The Making of Adrinette / Создавая Адринетт

// Аттракцион эмоций. Адриан не имел и малейшего представления, как долго он просидел на коленях возле тела отца. Слова Маринетт эхом звучали в голове. И когда Лоуренс пришёл в комнату, чтобы отнести Габриэля в его комнату, Адриану пришлось бороться с желанием попытаться оттолкнуть их телохранителя: сложно было смотреть на отца в таком беспомощном состоянии. Лоуренс поднял и положил тело Габриэля на плечо, словно тот был просто бездушным мешком кожи с костями. Адриан и припомнить не мог, когда в последний раз видел отца настолько уязвимым. Такого не было даже тогда, когда они узнали о исчезновении Эмили. Все его тело словно онемело, пока он пытался осознать, в какую глубокую яму катится его жизнь. Ему хотелось лечь на пол, скрыться ото всех и безмолвно ждать, пока этот кошмар закончится, отчаянно мечтая скорее проснуться. Адриан не имел представления, как справиться с осознанием, что отец и правда умирает, оставляя сына в одиночестве в этом холодном мире. Естественно, Габриэль не был примерным отцом, но другой семьи у него не было. И семья имела большое значение для Адриана. Он не мог понять, как жизнь может быть настолько жестока. Судьба взвалила на него больше испытаний, чем он мог выдержать. Это не те испытания, которые делают тебя сильнее. Это те, которые тебя ломают. Адриан, конечно, догадывался, что что-то не так, но он и не думал об этом. Как отец мог скрывать это от него? Почему? И неужели все вокруг считали Адриана настолько слабым, настолько хрупким, что искренне считали, что он не выдержит этой ужасной правды? Вероятно, конечно, он едва ли слишком легко принял эту новость, но также Адриан был уверен, что никто из них не может даже представить, какая боль охватила его. Было сложно не поддаться, не свернуться калачиком на полу. Просто лечь среди осколков его разрушенного мира и позволить боли, скорби и отчаянию поглотить его. — Адриан? — Тихий голос эхом отразился в его голове, возвращая его в реальность. Реальность, в которой он вскоре останется сиротой. И как хотелось игнорировать этот голос, забыть про него, но это едва ли представлялось возможным, ведь голос не отступил, пока он наконец не пришёл в себя. С трудом подняв взгляд по направлению звука этого голоса, Адриан увидел Маринетт, на коленях сидящую рядом с ним, и Плагга, который парил рядом и внимательно смотрел на подопечного. Маринетт протянула руку, не решаясь прикоснуться к нему, но давая понять, что она готова помочь, готова утешить, если он этого захочет. И он практически поддался, ему хотелось взять её за руку, но внезапно пришло осознание. Мысль, которая едва не сбила его с ног. Адриан поднял взгляд, чувствуя ужасающую, взявшуюся словно из ниоткуда, усталость, и с трудом, чувствуя огромный ком в горле, он выдавил из себя: — Как давно ты знала? Маринетт лишь поморщилась, от чего где-то все его внутренности словно скрутило в гигантский узел. Складывалось чёткое ощущение, что она пытается уничтожить его и весь его мир. Или, по крайней мере, тот мир, который он, казалось, знал. И она лишь подтвердила его опасения. — Я узнала примерно неделю назад. Адриан, клянусь, я хотела рассказать тебе обо всём, но я не могла выдать чужую тайну. Она наконец решилась прикоснуться к нему и осторожно положила руку ему на запястье. Её большие голубые глаза заискивающе смотрели на него. Последние пять лет он был безнадёжно влюблён в эти глаза. Адриан сделал всё возможное, чтобы не резко убрать руку. И, как ему показалось, довольно безуспешно — она мгновенно отдёрнула руку, словно обжёгшись. Адриан инстинктивно попытался поймать её за руку, но остановился и едва не упал на спину. — Почему он рассказал тебе? Почему не мне? — Адриан задал вопрос, который сжигал его изнутри. Он едва мог бороться с желанием сбежать. Ему нужно было знать всё, и только это удерживало его на месте, в ожидании как пресловутый молот новой информации прибьёт его на месте. Он заставил себя посмотреть ей в глаза, изучая её реакцию. Оставалось только надеяться, что она не станет врать ему. Раньше он бы и представить себе не мог, что она может скрывать что-то, ведь она всегда презирала ложь. Но теперь? После того, как она и Габриэль скрыли от него это, он уже не был уверен, что может ей верить. — Ему была нужна моя… — Шёпотом начала она, едва пошевелившись. — Ему была нужна помощь Ледибаг. Он попросил меня прийти к нему после появления той последней акумы. — Но зачем ему… Адриан резко замолк, увидев, как Маринетт вновь поморщилась. Так и есть. Вот и подтверждение того, что она знает о Габриэле то, что не знает Адриан. Пытаясь осознать это, он был скорее шокирован, чем обозлён. Он молча пытался припомнить всё, что знал о той акуме: странное сообщение от Натали, встреча Габриэля и Ледибаг. Да, конечно, и сама акума отличалась от других: после сражения Адриан несколько минут говорил с жертвой и понял, что тот парень помнил всё, что произошло. Он утверждал, что ему были предложены силы, чтобы стать героем, но что-то пошло не так и та магия, окутав его, добралась до скрытой в нём обиды и злости за друга и сделала злодеем. Адриан очень хорошо запомнил ужас и тоску на лице того парня, когда он понял, что он натворил. И он едва мог стоять на ногах, когда узнал, что по его вине пострадал невиновный человек. Хуже стало тогда, когда Чудесное исцеление Ледибаг не смогло помочь их подруге. И этой искренней досады и чувства вины было достаточно, чтобы понять — что-то странное происходило с Хищной Молью. Но тогда Адриан всё никак понять, что именно. Ход размышлений довольно быстро заставил его думать о других акумах. В частности, он припомнил даты последних акум. Нервный вздох вырвался у него из груди, когда осознание ударило его прямо между глаз. Все даты появления последних акум удивительным образом совпадали с датами, важными для семьи Агрестов. И часто были связаны с ним или с Эмили. — Нет, — прошептал