Baby, you're my picket fence

       Поскольку мама Патрика работала в бухгалтерии с утра до вечера, они часто тусовались у него дома — обычно вчетвером, но иногда Питу и Патрику всё же удавалось оставаться наедине.        Стамп уже прочно затесался в их компанию, и даже если бы они с Питом вдруг расстались, то всё равно продолжили бы общаться, потому что Джо и Брендон не стали бы просто так заканчивать с ним дружбу. Впрочем, о расставании речи и быть не могло: оба были максимально счастливы, что нашли друг друга. Они целовались, жались друг к другу, словно находя долгожданное спасение, строили планы на будущее. Рай для двоих.        В комнате Патрика был настоящий музей разнообразных музыкальных инструментов: барабанная установка, синтезатор, труба, несколько гитар, к которым он в последнее время очень пристрастился… Иногда, преодолевая смущение, он играл для друзей, для Пита. Что-то весёлое, грустное, романтичное, попсовое, мечтательное, интересное — многое они слышали, многое вылетало из-под пальцев начинающего музыканта, многое друзья находили идеальным.        Но Патрик всё ещё боялся петь для них.        Он не знал своего голоса, не знал, хорошо поёт или плохо, так что петь его никто не просил. Пит думал о том, что у парня, должно быть, прекрасный голос, однако не решался сказать ему об этом, особенно в присутствии Брендона и Джо. Интерес жёг изнутри. Пит уже слышал шёпот Патрика, его стоны, его зевание и отрыжку, но не пение. Так почему бы не попросить Стампа помочь ему исправить этот недочёт?        Настал день, когда они, наконец, остались вдвоём. Джо ушёл домой, чтобы готовиться к первому в жизни свиданию с девушкой, а Брендона родители заставили сидеть с младшими детьми, так что следующий шанс увидеть друзей должен был представиться Патрику и Питу лишь завтра.        Они лежали на кровати Патрика бок о бок, держась за руки и глядя в потолок. Почему-то Пит был абсолютно уверен, что они видят на гладкой серой поверхности одни и те же цветные картинки, потому молчал, хотя обычно делился с возлюбленным своими мыслями.        Однако, в конце концов, Вентц тихо спросил:        — Почему ты не поёшь?        Стамп немного покраснел.        — Не думаю, что у меня это хорошо получается.        Пит перевернулся на бок и посмотрел на него, опёршись локтем на мягкое одеяло.        — Спой для меня, — попросил он.        Патрик задумался. Может, пение и приносило ему удовольствие, но он правда не был уверен в своих вокальных данных. А если всё намного хуже, чем он сам думает? Что скажет Пит? Начнёт ли льстить или выскажет правду? Заденет ли это? Распознает ли он откровенную ложь?        А что, если реакция Пита окажется намного хуже лести или даже критики? Что, если он попросту начнёт смеяться?..        — Не знаю, Пит, — снова зардевшись, промямлил Патрик и опустил глаза на свои ноги. — Мне не кажется, что я хорошо пою. Я вообще ни разу ни для кого не пел.        — Ну пожалуйста! — умоляюще ответил Вентц, взглянув на возлюбленного своим фирменным щенячьим взглядом. — Я же не стану смеяться над тобой. Просто… просто спой куплет какой-нибудь песни.        — Ладно, — немного повеселев, согласился Патрик и тоже приподнялся на локоть. — Но ты сам меня заставил, так что это ты виноват.        Пит кивнул. Парень спешно чмокнул его в губы и встал с кровати.        Скованными шагами он подошёл к своим инструментам и взял со стойки классическую шестиструнную гитару, с которой начал знакомство с гитарами в целом. Оглядев комнату и остановив глаза на лежащем Пите, Стамп глубоко вздохнул и начал играть. Вентц лёг на кровать всем телом, вслушиваясь.        Спокойная музыка выливалась из-под умелых пальцев, и Пит сразу узнал мелодию. В исполнении возлюбленного она звучала ещё прекраснее, чем в одном из его любимых фильмов и даже в оригинале. Мягкие переходы от более высоких звуков к более низким будоражили воображение, открывали врата в новый мир, преисполненный любви и счастья. Вот, они вместе стоят на берегу ручейка, а вот — бегут наперегонки к его истоку. Вокруг лес, царит волшебная тишина, прерываемая лишь негромкой мелодией гитары, добавляющей лишь больше волшебства, больше искр, больше бликов и больше солнечного света. Больше счастья.        Наконец, Патрик запел. Слова идеально ложились на вибрации струн, создавая единый, неповторимый звук, прекраснее которого Пит не слышал ничего в своей жизни.

Hold me closer tiny dancer Count the headlights on the highway Lay me down in sheets of linen You had a busy day today

       Пит слушал и слушал, и желал, чтобы это длилось вечно, чтобы вечность принадлежала им с Патриком и его прекрасному голосу.        Потерявшись в лабиринтах мыслей и фантазий, Вентц даже не сразу почувствовал, что возлюбленный плюхнулся на кровать рядом с ним.        — Как тебе? — спросил он.        Пит вернулся в реальность и посмотрел на него. Патрик покраснел, когда начал петь, и до сих пор был красный, потому что испытывал стыд за себя и свой голос. «Слушатель» ещё раз прокрутил у себя в голове припев песни, подобно любимой пластинке. Музыка, целиком и полностью исполняемая Патриком, окрыляла, возносила до небес, вдохновляла. Пит услышал лишь один короткий припев, но, казалось, понял всю суть, открыл для себя все тайны и законы самых потаённых уголков человеческой души. Секунда, — и он воспарил над городом, вылетел из спальни через окно и поднялся в небеса. А, впрочем, существовал ли мир для него теперь? Существовал ли город, существовало ли небо? Нет. Только он, Патрик, волшебная музыка и бесконечная вселенная, наполненная чем-то особенным, чем-то, что было подвластно только ангелам с удивительными голосами, вроде Патрика.        Конечно, рассказать о своих ощущениях вслух Пит не мог. Как бы хорош он ни был в формулировании своих мыслей, то возвышенное, что бурлило в нём, не поддавалось никакому описанию. Любовь поддавалась. А это — нет.        — Это потрясающе, Патрик! — воскликнул он и перевернулся на бок. — Ты должен петь! У тебя удивительный голос!        Патрик лишь сильнее покраснел, найдя слова Пита лестью. Но, взглянув на него, он понял, что Вентц отнюдь не лгал: на лице читалось подлинное восхищение.        — Правда? — ища подтверждение своей догадке, уточник Стамп.        — Конечно! Твоя музыка, мои стихи — и мы станем рок-звёздами!        — Почему рок-звёздами? Почти все твои тексты о любви. Да и мой голос не похож на голос рок-звезды.        — Хорошо, не рок-звёздами, — Пит закатил глаза, заставив возлюбленного усмехнуться. — Поп-звёздами. Но ключевое-то — «звёздами»!        Патрик молчал. Перспектива славы несколько пугала его. Даже в школе он боялся быть слишком заметным, потому прятался под шляпой и очками, а уж выходить на освещённую прожекторами сцену, жить под прицелом камер папарацци… Такая жизнь определённо была не тем, о чём он мечтал ночами.        Ничего не сказав Питу о своём нежелании становиться «звездой», Стамп тоже перевернулся на бок лицом к нему и прижался к горячему телу, ткнувшись носом в полуоткрытую из-за растянутой майки грудь. Пит обнял его и поцеловал в лоб, закрытый рыжей чёлкой.        — Я люблю тебя, Пит, — промурлыкал Патрик, положив руку на талию Вентца.        — Я тоже тебя люблю, малыш.