, не обернувшись посмотреть на гул от удара, хотя бы убедившись, что обошлось без жертв. Госсен никак не мог найти объяснение этим поступкам, молча следуя по украшенным золотым солнцам улицам, отвлекаясь на красивые, отделанные под старину, здания, веря, что тьма — иллюзия, кошмарный сон и всё скоро закончиться, он очнётся в комнате общежития, привычно отправиться на пары, ругая Клауда. Жаль, что спокойная жизнь никогда не вернётся, а если и вернётся, прежний невинный мальчик таковым быть перестанет, став сломанной игрушкой, больше не способной на жизнь в социуме. Мысль, держащая его с Лингом — надежда, что последний знает о судьбе лучшего друга и поможет противостоять Дариусу и его теням, проблёскивались в нём и нотки жалости, ведь юноша ранен и едва перебирает ногами, виделся с демоном преступного мира лицом к лицу и умудрился сбежать, и выжить при этом. В любом случае, юноша не способен ни на что в одиночку, даже с ненадежными союзниками уверенность в победе возрастала, в конце концов, Госсен — слабохарактерный, излишне нежный мальчик, расстраивающийся, даже когда убивает мешающего комара, проецируя его боль на себя, хотя, насекомое вряд ли осознает собственную смерть.
Сплошной линией растянулись дома из гладкого материала, выточенного под антично-готическую архитектуру, используемую при строительстве большинства достопримечательностей, рассыпавшихся бисером по Берлину. Все здания выполнены в песочно-каштановых тонах, идеально дополненные плоскими панорамными окнами, тянущимися одной линией вдоль строения, лишь тонкие стальные прутья разделяли окна и застекленные, украшенные перелитыми в витиеватые перила. Со стороны главной улице, где на нижних этажах расположилось множество маленьких магазинчиков, выходил прекрасный вид на набережную, что сейчас переполнена людьми и спецслужбами, которые вытаскивали со дна реки утонувшую недавно машину. Парадные одиноко расположились по ту сторону от главной улице, теснясь в узких переулках, коих огромное количество в центрах европейских городов - мрачная и грязная сторона, которую не показывают туристам на экскурсии.
Около нарядной парадной с треугольным козырьком, под крышей пряталось наспех сделанная фигура туповатого льва, лениво наблюдающая за прохожими, песочного цвета, в отдалении от главной улицы, стоял Сесилеон, изящно держащий между тонких пальцев сигарету и внимательно оглядывался по сторонам, выискивая нечто в пустом дворике. На фарфоровом лице застыла презрительная улыбка, выражающая всё его отвращение к окружающему миру, но в глазах — определенно негодование, разбавленное нотками беспокойства. Смертельный выпад любовника всё же вырвал потаенные чувства на свободу, уязвил то, что юноша годами пытался в себе изничтожить — влюбленность, заставив без того уставшего информатора переполниться печальными эмоциями, словно его вновь бросили в бескрайний омут, наполненный вязкой пустотой. А известие от Дариуса о том, что Линг умудрился выжить вызвало истерически-болезненный хохот, насколько судьба хитра и безжалостно, раз так играет с чувствами людей, печаль вытеснила радость, в придачу с неприязнью к людской тупости и отсутствием всякого терпения, которые чуть не погубили жизнь полицейского.
Увидев шатающегося, держащегося за плечо юношу в сопровождении напуганного мальчишки, Сесилеон устало покачал головой, отбросив сигарету, медленно направился в сторону беглецов, готовясь избить до смерти раненного любовника. Информатор тихо посмеялся, оценив внешний вид Линга, укутанного в покрывало для автомобильных сидений, разумеется, гордость не позволит ему броситься в объятия к глупому полицейскому, не способному себя контролировать.
— Ну что, mon³ придурок, доигрался? — Издеваясь, вопросил Сесилеон, поравнявшись с пришедшими, тут же разглядев, как между изящных пальцев любовника просачивается кровь. — Ты настолько беспомощен, что заставил малявку, — он кинул беглый взгляд на Госсена, — сопровождать тебя?
Вместо ответа, Линг, издав измученный стон, потерял связь с реальностью, лишившись последнего лимита сил, ведь понимал, что информатор, не смотря на грубость и внешнюю непробиваемость, всё же волнуется и не бросит бывшего умирать. Сесилеон ловко поймал упавшее на него тело, чуть пошатнувшись назад, открывая, что физическая сила — не главное его достоинство, он закатил гранатовые глаза, недовольно фыркнув, выругавшись на родном языке.
— Боже. — Его внимательный взгляд полностью сосредоточился на юноше, в чьих нефритовых глазах отражался один испуг и смятение. — Сходишь в аптеку? Деньги я дам.
— А… Эм… — Госсен зарылся рукой в крашенные волосы, путаясь пальцами в переплетенных узлами прядях. — Я в розыске… Извините, в смысле… Меня подставили, я… Вот… — Мальчик растерянно огляделся по сторонам, стараясь не пересекаться с пристальным взором информатора. — Мистер Чжао… Коллега моего… в смысле, лейтенанта.
— Я понял. — Сесилеон не стал вслушиваться в спутанный монолог, его мало волновала судьба неизвестного человека, каким-то образом связанного с работой Линга. Юноша извлёк из кармана угольного пальто ключи, называя номер квартиры и этаж. — Отнеси это чудо в квартиру, — оценив хлипкое телосложение мальчишки, информатор уже пожалел о своей просьбе. — И приготовь всё для оказания первой помощи.
Примечания:
Читаешь такой классическую литературу про античные времена, а тут посреди букв внезапно вылетает торговля красивыми мальчиками и ты такой: каво? А потом два пацана базарит в саду, намекая, что между ними далеко не дружба и признаются друг другу в любви, и ты такой: каво?
¹ - дефект алгоритма, который намеренно встраивается в него и позволяет получить несанкционированный доступ к данным.
² - фр. Мой драгоценный сапфир.
³ - фр. Мой.
Ставь лайк, если читал и мечтал в комментах написать: конч автор тебе что сломать ебасосину?!?! а потом дочитал и всё равно хочешь написать: гениальный конч автор, что ты делаеш, у меня чуть не случился инсульт о4ка.
Кто будет пиздеть на экнш сцены - посмотрите кинчики с Джеки Чаном, там и не такие пируэты мутили, базарю