Адриан. — Не может быть. Маринетт промолчала. И словно невидимым молотом, признание правды ударило его в живот с силой, что было бы достаточно, чтобы свалить кого угодно. Как он не осознал это раньше? Как вообще он мог жить под одной крышей с суперзлодеем и даже не понял этого? Какой же тогда из Адриана герой? А какой из него человек? — Как давно ты знала?! — Закричал он, чувствуя, как теряет контроль над собой, его мир крошился всё сильнее. — Пацан, пожалуйста, успокойся, — сказал Плагг, взлетая на уровень глаз подопечного. Из сумочки Маринетт вылетело что-то небольшое и розовое. Он не мог сфокусироваться на крошечном существе, пока до его вымотанного сознания наконец не дошло. Это же Тикки. Не обращая внимания на квами, Адриан повторил вопрос, но тише и спокойнее: — Как давно, Мари? — Не так давно, клянусь. Но я начала подозревать ещё тогда, когда он сам подвергся нападению. — Маринетт закрыла глаза. — Я не знала, как сказать тебе об этом, Адриан. Кот и слушать не хотел меня, у меня не было доказательств. Не думаю, что могла бы прийти к Адриану Агресту и рассказать о своих подозрениях. Разве бы ты поверил мне? И как бы сильно Адриану хотелось сказать, что он бы поверил ей, он не мог. Даже сейчас он не мог принять, что всё это время Хищной Молью был его родной отец. — Я хочу побыть один. Я хочу уйти отсюда. — Адриан, пожалуйста, успокойся. Дыши глубже, — взмолился Плагг, в голосе отчётливо слышалась нервозность. Он подлетел ближе к лицу своего Избранного и протянул лапки вперёд. — Пожалуйста, пацан, я не хочу, чтобы ты пострадал. Дыши. Глубже. — И ты тоже знал, да, Плагг? Знал обо всём? И ты решил скрыть это от меня? — Шёпотом спросил Адриан. В голосе звучала тихая угроза. Гнев закипал в нём с того момента, как Маринетт сказала ему правду. По правде, те слова до сих пор звенели у него в голове, они преследовали его, словно напоминание, что это ещё не конец. Беды ещё впереди. На душе стало довольно мерзко от одного взгляда на Плагга. Квами удручённо опустил уши, а его хвост висел абсолютно без движения. Его напарник и друг тоже врал ему, это было понятно и без слов, но это не остановило квами: — Это я попросил Маринетт не говорить тебе правду. Я хотел, чтобы ты узнал, когда придёт время. Не вини её за это, Адриан. — Но почему? Кто дал тебе право решать, Плагг? Адриан с трудом боролся с желанием избавиться от кольца, просто чтобы не иметь ничего общего с Камнями чудес. Он буквально ненавидел те силы, что дал ему Плагг. Ненавидел почти также сильно, как и уготованное ему будущее. Адриан боролся со своим отчаянием, концентрируясь на чувстве гнева. «Гнев лучше», — думал он. Гнев означал действие. И ему нужно было действовать. Если бы он просто попытался скрыться от своей боли и отчаяния, то точно бы не выдержал и сломался. — Я не хочу потерять тебя, пацан! — закричал Плагг, глядя в глаза подопечному. Во взгляде квами был гнев, похожий на гнев Адриана. — Ты хоть представляешь, сколько Котов я потерял? Так много, что и не сосчитать. И разница между ними и тобой в том, что ты дорог мне, Адриан. Ты лучший Кот. И если я потеряю и тебя, не думаю, что смогу оправиться. Адриан словно потерял дар речи. Очень давно он не слышал, как Плагг открыто говорил о тех чувствах, что были у него к своему подопечному. Он решил не встревать, позволяя Плаггу закончить свою речь, чувствуя, что крошечному кошачьему богу ещё есть что сказать. Плагг несколько секунд разглядывал свои лапы, прежде чем выпрямиться и уверенно посмотреть Адриану прямо в глаза. — Можешь называть меня эгоистом; я знаю, что я именно такой, но у меня были свои причины. Мы все лишь хотели защитить тебя, не важно, что ты об этом подумаешь. И никто из нас не идеален, Адриан. Уж ты-то должен это понимать. Идеала не существует. Любовь же… Вполне. И мы любим тебя, пацан. Мы просто хотели попытаться взять часть твоей скорби на себя. Разве это правда так ужасно? Плагг замолчал и его гнев растворился, уступая место непомерной печали, и Адриан понимал, что чувствует квами, возможно даже слишком хорошо. Но он всё равно не мог позволить себе простить Плагга. Столько лет его квами скрывал от него правду. И он прекрасно понимал, что Плагг знает больше, чем Адриан. Намного. И эти мысли обычно не слишком беспокоили его, но всё изменилось, когда Адриан узнал, что, помимо всего прочего, квами знал о состоянии отца, о том, что Габриэль был Хищной Молью, и о Ледибаг. И Плагг держал всё это в тайне от него. Даже понимая мотивы Плагга, Адриан всё ещё был чертовски зол. Левой рукой он нервно потирал правую, Камень чудес словно был тяжелее, чем обычно. Медленно поворачивая кольцо на пальце, Адриан задумался о том, смог ли бы он сделать это. Смог бы сорвать кольцо, которое носил последние пять лет? Смог бы просто уйти? И после того, что он узнал за последний час, его мало что могло бы остановить. Чувствуя на себя взгляды остальных, Адриан понимал, что не готов принять такое решение, поэтому он попытался успокоиться. В конце концов, не впервые он разочаровывается в людях. Разница была только в том, что сейчас его разочаровали именно те люди, на которых он рассчитывал больше, чем на кого-либо ещё. И это было самым неприятным в сложившейся ситуации. — Я не могу. Мне нужно… Хочу уйти. — Хрипло прошептал он. — Простите меня, но я так не могу. Он с трудом поднялся и попытался сделать шаг в сторону дверей, всё его тело дрожало, а ноги подкашивались. Мысленно проклиная свою слабость, он пытался сбежать от тех, кого считал своими самыми близкими людьми, считал своей семьёй. Сейчас он не мог даже смотреть в их сторону и, шаг за шагом набирая скорость, Адриан рванулся к выходу. Но он не успел осуществить свой побег — голос вновь остановил его. Её голос. Тихо выругавшись на себя за то, что он всё ещё мог просто оставить её, Адриан повернулся. В его глазах, очевидно, она видела всю ту боль, которую он, по их милости, испытал за такой короткий срок.

***

Маринетт чувствовала, как сердце неприятно защемило от одного вида Адриана, от той боли, которую он даже не мог скрыть. Она не была уверена, что он осознавал, насколько очевидны были все его чувства. Уже через мгновение он рванулся к двери, стремясь как можно дальше сбежать от них. Боль пронзила всё её тело, и она мгновенно вскочила на ноги и побежала за ним. Защищать его в моменты слабости — её прямая обязанность. Она окликнула его, надеясь, что он услышит её. Позволит себе услышать её. — Адриан, прошу, постой, — почти шёпотом произнесла она. — Я знаю место, где ты сможешь побыть один, но, чтобы туда попасть, тебе придётся применить трансформацию. Ты не против? Он кивнул, от одного упоминания Камня его бледная кожа принимала зеленоватый оттенок. И она была уже практически готова отказаться от этой идеи, но Адриан подошёл к ней ближе, показывая, что несмотря на всё, доверяет ей. Не желая более предавать его доверие, Маринетт протянула ему руку. Грустная улыбка появилась на её лице, когда он принял её предложение, мягко взяв её за руку. Неуверенность в его взгляде съедала её изнутри. Оставалось только надеяться, что он даст ей шанс исправить то, что она натворила. И если бы она могла избавить его от этой боли, если бы могла взвалить хоть часть этой безумной ноши на себя, то сделала бы это не задумываясь. Путь в его комнату, казалось, занял вечность: Маринетт постоянно оборачивалась на парня. Она держала его за руку, но этого было мало, ей нужно было визуальное подтверждение, что Адриан идёт рядом, что он не сбежал от неё. Маринетт с облегчением отметила, что, по крайней мере, его лицо теперь приняло нормальный оттенок. Не теряя времени, она открыла дверь в комнату и повела его прямиком к окну, через которое струился яркий солнечный свет. Выглянув наружу и внимательно осмотревшись, Маринетт обнаружила камеру, направленную прямо на окно комнаты Адриана. От осознания этого, чувство тошноты начало формироваться внутри неё. И как они не замечали эту камеру всё эти годы? С другой стороны, конечно, эта камера была гораздо меньше и незаметнее, чем остальные. Очевидно, безумно дорогая и безумно навороченная, а значит ночные прогулки Кота Нуара не могли остаться незамеченными. Мысль об этом вызывала лишь отвращение. Очевидно, понятие «личной» жизни мало волновало Габриэля, если дело касалось Адриана. И если бы она знала, то пришла бы к Габриэлю гораздо раньше и тогда, может быть, Адриану не было бы так больно. Может быть, она могла остановить Хищную Моль ещё несколько лет назад. Может быть был способ избежать всей этой боли. А может быть, её действия ни к чему бы не привели. Маринетт тряхнула головой, отгоняя эти мысли, и применила трансформацию. Запрыгнув на подоконник, она протянула руку и сорвала камеру со стены. Внимательно рассматривая её, Маринетт мысленно проклинала день, когда Габриэль решил, что у него есть необходимость контролировать все передвижения собственного сына. Эта новая злость к нему, начавшая заполнять Маринетт, испарилась так же быстро, как и появилась, когда она вспомнила, какие усилия он приложил, чтобы попытаться наладить отношения с Адрианом. Она, конечно, сомневалась, что этих усилий достаточно, чтобы его сын забыл всё, что было до этого. Шрамы травм, оставленных Габриэлем, были настолько глубоки, что ей и правда слабо верилось, что они могут затянуться окончательно. Маринетт ещё раз внимательно посмотрела на камеру, задумавшись о её предназначении. Она чувствовала на себе усталый взгляд Адриана. И когда она, замахнувшись, выбросила камеру в окно, он не проронил ни слова. Дорогущее оборудование вдребезги разбилось об землю с таким звуком, от которого у неё на душе сразу полегчало. Более она не потерпит подобного отношения к нему. Разобравшись с этой проблемой, Маринетт взглянула на Адриана, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. На него сложно было смотреть без горечи. Несколько секунд ей понадобилось, чтобы успокоить нервы, зная, что немало усилий понадобится, чтобы хотя бы попытаться утешить его. Натянув маску спокойствия, спрятав под неё всё волнение и страх, она была готова ко всему, что ещё подкинет ей судьба, самоотверженность и решительность переполняли её. — Готов? Он опустил взгляд на своё кольцо, нервно проворачивая его на пальце. Он взглянул ей в глаза и тихо произнёс слова трансформации. Магия окутала его, и Маринетт не могла не заметить, как его лицо вновь приобрело зеленоватый оттенок. Через мгновение на месте Адриана уже стоял Кот Нуар и едва ли он выглядел хоть сколько-то воодушевлён предстоящей пробежкой. В его взгляде она видела некоторый страх от мысли, что ему вновь нужно положиться на Плагга и его магию. — Адриан, ты не обязан делать это. Я совсем не хочу заставлять тебя, — сказала Маринетт, опускаясь на колени, всё ещё находясь на подоконнике. Казалось, он не мог заставить себя взглянуть ей в глаза, словно борясь с какими-то внутренними демонами. И она понимала, что ее действия стали виной всему этому. И за всё происходящее она сильнее всего винила именно себя, ведь рядом с ней теперь он чувствовал себя таким жалким и неуверенным в себе. И, чёрт возьми, она очень сильно облажалась буквально во всём за такой короткий промежуток времени. Есть ли хоть малейший шанс всё исправить? Она решила помочь ему принять решение. — Прошу тебя, Адриан, доверься мне в последний раз, — шёпотом произнесла она. И вновь в его глазах она увидела нерешительность. Чувство вины практически прожигало дыру в груди, сердце от боли сжималось с каждой секундой всё сильнее и сильнее. И всё сложнее было контролировать эти чувства, ожидая его решения. Она молча наблюдала за его внутренней борьбой, и сама пытаясь контролировать свои эмоции. Страх и надежда разрывали девушку изнутри. Её сердце замерло, когда он наконец взглянул ей в глаза и кивнул, доставая свой шест. Надежда одержала победу в этой битве, и Маринетт облегчённо выдохнула. Она поднялась на ноги и обернулась, взяв в руки йо-йо. Обычно ощущение полёта захватывало дух. В этот раз всё было иначе и беспокойство за лучшего друга перевешивало все остальное. Всю дорогу до места назначения она непроизвольно оглядывалась, чтобы быть уверенной, что он бежит рядом с ней. Путь, что она выбрала, вёл их на окраину города. Они добрались до старых, заброшенных зданий, восстановление которых не особенно заботило городские власти. Она нашла целый небольшой район таких заброшенных домов во время одного из ночных патрулей. Она очень быстро решила, что эта часть города ей нравилась гораздо больше, чем более популярные районы Парижа, и она с радостью позволила Коту проводить патрули там, зная, что он гораздо проще относился к вниманию со стороны обычных прохожих и фанатов. Маринетт обратила внимание, как Адриан любопытно оглядывается вокруг, что означало, что он не был в этом районе города. Что, в общем-то, было не слишком удивительно, зная его отца. Естественно, с чего вдруг Адриан бы оказался в этой небезопасной, пустынной части города. Габриэль никогда бы не отпустил сына сюда, даже под охраной Камня чудес. И видя его заинтересованность, Маринетт почувствовала лёгкость, которой ей не хватало, чтобы двигаться дальше. Она хотела привести его сюда раньше, но у неё никогда не было подходящей возможности. Задумавшись, она взглянула на своё йо-йо, готовясь к очередному броску. Она окинула взглядом её окружение. И за время, проведённое здесь, Маринетт влюбилась в этот район. Время потрепало эти дома, но она видела в них определённый потенциал. Такой же она видела и в парне, что был рядом с ней. Она знала, что будь у этого района шанс, он бы преобразился до неузнаваемости. Всё, что им было нужно — немного внимания тех, кто видят ценность в них. И как она верила в эти здания, также сильно она верила и в парня, что пять лет назад занял место в её сердце. Немного любви, внимания и уважения, и он сможет стать тем, кем, она всегда знала, он способен быть. Но, к сожалению, едва ли он позволит Маринетт быть рядом, чтобы своими глазами увидеть эти изменения в нём. И всё же, её сердце отказывалось отпускать надежду, что ещё не всё потеряно. Краем глаза она заметила подходящее здание и немного сменила направление движения. Уже через несколько секунд она приземлилась рядом с ним, осторожно дотронувшись до обветшалого фасада дома. Она привязалась к этому зданию. Не стоит и говорить, что она привязалась к Адриану. Маринетт едва была способна сохранить самообладание, когда услышала, как её напарник приземлился рядом. Она почувствовала, как Кот на мгновение взглянул на неё, но тут же отвёл взгляд. Маринетт, тихо попрощавшись со старым зданием, осторожно погладила обшарпанную стену. И хотя она прекрасно знала, что в её силах восстановить любые разрушения, вызванные силой Кота, это не помогало тосковать меньше. Маринетт глубоко вздохнула и обернулась в сторону напарника. В его глазах она видела целый бушующий ураган эмоций такой силы, что, казалось, он вот-вот поглотит их обоих. И она знала, что ему нужно найти куда применить эту скопившуюся агрессию. Сделав несколько шагов в сторону, она тихо произнесла: — Давай, Адриан. Мы одни. Не сдерживайся. Мы… Справимся. Хочешь — уничтожь это здание. Или можешь уничтожить меня, если так тебе будет легче.

***

Её слова разожгли что-то в нём. Что-то не совсем ему понятное. Он бросил взгляд на свою правую руку, чувствуя, как магия разрушения струится по его венам и ждёт своего часа. Он знал, что одним прикосновением мог стереть в порошок целый квартал. Но Адриан сдерживался. Пока. Адриан осторожно взглянул на лучшую подругу, которой привык доверять всем сердцем. А сейчас он едва не взбесился, думая о том, что она считает, что он хочет… Нет, ему нужно выплеснуть свою злость на что-то. Адриан и не думал, что она вспомнит про их первое рождество в качестве героев и тот рекламный стенд, что он уничтожил перед тем, как столкнулся с Сантой. Вообще-то, думал он, погружаясь в воспоминания, тогда он целился в рождественскую ёлку. Он хотел избавиться от этого напоминания о семье, любви и счастье. Тогда образ Эмили всплыл в голове и помешал ему сделать ту ужасную ошибку. Он не смог причинить другим ту же боль, что чувствовал в своё первое рождество после исчезновения матери. Адриан скучал по ней, ему не хватало её. Слёзы выступили на его глазах. Бороться c этими чувствами было непросто, но он не хотел показывать свою слабость перед той, кого ценил также сильно, как и Эмили. Да, за все эти годы он привязался к Натали, но она никогда не была ему также близка, как мама, или даже как Маринетт. Нет, Маринетт стала для него той, кто должен был стать лучом солнца в этом царстве тьмы. Будь она Ледибаг или нет. Его злость угасла, но желание разрушить что-нибудь до состояния его собственного мира никуда не делось. Он внимательно посмотрел на здание перед ним. Обшарпанное, заброшенное. Почти идеальное воплощение его самого и его чувств. Выбитые окна, пустые квартиры. Никто не будет жалеть, если это здание вдруг перестанет существовать. Он призвал катаклизм. Почему бы, в самом деле, не уничтожить что-то настолько убогое? Стереть в порошок, чтобы на его месте, может быть, могло появится что-то более достойное. Перед глазами встал образ Маринетт, с некоторой нежностью смотрящей на это здание. Её взгляд, когда она прикоснулась к нему и шёпотом попрощалась с ним, словно она считала его живым. И он знал, что её Чудесное исцеление может исправить любой урон, нанесённый катаклизмом, но девушка всё равно решила сказать последние слова этому дому, словно она знала, что вскоре лишиться чего-то ценного, чего-то, в чем никто, кроме неё, не видел никакой значимости. И эта мысль остановила его, помешала ему. Его рука была всего в нескольких сантиметрах от кирпичей здания. Одно движение. Но он не мог. Не мог заставить себя сделать это. Вместе с ним он, вероятно, разрушил бы и часть себя. Кроме того, это касалось не только его, но и Маринетт. И независимо от того, как сильно он ненавидел или не доверял ей, Адриан не мог так поступить с ней. Он бы не хотел этого. Она всё ещё была ему не безразлична, и где-то в глубине души он всё ещё доверял ей, несмотря ни на что. И из-за этой ненависти, злости и обиды он позабыл об этом. Он ещё некоторое время смотрел на здание, стараясь понять чувства Маринетт, увидеть то, что видит в нём она. Да, даже сделай он то, что намеревался, и здание можно восстановить, но это лишь углубит пропасть, образовавшуюся между ним и Маринетт. И в этот раз у него было достаточно мотивации, чтобы самому не совершить ошибку. Он сам мог успокоить себя. Адриан повернулся и взглянул в голубые и полные печали глаза девушки, стоящей рядом. Нет, он не мог уничтожить эту часть себя. Ту часть, что ещё думала о ней и сохраняла надежду на лучшее. Именно по этой причине он не уничтожил ту ёлку. Этим бы он отрезал себе путь к становлению тем, кем он хотел бы видеть себя. Ему лишь нужно было внимание. И время. Обратив свой взгляд на небольшую кучу мусора рядом, он прикоснулся к ней, обращая её в пепел. Адриан опустил взгляд на последствия катаклизма, лежащие у его ног, и улыбнулся. Глубоко вздохнув, он вновь взглянул на здание, которое хотел уничтожить секунду назад и тихо, почти беззвучно, попрощался с ним. Адриан вновь повернулся к Маринетт, которая удивлённо смотрела на него, во взгляде читался вопрос, который она не решалась задать. — Пора возвращаться. Алья и Нино скоро должны прийти в поместье, — сказал он, доставая свой шест и делая первые шаги в сторону, откуда они пришли. — Адриан, мне… Он покачал головой и оттолкнулся от земли, запрыгивая на ближайшую крышу. Шум ветра за спиной показал, что она следовала за ним. Она оставалась близко, но не слишком, давая понять, что, если ему нужна её поддержка, он может положиться на неё. Всегда. И это, в какой-то степени, успокаивало само по себе. Даже после того, как он узнал всё то, что она скрывала от него. Адриан не знал, каких действий от него она ждёт, и был просто рад, что она не давит на него. Но он не собирался расслабиться и позволить её поддержке обмануть его. Уже слишком много раз он обжигался на этом. Он бежал всё быстрее и быстрее, заставляя и её ускориться, чтобы не отставать. Она не отставала и всю дорогу до поместья держалась на минимальном расстоянии от своего напарника, что даже вызвало у Адриана некое подобие улыбки. Всю дорогу она не проронила ни слова. Это отличало её от, например, Хлои, которая бы однозначно попыталась вывести его на разговор. Но нет, она молчала до тех пор, пока они не вернулись в комнату Адриана. — Может ты хочешь, чтобы я ушла? — спросила она, замешкавшись на подоконнике, когда Адриан уже снял трансформацию. — Алья может передать мне всё, что требуется. Я хочу, чтобы это было твоё решение, Котик. Он задумался над тем, как она назвала его. Она не упоминала его прозвище с тех пор, как пришла утром, чтобы принести те ужасающие новости. Котик. И он даже соскучился по этому. Вероятно, она считала, что потеряла право называть его так после всего произошедшего. У него ушло немало времени, чтобы понять её, Адриан уже начал чувствовать, как его гнев и обида на неё ослабли. Немного. Она думала, что он больше не хочет видеть её рядом, а значит потеряла все права называть его Котик. Он хотел дать ей понять, что он всегда хочет видеть её рядом, что она не потеряла его, но он не чувствовал, что готов проявить такое благородство по отношению к ней. Почти неделю она скрывала от него правду. Скрывала, думая, что не имеет права рассказать, и именно это он больше всего ненавидел. Она должна была рассказать ему всё. Неужели после всего произошедшего она не понимала этого? Она всегда была мозгом их команды, стратегом, способным видеть все возможные исходы. Как она умудрилась растерять всё это за неделю? Осознав, что всё это время молчал, Адриан было открыл рот, чтобы ответить хоть что-то, но стук в дверь прервал его. Натали зашла в комнату, у неё были новости для него: — Адриан, твой отец пришёл в сознание, и он хочет поговорить с тобой. Чувство облегчение переполнило его, Адриан едва не упал на колени. Конечно, когда Лоуренс унёс отца в комнату, он видел, что тот дышал, но это не помешало ему волноваться за него. И всё это время никто и не собирался пускать его к отцу, что, конечно, едва ли помогало успокоиться. Отдышавшись и взяв себя в руки, Адриан уже сделал первый шаг в сторону Натали, когда вспомнил, что Маринетт всё ещё ждёт его ответа, сидя на подоконнике. Он повернулся к девушке. Она с улыбкой смотрела на него. Эта улыбка всегда заставляла его сердце трепетать, а ноги превращаться в буквальное желе. Так произошло и сейчас, и было довольно непросто бороться со всеми этими чувствами сейчас. — Я пойду, — тихо произнесла Маринетт, взяв в руки своё йо-йо. — Я рада, что он пришёл в себя. — Нет, — твёрдо сказал он. Всего три шага разделяли их. Протянув руку, он пытался подобрать подходящие слова. Те слова, которые убедят её остаться. Ему нужна была помощь, он не мог пойти к отцу в одиночку. У него не было на это сил. — Останься. Прошу. Маринетт не сводила с него взгляд. И как бы сильно ему хотелось понять, что чувствует и о чём думает девушка. Он ненавидел ту пропасть, что образовалась между ними. Оставалось только надеяться, что однажды они восстановят то, что потеряли сегодня. Им всего лишь нужно было время. Ему нужно было время. Видимо, в его взгляде она нашла тот ответ, который ей был нужен. Она кивнула и спрыгнула на пол, становясь рядом с ним. Она не решилась снять трансформацию, но у неё было достаточно смелости, чтобы подойти ещё ближе и взять его за руку. — Я рядом, Адриан. Всегда.

***

Маринетт чувствовала, как всё тело Адриана напрягалось, пока они следовали за Натали в комнату Габриэля. Она была в костюме, но даже так она прекрасно чувствовала, как он с каждым шагом всё сильнее сжимал её руку. — Уверен, что готов к этому? — решилась спросить она, когда они уже стояли перед дверью, пугающей неизвестностью, нависшей над ними. Ни Адриан, ни Маринетт раньше никогда не бывали в комнате Габриэля. Маринетт едва ли горела особым желанием менять это, особенно зная, что Габриэль будет внимательно следить за каждым её движением, безмолвно осуждая. Это слишком в его стиле. Однако, сейчас её желания совершенно не имели значения; она делает это ради Адриана. Маринетт чувствовала, как его внутреннее напряжение росло пропорционально силе, с которой он сжимал её руку. Адриан попросил ей остаться, несмотря на то, как сильно он был зол. И она ни за что не оставила бы его. Не сейчас, когда он нуждался в поддержке как никогда. И несмотря на то, что он чувствовал к ней сейчас, Адриан хотя бы понимал, что ему нужна помощь. И она будет рядом, что бы не случилось, они встретят любую угрозу лицом к лицу, как и раньше. — Мари, я не думаю, что у меня есть выбор. Мне нужны ответы. Адриан глубоко вздохнул и резким движением открыл дверь, даже не думая о том, чтобы постучаться, его гнев был слишком силён, чтобы думать о чём-то подобном. Продолжая крепко сжимать её руку, он настойчиво повёл её внутрь, он дёрнул её руку так сильно, что в плечо вступила резкая боль. Она знала, что Адриан был бы куда осторожнее, не будь на ней костюма, но она мысленно пообещала себе, что будет рядом и поможет с чем угодно, даже если это означало, что ради этого ей придётся немного пострадать. Острая боль в плече не давала забыть о себе, но Маринетт не проронила ни слова. Она услышала, как Габриэль тихо поприветствовал их, и только после этого она увидела его, лежащего на кровати, окружённого несколькими подушками. С удивлением она подметила, что кровать Габриэля, находящаяся по центру довольно большой комнаты и занимавшая большую её часть, была даже больше кровати Адриана. По периметру стен были расставлены высокие шкафы. Маринетт едва могла смириться с мыслью, что кто-то использовал комнату такого размера как обычную спальню, в очередной раз поразившись уровнем благосостояния семьи Агрестов. И уже не было так удивительно, как Габриэль смог создать логово Хищной Моли и скрыть его от супергероев. С такими средствами он легко мог построить целую отдельную крепость с неприступными стенами, взять которую едва ли было бы под силу и целой армии, не говоря уже о Ледибаг и Нуаре. Вполне вероятно, что он скрыл своё логово внутри поместья, спрятав его от посторонних глаз. Что, очевидно, не было слишком сложно осуществить, учитывая размеры поместья. Маринетт с трудом отодвинула идею исследовать поместье прямо сейчас, надеясь, что вскоре они найдут его логово и навсегда замуруют вход. Ради Адриана и ради всего Парижа. Отогнав эти мысли, Маринетт внимательно посмотрела на Габриэля и ахнула, видя состояние, в котором он был. Обычно суровое выражение лица сменилось на мягкое, болезненное и усталое. От одного взгляда на него в её груди неприятно защемило. — Прости, что напугал тебя, Адриан, но, клянусь, я в порядке, — сказал Габриэль, протягивая руки к нему, стремясь успокоить. И даже Маринетт видела фальшь в той улыбке, с которой он смотрел на сына. Девушка чувствовала, как Адриан рядом с ней разрывается от желания рвануться вперёд или убежать. Она видела это в его взгляде и в движениях. Сейчас Адриан, очевидно, видел два варианта: драться или бежать. Напряжение повисло в воздухе, она чувствовала, что грядёт что-то страшное, и крепче сжала его ладонь. Всё это напряжение должно было вылиться во что-то. Так и произошло, когда Адриан резко рванулся вперёд, его глаза горели решимостью, какой она никогда в нём не видела. Маринетт едва успела отреагировать на его неожиданный рывок. Его намерения были очевидны и она, не теряя ни секунды, прыгнула вперёд и схватила его за руку. Она с трудом держала его на месте, пытаясь помешать ему добраться до Габриэля и выместить весь свой гнев на отце. Он посмел соврать Адриану в лицо, хотя его состояние было очевидно всем в комнате. Блондин попытался освободиться от её захвата. Адриан, гневно взглянув на неё, разозлённый тем, что она вмешалась, но Маринетт не отпустила его. Она крепко держала его руку, терпеливо ожидая, пока он придёт в себя, осознает опрометчивость своих действий. Она не решилась ослабить хватку даже тогда, когда Адриан успокоился и вновь повернулся к отцу. — Я знаю правду, отец. Я знаю, что ты умираешь, и я знаю, что ты — Хищная Моль, — резко произнёс Адриан. К её счастью, он даже не пытался освободиться от её захвата, но и она не осмеливалась отпустить его. Габриэль молча посмотрел на Маринетт. Он пытался узнать наверняка, что именно она рассказала Адриану обо всём. — Я предупреждала, что не стану скрывать это от него. Он мой напарник и лучший друг. Он заслуживал знать. Габриэль ухмыльнулся и кивнул Адриану в молчаливом признании своей вины. И по тому, как сильно Адриан напрягся, Маринетт поняла, что такая реакция едва ли могла его удовлетворить. — Ты должен был рассказать мне, а не Мари. Я же твой сын, ты, бесчувственный ублюдок! — Закричал Адриан, разрывая тишину. Гнев вновь начал переполнять его. — Как давно ты знал, что я — Кот Нуар, а она — Ледибаг? Сколько акум ты отправил на нас после? И всё ради чего, отец? Что стоит того, чтобы подвергать опасности меня, Маринетт и всех моих друзей? Адриан постепенно терял контроль над собой, пытаясь высвободить руку, заставляя Маринетт держать его крепче. Она не могла позволить ему сделать то, о чём он будет жалеть. Она не могла позволить ему навредить Габриэлю, зная, что Адриан никогда не простит себя за это. Габриэль заметно поник, печаль и боль были бы заметны и слепому. От этого на душе Маринетт защемило. Она не могла припомнить, что когда-либо видела Габриэля таким беззащитным, как сейчас, после горьких, но правдивых слов Адриана. Ещё совсем недавно, скажи Адриан что-то подобное, он бы едва воспринял сына всерьёз и просто отправил в его в комнату, проведя лекцию о том, как он опозорил всю семью и мог поставить под удар компанию отца. И Маринетт видела всё это во взгляде Габриэля, но он не мог даже осмелиться взглянуть сыну в глаза. Габриэль наконец решился ответить что-то. Его голос был так слаб, что казался лишь тенью того, кем являлся старший Агрест раньше. — Гораздо больше, чем следовало, сын. И слишком много, чтобы хотя бы надеяться на твоё прощение. Я хотел всё исправить, но только всё испортил. И у меня осталось так мало времени, что я едва ли успею. Об этом я жалею более всего. — Как давно ты знал о нас? — Адриан повторил свой вопрос, посмотрев в глаза Маринетт впервые с тех пор, как они попали в комнату Габриэля. В его взгляде она видела печаль, не злобу. — Мы знаем о той камере. И мы разобрались с ней, можешь не беспокоиться. Габриэль поморщился, ворочаясь и пытаясь найти в себе силы, чтобы ответить на его вопрос. Дрожащими руками он теребил край покрывала. Он поднял взгляд и, не осмеливаясь взглянуть им в глаза, посмотрел куда-то поверх их голов. Его бледная кожа ярко контрастировала на фоне цветастого покрывала, которое, как показалось Маринетт, было не слишком-то в стиле бренда Агрестов. Да и вообще не в стиле Габриэля. Несколько мгновений понадобилось Маринетт, чтобы увидеть, в каком потрёпанном состоянии было это самое покрывало. Стало очевидно, что оно много значило для Габриэля. Что-то подобное купила бы женщина, чтобы как-то «оживить» домашнее пространство. Что-то такое, что мужчина, как Габриэль, начал бы ценить только после… исчезновения той женщины из его жизни. Она беззвучно ахнула, осознавая, что Габриэль всё ещё любил и чтил свою жену. Маринетт взглянула на Натали, в её глазах девушка увидела глубокую печаль. Несмотря на то, что было между ней и Габриэлем, Натали навсегда была обречена остаться в тени Эмили Агрест. Она не заслуживала такой судьбы. Голос Габриэля оторвал её от размышлений, возвращая её в реальность, напоминая о всём том, что происходило с ними. — Ты часто сбегал из комнаты, Адриан, поэтому мне пришлось установить ту камеру. Но она давно была отключена. Клянусь. Она была запрограммирована на включение, если окно оставалось открыто больше, чем несколько минут. Так я и узнал обо всём. — Он ненадолго замолчал, собираясь с мыслями и позволяя Адриану медленно обдумать его слова. — С Маринетт всё оказалось гораздо сложнее. Ледибаг почти никогда не появлялась здесь, поэтому идея с камерами не сработала. Но совсем недавно я узнал всё. Её выдало отношение к тебе. Ты ей не безразличен, в костюме и без. Она любит тебя, Адриан. Слова Габриэля заставили Адриана вздрогнуть. Его колени подкосились и Маринетт едва не упала на пол вместе с ним. Её сил едва хватило, чтобы удержать его на ногах и удержаться самой, поддерживая его. В его наполняющихся слезами глазах она видела немой вопрос. Адриан едва мог держать себя в руках. С трудом отведя взгляд от Адриана, она с любопытством посмотрела на Габриэля. — И почему бы просто не забрать его Камень чудес или попытаться настроить Адриана против меня? — спросила она, заинтересовавшись, почему он на самом деле бездействовал. — И слепой бы заметил, как сильно мой сын влюблён в Ледибаг. В тебя. И было слишком рискованно пытаться провернуть это, рискуя раскрыть себя. Не было никаких гарантий, что он в самом деле встанет на мою сторону. — В его глазах виднелась искренность. Он даже осмелился взглянуть на Адриана. — Сын, что ты ещё хочешь знать? Больше мне нечего скрывать. Адриан молчал и в воздухе повисла долгая, казалось, вечная тишина. Казалось, словно парень глубоко ушёл в свои мысли. Маринетт с трудом боролась с желанием обнять Адриана и не отпускать, пока он не почувствует себя лучше. Едва ли он бы слишком оценил этот её поступок. И чем дольше он сохранял молчание, борясь со внутренними эмоциями, разрывающими его изнутри, тем сильнее она переживала за него. Она боялась, на что он мог бы пойти, оставшись наедине с самим собой. Оставалось только надеяться, что Нино правильно понял её просьбу и будет рядом, если это потребуется. Да, она и сама не думала, что всё обернётся именно так, что он найдёт своего отца без сознания и узнает всю правду вот так. Именно такого развития событий она хотела избежать. И как же ей хотелось иметь возможность управлять временем, всего этого можно было избежать. И за эту возможность она бы многое отдала, и отдала бы всё, если бы это помогло избавить Адриана от всей этой боли. И даже если бы после этого она бы потеряла любую связь с ним, её это не слишком заботило. Она бы пошла на это, чтобы увидеть его улыбку ещё хоть раз. Маринетт нервно дёрнулась, когда Адриан заговорил вновь, разрушая повисшую тишину. Эмоции переполняли его и у него едва хватало сил на шёпот, но и этого хватало, чтобы они обратили на него своё внимание. — Мари не рассказала, зачем ты хотел увидеться с ней после той акумы. Что ты мог предложить? На что, кроме безоговорочной сдачи твоего Камня чудес, она могла согласиться? И следующие десять минут, тянущиеся, как казалось, вечность, были очень сложными для каждого из них. Маринетт и Адриан слушали, как Габриэль рассказывал подробности его плана. Нууру был рядом и периодически прерывал его, делая какие-то замечания или предлагая свой взгляд. Им нужно было убедить супергероев помочь им. Габриэль и Нууру оставляли надежду исправить Камень Чудес. Некоторые детали плана Маринетт уже знала, другие она слышала впервые. Она удивлённо слушала, понимая, сколько работы проделал Габриэль в такой короткий срок, продумывая детали его плана. Маринетт всё ещё сомневалась, что этот план сработает, но она обещала, что у старшего Агреста будет возможность высказаться. И она даже была готова согласиться помочь, если Адриан не будет против. И она не намеревалась нарушать обещания. Габриэль замолчал и Маринетт вновь вздрогнула, когда Адриан посмотрел ей в глаза. — И ты согласилась на это, даже не посоветовавшись со мной? — Сурово спросил он, его зелёные глаза горели пугающим и ярким огнём. — И мне не нравится эта идея, но да, Адриан, я согласилась. Но я потребовала, чтобы он рассказал тебе всё. Я запретила ему даже пытаться осуществить его план до того, как он всё тебе расскажет. Ты должен был знать обо всём. Но прошла неделя, а он так и не рассказал тебе об этом, и я больше не могла врать тебе. Я не хотела рисковать и ждать, пока он усугубит всё. Поэтому я решила рассказать тебе всё. Без твоей помощи у нас нет ни единого шанса на успех. Адриан продолжал внимательно смотреть ей в глаза. Маринетт проглотила ком, внезапно образовавшийся в горле, собираясь с мыслями. — Ты нужен мне. Я не справлюсь одна. Я не хочу даже пытаться. Но это не мне решать. И не ему. Решать тебе. Итак, Котик, как мы поступим?